Глава 7

Субботин.

Порешав кое−какие дела на работе, я созвонился со своим адвокатом, который подтвердил, что Вика на свободе. Откупилась сука и теперь щеголяет по городу, в порядок себя приводит. Уж не для меня ли старается, тварь? Я уверен, что не просто так она вернулась в город. Хотела бы жить дальше в свое удовольствие, точно бы укатила подальше. Так нет же, стерва, приехала в столицу.

Сбросив вызов, я устало потер глаза и отложил телефон на стол. Сегодня я поехал не в клуб, а в офис. Да, помимо развлекательной сферы у меня еще имелся автосалон и центр техобслуживания автомобилей. И именно в автосалоне находился мой офис и небольшой штат сотрудников.

― Денис Сергеевич, к Вам Валерий Константинович, − прозвучал голос моей секретарши по внутренней связи.

― Пропусти.

Я потянул галстук, слегка послабляя на шее, и откинулся на спинку кресла. В дверь постучали, а через секунду в кабинет вошел мой начальник безопасности.

― Добрый день, Денис Сергеевич.

― Приветствую, Валер. Присаживайся.

― Спасибо.

― Как дела? Есть новости?

― Все тихо. Никаких лишних движений нет. Но мы на чеку. Мало ли что можно ожидать от обозленной женщины.

― К родителям охрану поставил?

― Да, сегодня в шесть уехали ребята. У вас тоже четверо парней возле дома. И с вами еще двое.

― Хорошо. Мне главное, чтобы эта тварь к родным не подобралась.

― Постараемся все сделать правильно.

― Хорошо. Можешь быть свободным.

― У меня вопрос, Денис Сергеевич.

― Слушаю.

― С вами девушка, я так понимаю, ваша невеста. Вы на счет ее родных ничего не говорили. Может и им нужна охрана?

Я сжал переносицу, понимая, что толком ничего не знаю об Эстель, и это нужно исправить.

― Нет, Валер, там некому охрану ставить.

― Ладно, я понял. Могу идти?

― Иди.

Я снова остался в кабинете один. Сейчас главное обезопасить моих родных, а уже потом решать насущные вопросы. Хотя скрывать не буду, мне очень интересно узнать о прошлом Лисы, или хотя бы о ее родственниках. О них она никогда не упоминала в разговоре.

Набрал номер друга.

― Привет, друг.

― Егор, приветствую. Как дела?

― Все хорошо. Капризничаем. А вы как?

Я улыбнулся его слов, и вспомнил капризы своей женщины. Они явно не по теме гормонов.

― Да нормально. Справлюсь.

― Ну, у тебя в принципе и выбора другого нет, друг.

― Ты прав. Слушай, Егор, я тут с серьезным разговор тебе позвонил.

― Слушаю внимательно.

― Моя бывшая жена, Вика, она в городе.

― Какого черта? Разве она не должна еще срок отбывать? — удивился друг, а я выдохнул и достав сигарету, закурил.

― В том−то и дело, что должна. Но эта тварь откупилась, и вернулась в столицу.

― Это странно.

― Я думаю, тут как раз-таки все просто, она решила мне мстить.

― Ну да, иначе чего бы ей возвращаться сюда. Уже давала о себе знать?

― Пока нет. Но это дело времени. Моя бывшая любовница видела ее в спортзале, и сообщила мне. А я уже с адвокатом после связался.

― Тебе сейчас нужно быть максимально осторожным, − заметил Егор то, о чем я и так прекрасно знал.

― Да, и потому я обеспечил свою родню охраной. И хотел попросить тебя сделать тоже самое. Я не могу знать, на что способна Вика. Когда женился на ней тоже не предполагал какая она тварь.

― Понимаю тебя, Ден. Я сейчас же поговорю с начбезом.

― Спасибо. Мне так будет спокойнее.

― Как на счет выходных к нам за город? Блонди обрадуется твоим девочкам.

― Я обязательно поговорю с Лисой. Сам если соглашусь, по шее отхвачу.

Друг хохотнула в трубку, потому что прекрасно знал, какие у нас с Эстель отношения.

― Договорились, буду ждать звонка.

― До связи.

