Глава 20

Все началось под утро. Отзвонившись Сафронову и врачам, Влас отвез меня в больницу. Все остальное как в бреду. Больно, долго и мучительно. Я не орала, не ругалась матом на персонал, я настолько вымоталась к моменту основного процесса, что пришлось принудительно открывать в себе второе дыхание. И, наконец, комнату прорезал тоненький детский плачь. А когда мне на грудь положили крохотное дрожащее тельце, я не смогла не улыбнуться. Такой маленький, совсем беззащитный. Он чмокал губами, пытаясь разглядеть окружающий мир.

«Куда это я попал?» – так и говорило его сморщенное личико.

– Мамкину сиську ищет, – произнесла рядом акушерка, женщина уже в возрасте. – Покорми уж его.

– Я?

– Ну а кто? Мать же у нас тут только ты.

– Нет, я не его мать, – зачем-то сказала ей.

На что женщина так посмотрела на меня, как на бедную умалишенную девочку.

– Откажешься что ли? Зачем рожала тогда?

– Так я не для себя.

– Суррогатная что ли?

– Почти.

– Почти это как? – не поняла она.

Такой сложный вопрос, что мне резко расхотелось разговаривать дальше. И зачем вообще я это сейчас делаю? Мне положен полный покой и заслуженный отдых.

– Ой, не знаю, в наше время такого не было, – забубнила она, пока убиралась в комнате. – Даже в войну своих детей не бросали. Это же твоя кровиночка. Это же ты его под сердцем носила. А сейчас напридумывали. Отказываются, отдают, продают… и всюду деньги, деньги, деньги…

Стараясь не вникать в смысл ее слов, я смотрела на малыша. Он уже нашел источник своей еды и теперь лениво причмокивал, буквально засыпая у меня на груди.

– Устал, мой хороший, – произнесла рядом акушерка с широкой улыбкой. – Еще бы, такое дело сегодня сделал. Из мамки выбираться – это сколько же сил надо.

И снова она назвала меня «мамой». А у меня слезы уже к горлу подкатили. Так сильно, вдруг, захотелось плакать. Закусив губу, я крепче прижала к себе малыша и поправила на нем одеяльце, которым тот был укрыт.

– Ну, вот как ты его отдашь? – зачем-то спросила у меня акушерка, заглядывая в глаза.

Если бы я не устала так сильно, то наверняка бы сейчас наорала на нее, чтоб оставила в покое. Вот какое ее дело? Чего она лезет?

Меня спасло только то, что в палату открылась дверь. И на пороге появился Сафронов. И вид у него был очень взволнованный. Глаза бешеные, губы сжаты. Он буквально ворвался внутрь и подскочил ко мне, устремляя свой взгляд на малыша – на своего сына. И сразу замер, будто и вовсе перестав дышать.

– Спит? – первым делом спросил он.

– Да.

– Все хорошо?

– Думаю, да.

– Сама как? – спросил, переводя взгляд на меня.

– Нормально.

Только тогда, как мне показалось, он наконец-то выдохнул. Я и не сразу заметила, что акушерку уже как ветром сдуло.

– Спасибо, – вдруг произнес Сафронов, погладив меня по волосам.

А у меня даже язык не поворачивался ответить «пожалуйста», или то же «не за что». Потому что в горле опять образовался тугой ком. Глядя на малыша, я четко осознавала, что этот мужчина пришел сюда только с одной целью – забрать его у меня. Мы так договаривались с самого начала. Я даже подписала договор. И малыша уже ждут в другом доме, другая мать. И других решений попросту нет.

– Ты… заберешь его сегодня? – заставила я себя спросить.

Ведь это важно – самый важный на сегодня вопрос для меня.

– Так рано сказали нельзя. Пусть с тобой пока побудет.

– Хорошо, – как бы согласилась я, хотя у самой внутри разлилась сплошная радость.

Жаль только, что временная.