Сбросив вызов, я докурил и потушил окурок в пепельнице. Вроде бы все дела порешал. Теперь поеду к девочкам. К тому же, самой младшей я обещал аттракционы.

Забрав телефон и портфель с документами, закрыл кабинет на ключ.

― Лена, меня сегодня не будет. Всех переводи на мой номер.

― Хорошо, Денис Сергеевич.

Попрощавшись с сотрудниками, я поехал домой. Но по дороге вдруг возникло интересное желание, и я остановился около ближайшего цветочного магазина.

Приобрел два букета для своих девочек. Букет нежно−розовых роз для Эстель, и маленький букет эустом для дочери. Захотелось порадовать их, увидеть на губах улыбки, а в глазах блеск от счастья. Что женщинам еще нужно от мужчины? Внимание, кажется так?

Быстро добравшись до дома, я кивнул охране, которая все это время была на посту.

― Все хорошо. Приезжал курьер, привозил доставку для Эстель.

― Вы его проверили?

― Да, он чист.

― Давно был?

― Минут десять назад.

― Хорошо. Мы скоро уедем, потому будьте очень внимательны. Двое парне оставьте у двери, чтобы никто не просочился, пока нас не будет.

― Конечно, Денис Сергеевич.

Поднявшись на нужный этаж, тихонько вошел в квартиру, и тут же был захвачен в объятия своей крошки. Алиса вылетела из комнаты и сразу же обняла меня за ноги.

― Папулечка, наконец−то ты плишел. Мы тебя ждали.

― Правда? Я старался быстрее решить все свои дела. Держи.

Чмокнул дочку в щеку и протянул ее букет.

― Классиво. Спасибо! а это для Этель?

― Да.

― Ей понлавится. Ах да, там ей заказик плишел. Мы как лаз собилались отклывать. Ты с нами?

― Ну еще бы!

Сбросил туфли и пошел следом за Алисой. Она довольная, прижав к себе букет спешила к Эстель. Мы вошли в комнату, и я заметил, что с Лисой что−то не так. Ее спина была напряжена, и мне это не понравилось. На звуки наших шагов она обернулась, держа в руках коробку со своим заказом. В глазах растерянность и страх.

― Что это, Денис?

Я быстрым шагом подошел к Эстель и забрал из ее рук коробку, в которой лежала маска клоуна. Бросил взгляд на девушку, и захлопнул коробку, отбрасывая ее на диван.

― Дай мне номер телефона у кого заказывала.

Я достал свой мобильный. Эстель кивнула и принялась искать номер. Продиктовала мне и я тут же позвонил продавцу.

― Добрый день. Слушаю вас.

― Я бы хотел уточнить, что вы отправили в посылке по адресу бульвар Шевченко?

― Хм, девушка Эстель заказывала пряжу у нас. Три цвета, шесть мотков.

― Кто был курьер?

― Новый парень, Николай зовут. Он у нас пару дней работает.

― Номер диктуйте!

― А что случилось?

― А то, что в коробке нет заказа, только маска клоуна.

― О, Господи, что за берд.

― Давайте его номер.

Услышав номер, я тут же сбросил вызов и позвонил курьеру, но естественно телефон оказался выключенным.

― У меня если что был его номер, − произнесла Эстель, а я бросил на нее встревоженный взгляд.

― Уже неважно. Ждите здесь.

Я вышел из квартиры собираясь поговорить с охарнниками.

― Алексей, как выглядел курьер? Имя, фамилия? Во что был одет?

― Да ничего особенного. Кепка компании, белая футболку и темные штаны. Возраст приблизительно тридцать лет, зовут Николай Левашов.

― Пробейте мне его, и как только узнаете адрес, где он находится, везите на станцию.

― Понял, Денис Сергеевич. Выполняем.

Я кивнул и вернулся к своим девочкам. Говорить о своих подозрениях я не собирался, и так видел, как сильно переживала Эстель.

― Папулечка, это вы мне маску лешили подалить? — счастливо произнесла Алиса, достав из коробки резиновую маску.

― Нет, дочь, это в мусор. Просто кто−то неудачно пошутил.

― Денис, это она, да? — уточнила Эстель, смотря на меня по−прежнему с волнением.

― Не думаю. Кажется, просто курьер решил пошутить.

― Мне ты можешь говорить правду.

― Все будет хорошо. Я не дам вас в обиду, − прошептал я так, чтобы не услышала Алиса.

― Папулечка, а палк не отменяется?

Я улыбнулся, опустив взгляд на Алису, и погладив ее по голове, произнес:

― Конечно, нет. Собирайтесь, пообедаем в кафе, а потом в парк.

―Ула! Кафе!

Алиса тут же рванула в комнату за своими вещами, а я перевел взгляд на Эстель. Подошел к ней, и убрав пряди волос за ухо, тихо произнес:

― Я рядом. Ты чего боишься?

― Просто переживаю, чтобы она не навредила ребенку. Да и я в положении.

― У нас много охраны. Я теперь дам распоряжение, чтобы в плоть д продуктов проверяли, если будем что−то на дом заказывать.

― Хорошо.

― Кстати, я сегодня разговаривал с Егором, он приглашал нас к себе за город. Говорит его блонди будет рада. Ты как на это смотришь?

― С удовольствием, − улыбнулась Лиса, и неожиданно прильнула к моему телу, ― спасибо тебе за поддержку.

Я носом уткнулся в ее макушку и на миг прикрыл глаза. Как же она пахнет, девочка моя. Так хочется, чтобы она чаще ко мне льнула, обнимала, тянулась за поцелуем. Возможно, когда−то я это заслужу.

― Я с вами.

― Так все, взлослые, посли гулять! — выбежала из комнаты довольная Алиса, уже переодетая в свое нарядное платье. Только пуговицы на нем были вдеты неправильно.

― Ой, мне же тоже нужно переодеться. Денис, помоги пожалуйста Алисе с платьем. Я быстро.

― Не торопись! Мы ждем.

Эстель ушла в свою комнату, а я присел рядом с дочкой и принялся по новой застегивать пуговицы на ее нарядном платье.

― Какая зе Этель класивая. Папулечка, а она могла бы стать моей мамулечкой?

― Малышка, я сам не могу тебе ответить на этот вопрос. Пока что Эстель и мне не особо доверяет.

― А поцему?

― Папа у тебя дурак. Но я обещаю исправиться.

― Папулечка у меня холоший.

Она радостно захихикала и ладошками взяв меня за лицо, громко чмокнула.

― Это ты у меня самая замечательная девочка в мире.

Я подхватил дочку и принялся кружить ее, слушая довольный смех. Радость ребенка для меня самое большое счастье. Еще нужно поговорить с Эстель о нашем малыше. Я бы хотел рассказать Алисе что в скором времени у нее появится братик или сестричка. Но не посоветовавшись с Лисой, не мог этого сделать.

― Папулечка, я лечу… − кричала малышка, расправив ручки в стороны.

Я смеялся, радуясь ее счастью. На душе было хорошо, спокойно от детского смеха. И даже случай с посылкой отступил на второй план. С семьей хотелось думать о хорошем.

― Так−так, а куда это вы летите без меня?

В комнату вышла улыбающаяся Эстель. Она надела красивое летнее платье, идеально подчеркивающее ее стройную фигуру. Красивая она у меня, и я никому не отдам эту женщину. Пусть только посмеют позариться.

― Без тебя мы никуда не полетим, − произнес я, прекратив кружиться, и прижав к себе Алису.

Подошел к Эстель и улыбнулся ей. Алиса повисла на нас двоих сразу.

― Этель, как думаесь, ты бы могла стать моей мамулечкой?

Эстель.

Я замерла от неожиданного вопроса Алисы. Не то чтобы у меня был ступор, просто не каждой женщине повезет услышать такое. А тут еще и ответ правильный нужно найти. Сложно думать, когда на тебя смотрят два глазика−бусинки. Да еще и с надеждой во взгляде. Я же не имею права обидеть ребенка, оставить в ее душе рану.

― Алиса, − перевела взгляд на Дениса, в надежде найти в нем поддержку.

― Не переживай, − произнес мужчина, поддержав меня за локоть.

Я кивнула.

― Алиса, мы не можем рисковать с тобой. Дело в том, что… чтобы стать твоей мамой, я должна всегда быть рядом. А взрослые порой делают ошибки и…

― Дочь, Эстель хочет сказать, что она еще не простила меня и не знает, сможет ли простить.