Сафронов пробыл у нас до самого вечера. Правда, мы почти не разговаривали. Он просто сидел в стороне и смотрел, чаще всего на своего сына. Иногда Влас приносил ему кофе. Иногда он выходил, когда ему звонили. Но мне и самой было не до него. В палату, мою личную одноместную, постоянно кто-то заглядывал. То меня осмотреть, то малыша, то обед, то таблетки, то медсестра с советами по уходу за новорожденным. А вечером мы с малышом остались наедине. Я взяла его на руки, покормила, да так и оставила в своих объятьях. Мне просто хотелось подержать его подольше, пока есть такая возможность.

Так прошло три дня.

Три дня я прожила в самой лучшей компании, которая только может быть у женщины. Малыш почти не плакал, он часто спал и много кушал. Все это время я ухаживала за ним и кормила грудью. Немного было тяжело физически, но меня это мало беспокоило. Общая слабость, небольшие разрывы в интимном месте, обвисший живот – сплошные мелочи по сравнению с тем, что мне предстояло сделать. А именно – передать малыша из своих рук в чужие и навсегда с ним попрощаться. Почему-то именно сейчас меня это так сильно обеспокоило, что показалось настоящей катастрофой. Будто весь мир рухнет, когда я это сделаю. Ведь он такой сладенький, такой хороший.

Он же – мой.

Это я все девять месяцев носила его под сердцем. Это именно моя кровь течет в этом крохотном тельце. Это меня он увидел рядом. И сейчас сжимает именно мои пальцы своей маленькой ручкой. А от меня требуют взять и отдать. Это же как теперь вообще сделать? И как после этого я должна буду жить?

Но меня никто не спрашивал.

– Вот одежда для выхода, – сказал мне Сафронов, передавая пакет. – Переоденешь его? Все бумаги я уже подписал и оформил. От тебя больше ничего не требуется. Сумма компенсации, которая прописана по договору, поступит на твой счет в течение трех дней. И мой номер телефона – запиши его к себе, вдруг понадобится.

Я слушала его сухую речь, а сама внутренне уже рыдала. Ведь не ошиблась когда-то. Сейчас передо мной стоял суровый, бессердечный демон. Он выпил мою душу, истерзал плоть, то есть попользовался во всех смыслах, а теперь выкидывает, пусть даже с компенсацией. Когда мне хотелось открыть рот и умолять, чтобы оставил все себе – все, кроме сына. Мне не нужны его деньги, мне не нужен его номер телефона, я просто хочу быть рядом со своим малышом. Но есть уговор и договор, которому я должна следовать. И мужчина, который не потерпит каких-то возражений.

Поэтому, я молча взяла пакет из рук Сафронова и принялась переодевать малыша. Оделась и сама. Потому что сегодня выписывали не только его, но и меня. Сегодня я спокойно могла вернуться домой, к своей прошлой жизни… которая мне уже была не нужна.

И вот настал тот самый момент. Ко мне в комнату в очередной раз вошел Сафронов и представил незнакомую мне женщину – няню Матвея. Именно ей я должна была передать ребенка. И попрощаться. Со всеми. А я, стоя посреди комнаты, так и вцепилась в него руками, боясь отпустить.

– Ой, какой славный, милый мальчуган, – заулюлюкала няня рядом со мной.

Она все ждала, когда я передам его ей. А я стояла и не двигалась.

– Я возьму его? – тактично спросила она, глянув на меня.

А я подняла глаза на Сафронова, и у меня по лицу потекли слезы. Его черты враз погрубели. Он сжал челюсть, а потом открыл ее и произнес:

– Не глупи, Даша, это надо сделать.

Тихо всхлипнув, я посмотрела на своего малыша. А у самой уже пелена перед глазами из-за слез. И все внутри меня вопило: «Нет! Не отдам! Он мой!»

Мой…

– Даша, не заставляй меня подходить, – снова раздался голос Сафронова.

И от его холодных нот я дрогнула. Снова всхлипнула и неуверенно потянула руки вперед. Потому что понимала – если я не отдам, этот мужчина подойдет и заберет сам. И я ничего не смогу с этим сделать. Буквально выковыряв из моих рук Матвея, няня все-таки переложила его в свои. И у меня сердце будто замерло. Оно вообще очень сильно захотело остановиться. Для меня сейчас наступал личный конец света. И я могла только плакать, зажимая рот трясущимися руками, чтоб не стенать в голос.