― Я простила тебя, Денис, − призналась я, посмотрев в его глаза.

― Папулечка, она пластила тебя.

― Тогда, ты бы могла стать отличной матерью для Алисы.

Я видела по глазам Субботина, как сильно он обрадовался моему признанию. И он прав, я могла бы стать матерью для Алисы, но… важные вопросы не решаются по щелчку.

― Алиса, − я снова вернула внимание к девочке, ― на самом деле мне очень страшно. Это серьезный шаг, и мне действительно не хочется причинить тебе боль. Я боюсь, что мы можем с папой поругаться и тогда…

― Если вы полугаетесь, не будесь с ним лазговаливать, а со мной будешь.

Я улыбнулся ее детской непосредственности. Ребенка я понять могла, ведь каждой девочке нужна мама. Уж я об этом знаю не понаслышке.

― Я буду стараться, Алис. Очень−очень буду стараться быть для тебя лучшей.

― Ты узе самая−самая луцшая.

Я снова улыбнулась и обняла эту крошечную девочку, от которой так сладко пахло персиком. Я видела ее детский шампунь, он точно был с запахом персиков.

― Тогда мы с папой должны кое−что тебе сказать. Правда, Денис?

Мужчина кивнул, и посмотрев на дочь, произнес:

― Скоро у тебя появится братик, или сестричка.

― Это такой маленький, писклявый и вечно кличащий? — удивленно уточнила она, в очередной раз вызывая на наших лицах улыбки.

― Почти, малышка.

― Ула! Я буду так лада, так лада! А еще полуцяется, у Этель нет выбола. Она тоцно станет моей мамулечкой.

Мы вместе расхохотались, поражаясь коммуникабельностью Алисы. Все же, у Дениса растет прекрасная дочь, которой в будущем я смогу стать хорошей мамой. По крайней мере я буду очень стараться, чтобы не зря носить это звание.

После сложного разговора мы все вместе отправились покорять вершины в парке аттракционов. Конечно, программу максимум выполнял папа. Они вместе с Алисой залазили на максимально доступные ей качели и горки. Девочка визжала от счастья и не капельки не боялась. А я только со стороны наблюдала, немного переживая, чтобы они спустились на землю не покалечившись. И уже перед тем, как идти в кафе, которое мы благополучно проигнорировали перед парком, Алиса затащила меня в бассейн кататься на лодочках уточках. Единственный аттракцион куда отпустил меня Денис.

Находясь в уточке, Алиса постоянно доверчиво жалась ко мне. она то часто улыбалась, то удивлялась и хохотала, но ни в какую не хотела меня отпускать. Ребенок был безоговорочно счастлив рядом со мной. И я понимала, что у меня нет варианта облажаться. Малышка мне верит.

― Ох, папулечка, как зе было здолова! — произнесла Алиса, когда мы с ней сошли на землю.

Денис тут же подхватил счастливого ребенка и звонко чмокнул ее в щечку.

― Я рад, что тебе понравилось. Эстель, ты как себя чувствуешь?

― Спасибо, все хорошо.

― Отлично. Тогда предлагаю пойти перекусить. К тому же вам, юная леди, − он обратился к дочери, ―давно пора завтракать.

― Хорошо, я буду колтошку−сли.

Мы переглянулись с Денисом и громко расхохотались.

― Милая, правильнее будет сказать картошка−фри, − поправила я, улыбнувшись ей.

― Ай, фли, сли, какая лазница? Вот взлослые стланные.

― Действительно. Ну что, пошлите в кафе?

Мы вместе с Алисой кивнули и побрели в ближайшее кафе. Там уже сначала заказали обычную еду, а после принялись за десерт. Хоть мы дома с малышкой и ели суп, но от вкусностей в кафе не отказались. А я вот даже подумала на вечер что−то приготовить. Так сказать, порадовать людей, которые мне стали дороги.

― Как зе вкусно. Плямо как бабуска готовит.

― Это же хорошо. Ты уже придумала, что будешь на десерт?

Стоило Денису заговорить о десерте, как глаза ребенка тут же загорелись. Она быстро прожевала оставшуюся еду в тарелке, и взяв меню, принялась выбирать сладости по картинкам.

― Папулечка, ты знаесь, сто я есе хотела поплосить?