А эти двое палачей – они повернулись ко мне спинами и вышли в коридор. Пока я молча стояла и смотрела, как от меня уносят… моего сына. И вдруг охватила такая паника. И ощущение накатило, будто я сейчас умру, если ничего с этим не сделаю. Сорвавшись с места, я побежала за ними. А когда догнала Сафронова, то вцепилась в его руку и начала молить:

– Демьян, пожалуйста, пощади…

– Даша… – перебил он сквозь стиснутые зубы. – Не надо.

– Пожалуйста, не забирай его у меня…

– Замолчи, – ответил он, хватая меня за предплечье и ощутимо встряхивая. – Мы говорили об этом с самого начала. Ты подписала договор…

Он попытался мне напомнить про мою ошибку. Но я ничего не хотела слушать, и не могла уже нормально воспринимать.

– Нет, прошу, не поступай так со мной.

Уже окончательно обессиленная, я сползла вниз, на колени. А вцепившись в мужские штаны, продолжила свои тихие вопли:

– Пожалуйста, позволь мне остаться рядом с ним, кем угодно, на любых твоих условиях. Просто рядом, Демьян, умоляю…

Кажется, разозлившись, Сафронов рывком заставил меня подняться на ноги. А когда затолкнул обратно в палату, он захлопнул дверь, прижал к стене, стиснул пальцами мое лицо и заговорил:

– Даша, возьми себя в руки. Ты ведь знала, что так будет. Мы же говорили об этом.

– Но тогда я не думала, что будет так… больно.

– Я понимаю, честно. Но ты должна с этим справиться, других вариантов нет.

В этот миг я ощутила первые признаки злости. И почему-то ухватилась за нее обеими руками, начиная пропускать через себя. Мне захотелось, чтобы она спасла меня от другого чувства, куда более разрушительного.

– Да что ты понимаешь? Ведь это из-за тебя со мной происходит все это! – выпалила я Сафронову. – Если бы тогда ты не был бы таким эгоистом, то не трогал бы невинную девочку. И я бы не забеременела. И мне бы не пришлось сейчас проходить через все это!

– Эта невинная девочка, именно тогда, могла бы открыть рот и сказать мне, что она не заказная шлюха, а обычная помощница секретаря.

– Я испугалась! И поэтому промолчала.

– Тогда почему же у тебя виноват один лишь я?

На это мне оказалось нечего возразить. Да, я тоже виновата, с самого начала. Устав орать и плакать, я размякла в мужских руках. Пусть хоть добивает, пусть даже физически. Мне уже все равно. Но, убрав руки, мужчина так и остался стоять на месте. Только мне пришлось схватиться за него, чтобы не упасть. Я посмотрела ему в глаза и увидела там какую-то обеспокоенность. Там внутри были какие-то живые эмоции. Будто он не такой уж черствый сухарь, каким так часто кажется. Будто он тоже способен испытывать какие-то чувства, при этом глядя еще на кого-то, кроме своего сына.

Но мне это все могло и показаться. Или же… нет?

– Хорошо, – вдруг произнес Сафронов, заставляя меня замереть. – Я закрою глаза на наш договор и дам тебе шанс остаться рядом с Матвеем. Но только один. Если мне что-то не понравится в твоем поведении – ты уйдешь. Согласна? Договариваюсь с тобой в последний раз.

– Да, я согласна, – воодушевленно ответила ему.

– Будешь помощницей няни. Согласна?

– Да.

– Но при этом высеки в своем сознании, раз и навсегда, что мать Матвея – это Алла. Поняла меня?

– Да, – снова согласилась я.

– Тогда сейчас Влас отвезет тебя домой. Там ты успокаиваешься и приходишь в себя. А через месяц Влас привезет тебя к нам, и ты начнешь выполнять свои обязанности, за зарплату. То есть это будет твоей работой. Ясно?

Я уже просто кивнула.

– Отлично. Тогда увидимся через месяц, – просто ответил он.

А потом развернулся и вышел прочь.