― Когда скажешь, узнаю.

Я выпила освежающий морс, и сытая, спиной уперлась в мягкую спинку кресла, наблюдая за семейством Субботиных.

― Ты бы не мог заблать у бабуськи мой велосипед? Я бы каталась на нем.

― Купим тебе новый. А тот пусть у бабушки стоит. Так ты сможешь и там и там кататься.

― Холошо. Папулечка, я буду молозеное со сгусенкой и фистасками.

― А ты, Лиса?

― Ой, я так наелась.

― Ну, позалуйста, Этель, хоть чуть−чуть.

Я улыбнулась малышке, и кивнула.

― Тогда я буду то же, что и ты, милая. Мороженное со сгущенкой и фисташками.

― Тогда три порции, − улыбнулся Денис, и обернулся, чтобы сделать заказ, но рядом стоял не официант.

Мое тело окотило волной жара. Сердце пустилось вскачь, и я поняла, как же сильно хочу сбежать отсюда.

Попыталась сглотнуть вязкий ком в горле. Но было слишком плохо.

― Ну как ты, сестренка? Как твоя совесть? Очистилась? Или пять лет оказалось слишком маленькой платой за убийство мамы?

От услышанных слов меня передернуло. Хотелось подняться из−за стола и заткнуть рот Рите бананом. Как она смеет говорить со мной в таком тоне при посторонних для нее людях?

― Послушай, Рита…

― Вероника, это кто, сестра твоя? — поинтересовался Денис, а у меня чуть сердце не выскочило из груди. Как он догадался назвать меня этим именем?

― Да, к сожалению, − съязвила Рита, ответив вместо меня.

― Я обращался к своей невесте, − рыкнул Денис, одарив мою родственницу недовольным взглядом.

Вот это было неожиданно, и можно бы возмутиться, да не тот случай. Спасибо Денису.

― Ах, к невесте… значит она Вам уже сообщила за что сидела в колонии?

― Рита, закрой рот. Ты не понимаешь, что здесь сидит ребенок? — прошипела я, бросая взгляды на заинтересованную Алису.

Черт, как я ей потом объясню все? ребенок ведь такой ранимый.

Субботин поднялся из−за стола, и нависнув над этой дурой, тихо зашипел:

― Еще раз подойдешь к Веронике, и я устрою тебе счастливое путешествие туда, откуда живой не выбраться. По крайней мере такой дряни, как ты. Поняла меня? Или доступнее объяснить?

― А ты…

― А я могу не посмотреть, что ты девушка. Кстати, у меня есть мужики знакомые, которые любят развлекаться с телочкой вдвоем. Ты как, любишь групповуху?

― Идиот! — рыкнула она, посмотрев на него округлившимися глазами, и тут же перевела взгляд на меня: ― а тебя я еще найду. И клянусь, ты ответишь за содеянное.

Ее слова, как ушат холодной воды. Я не видела, как Рита уходила от нашего столика, не видела Дениса и Алису. Перед глазами была пелена. Казалось, что я погрузилась в воду, где абсолютно не было никакого света. Только в груди дико болело от осознания услышанных слов.

Отвечу за содеянное. Я отвечу за то, чего не совершала… я уже ответила. Пять лет колонии. Пять потерянных лет, которые никто мне не вернет. Мои лучшие молодые годы, когда я могла жить хинью обычной молодой девчонки.

Отвечу за содеянное.

Пять лет. Приговор в зале суда. Поломанная судьба.

Приговор… который обжаловать было некому.

Мамочка… надеюсь, ты покаялась на том свете. А может порадовалась за меня. Пять лет… недостаточно, чтобы быть прощенной в том, чего не совершала.

― Соня, просыпайся, − услышала тихий голос Дениса.

Мне даже захотелось улыбнуться и прижаться к нему. Хотелось довериться этому мужчине, и быть всегда защищенной. Рядом с ним мне очень спокойно. Рядом с ним, я не ощущала себя одинокой.

― Я долго спала? — спросила сонным голосом до сих пор не открыв глаза.

Почувствовала, как Денис лег рядом со мной. Он обнял меня, устроившись за спиной, и рукой коснулся моего живота. Я улыбнулась, понимая, что это первый наш такой интимный момент. Нет, не пошлый, именно интимный. Денис гладит живот зная, что там живет наш малыш.

― Несколько часов проспала.

― Наверное, от стресса.

― Именно. Ты в кафе так и не пришла в себя. Потому я привез тебя домой и сразу спать уложил.

― Прости, что пришлось возиться со мной, как с ребенком.

― Тебе не за что извиняться, Лиса. Но вот от разговора уже не уйти.

― Значит… пришло время.

― Иди ко мне, − прошептал Денис, и я повернулась в его руках и с удовольствием прижалась к груди.

Какой же он горячий и сильный. Так бы и прижималась всю жизнь. Никогда не ощущала себя нужной, как сейчас. Оказывается, это так приятно находиться в мужских объятиях.

― Ты можешь мне доверять, Эстель. Я обещаю, что никогда тебя не обижу. Даже если ты что−то плохое совершила, я встану на твою сторону.

― Почему ты так говоришь? Ведь в свое время ты знать меня не хотел.

― Потому что я был дураком. Я думал, что ты ради своей выгоды имя настоящее скрыла.

― Спасибо, что назвал меня старым именем перед Ритой. Я не хочу, чтобы они знали, как теперь меня зовут.

― Я честно признать, готов был дать ей по лицу, несмотря на то что она девушка. Какой она имеет право так с тобой разговаривать. Тварь.

Дени крепче обнял меня, сжимая так, что я чувствовала его поддержку. Повернув голову, я посмотрела в его глаза и только сейчас поняла, что наши губы близко друг к другу. Мне захотелось его поцеловать, и приблизившись, я медленно коснулась губами его губ. Субботин прорычал, и резко подмяв меня под себя, с жадностью впился в губы горячим поцелуем. Он целовал жадно, немного грубо, но от того не менее волнующе. Мне хотелось сбросить с себя раздражающую одежду, и полностью ощутить на себе мужское тело. Я забываю, как дышать, отдаваясь полностью своим ощущениям.

Потянув за нижнюю губу, Денис отстраняется и смотрит на меня глазами полными желания. Его нежная улыбка вызывает в моей душе приятную волну, и я кончиками пальцев провожу по лицу. Денис хрипло выдыхает.

Мои губ хранят его слегка терпкий вкус.

― Пил алкоголь? — произнесла хриплым от желания голосом.

― Совсем немного.

Я улыбнулась ему, и большим пальцем провела по нижней губе.

― Нам нужно остановиться, иначе я просто не сдержусь. А ты мне еще должна рассказать о своем прошлом. Просто я не хочу потом снова тревожить тебя и заставлять переживать.

Спрятав лицо у него на груди, я на миг прикрыла глаза. Сделала глубокий вдох и выдохнула, понимая, что рано или поздно мне бы пришлось поговорить об этом с Денисом.

― Жаль, что мне нельзя сейчас выпить, − хмыкнула я, и отодвинувшись, устроилась спиной на подушках.

Денис присел рядом со мной.

― Я буду для тебя вместо алкоголя, − грустно улыбнулся он, сжав мою руку в знак поддержки.

― А Алиса где?

― Она уже спит. Умаялась, много впечатлений за один день.

― Понятно, − кивнула я, и облизнув губы, начала свой рассказ: ― с самого детства моя жизнь очень отличалась от жизни моих сверстников. Я не стану говорить, что я одна такая несчастная, пожалейте меня. Уверена, нас много.

― Что ты имеешь ввиду?

― Да знаешь, как−то мало теплых воспоминаний из детства. Бывает, конечно, проскакивают моменты, когда появляется желание вернуться в детство. Вернуться, чтобы прожить свою жизнь по-другому. Чтобы не ощущать страх и безысходность. Чтобы не бояться возвращаться со школы домой, не зная, что тебя снова там ждет.

― Что происходило в твоем детстве?

― Мои родители пили. Вместе. Порой им не было до нас дела. Они могли на неделю, а то и на две уходить в запой, а потом трезветь и как будто ничего не было. На самом деле для нас с сестрой это были самые страшные дни. Напиваясь, родители часто скандалили и устраивали драки. Рита чаще всего просто уходила гулять, а я… я так боялась за них и пыталась во время ссор хотя бы как−то успокоить их. Мне казалось, что это никогда не закончится. Я постоянно находилась в стрессе. И каждый раз я не знала, чем все это закончится.

― А Рита? Она вообще не участвовала в этом?

Я медленно покачала головой.

― Честно, я совершенно не помню ее в эти моменты. Вот словно и не было ее. Зато хорошо помню, как она меня била. Она тогда была плотной девочкой, к тому же на несколько лет старше меня.

― За что била?

Я пожала плечами, и перевела затуманенный взгляд на Дениса.

― Не знаю. Просто ругались, и она сразу же била.

― А что родители?

― Да ничего, иногда успокаивали меня, а ее наказывали. Но потом все снова повторялось. Знаешь, перед глазами все какие−то плохие воспоминания. Драки, скандалы. Порой приходила домой, а там… то вещи отцовские на улице. Это они так в очередной раз собирались разводиться. То все перевернуто дома от их побоищ. Прихожу домой, а мать вытаскивает отца из очередной передряги. Иногда я просто боялась ложиться спать. Страшно признаться, но я просто не знаю, где все это время была моя сестра.

― Может она просто не хотела все это видеть?

― Может. Но она бросала меня маленькой там. Бросала и не думала, что мне страшно. Нашей бабушке часто доставалось. Она такая добрая, а всю жизнь от них страдал.

― Где сейчас бабушка? Она жива?

― Нет, ее не стало, как только меня посадили. Она не пережила этого. А я… а я даже не побывала у нее на похоронах.

Вспомнив бабушку я разревелась в три ручья. Она единственная, кто так сильно меня любила. Всегда поддерживала и жалела, не понимая, почему в моей жизни все идет наперекосяк. В любой ситуации мы держались вместе, отстаивали друг друга, если мать с отцом снова на нас наезжали. А когда я узнала, что бабушка умерла, мне и вовсе жить не хотелось. Наверное, только женщины из общей комнаты и спасли меня.

Почувствовала на своем теле мужские руки. Дени обнял меня, перетащив к себе в объятия. Он гладил по спине, по голове и тихо нашептывал мне на ухо слова о том, что он рядом и больше никому не даст меня в обиду. А я носом уткнулась в его футболку и заплакала еще сильнее, понимая, что так поддерживать могла только бабушка.

Приятно знать, что кому−то в этом мире ты еще нужен.

― Малышка, ты главное помни, что бабушка тебя сейчас видит, и знает, что тебе хорошо. Ты в ожидании ребенка.

― Да, − я шмыгнула носом и посмотрела на Дениса сквозь пелену слез: ―жаль, что она так и не увидит малыша.

― Но мы обязательно расскажем ему, какая хорошая у него была прабабушка.

― Обязательно. Знаешь, я думаю, если бы меня не посадили тогда, она бы точно еще была жива. Просто не выдержала, что меня обвинили в убийстве матери.

― Что произошло в тот день?

―В тот день…

Я мыслями вернулась в прошлое. Вспомнила как меня забирала полиция, которую вызвала собственная сестра.

― В тот день мать, как всегда, обвинила меня в какой−то глупости. Им всегда не нравилось все, что я делала. Работала на дому, иди на завод, купила новые туфли, зачем они тебе надо, у тебя есть одни. Сделал маникюр, ты же сидишь дома. И все в таком роде. За работу вообще каждый день тыкали. Я получала хорошие деньги, но практически все прятала от них. То есть никто не знал, сколько я получаю. И они меня унижали этим. Вместо поддержки я слышала только упреки. А когда узнали, то… стали клевать еще больше. Так на одной из тем мы и сцепились с матерью в последний раз. Я ушла в свою комнату, чтобы пореветь. При них никогда не плакала, потому что однажды меня за слезы тоже упрекнули. А когда я вышла из комнат, мать уже лежала мертвой под окнами дома. Она спрыгнула с восьмого этажа.

― Она сама спрыгнула, а тебя обвинили в убийстве?

― Конечно. Кто же еще виноват, как не я. Отец с Ритой подтвердили, что я мать столкнула. Только вот… на самом деле меня рядом с ней не было. А их не было дома. Но поверили им, а не мне. и потому следующие пять лет я провела в колонии.

― Моя девочка.