Эпилог

На втором этаже громко ругались на итальянском. Марта, кстати, ничуть не отставала от Луки в эмоциональных воплях. Похоже, темперамент — штука заразная. К тому же передающаяся половым путем.

— Надо им сказать, что у нас стенки в доме тонкие, — заметил Марк, наливая в стакан лимонад из стоявшего на столе запотевшего кувшина. Лето у них в этом году было жарким, ничуть не уступало итальянскому.

— Ну вот успокоятся, и скажем, — Рита зевнула. Вылезать из кресла ужасно не хотелось, она вообще последнюю неделю чувствовала себя невероятно сонливой.

— Мам! Мам!

— Теть Рита!

В гостиную влетели с улицы два самых чумазых на свете существа: Арс и Тим. Арсений был старше и выше, но и Тим в этом году хорошо вытянулся, почти сравнявшись ростом с двоюродным братом. Мальчишки виделись редко — раза три в году в лучшем случае, но крепко дружили и образовывали надежную боевую единицу. Рита обожала обоих и всегда с замиранием сердца ждала, что на этот раз вытворит эта парочка. На их счету уже был побритый соседский кот (повезло, что кот был вредный, а соседка, пожилая итальянка, доброй, поэтому влетело им не так сильно, как могло быть), побег в Нью-Йорк (мы думали, что он близко! Взяли воду и печенье, а к обеду вернулись бы обратно. А сколько это — тридцать километров? Много?) и беременная крыса в качестве домашнего животного (Мы хотели ее приручить! И построили ей домик! А бумагу для подстилки взяли у папы в кабинете, эти листочки просто на столе валялись).

— Что на этот раз, парни? — спросила Рита, прижимая к себе разрумянившегося от бега Тима, который тут же забрался к ней на колени и обнял за шею. Ему месяц назад исполнилось пять, но нежностей он не стеснялся и обнимашки с мамой или папой обожал всей душой. — Облили водой соседей? Оборвали все розы с куста? Или еще что-нибудь похуже?

Тим только фыркнул, но ничего не сказал, а Арсений не на шутку оскорбился.

— Тетя Рита! — возмущенно сказал он, хмуря светлые брови. — Мы же не малыши какие-нибудь!

— Не малыши, — согласился Марк, с улыбкой разглядывая племянника, который был по уши в грязи. — Поэтому и шалости у вас уже более взрослые, чего мы с тетей Ритой как раз и опасаемся. Арс, почему у тебя даже лоб в земле?

— Мы искали кротов, — пояснил Тим.

— Нашли?

— Не-а, но мы еще поищем.

— А к нам тогда чего пришли? — спросила Рита, украдкой вдыхая запах темной макушки сына. Она пахла солнцем, апельсиновым шампунем и еще чем-то неуловимым — сладким, чистым и детским.

— Есть хотим!

— Мы вообще голодные!

— А что хотите?

— Пасту!

— Макароны!

Рита засмеялась и пошла разогревать еду мальчикам, а их самих отправила в ванную — отмываться. Оттуда уже слышались крики, смех и шум воды. А вот итальянская парочка на втором этаже наоборот притихла. Наверное, устали ссориться и перешли к более интересным делам.

Как же хорошо, когда у тебя такая большая прекрасная семья. Как же хорошо, что четыре с половиной года назад они с Марком решились усыновить ребенка. Специально остались на год в России, прошли школу приемных родителей и стали искать малыша.

Когда сотрудница опеки спросила, кого они хотят: мальчика или девочку, Рита с Марком ответили, что им все равно. Хотя, конечно, лучше, чтобы ребенок был до года.

— Вам важна славянская внешность? — задала она еще один вопрос.

Рита с Марком растерялись. Они никогда об этом не думали, но, коротко посовещавшись, решили, что нет. Не важна.

Сотрудница опеки показала им в телефоне фотографии очень смуглого черноволосого малыша, сказала, что ему шесть месяцев и что русские родители смотрят его, но отказываются из-за того, что внешность уж слишком восточная. А так он очень хороший, здоровенький.

— А можно познакомиться? — спросил Марк. — Сегодня, если вы не против.

Сегодня, конечно же, не получилось, но через три дня они наконец смогли посмотреть на малыша.

В Доме ребенка их отвели к кроватке, где лежал маленький кулечек. У кулечка были очень серьезные и очень темные глаза с такими длинными ресницами, что они казались нелепыми на таком крошечном лице.

Мальчика звали Тимур.

Рита пристально смотрела на него, ожидая какого-то знака. Ну чтобы в сердце екнуло или случился внезапный приступ любви. Ну хоть что-то! Но ничего не было. Ребенок как ребенок. Смуглый, серьезный, щекастенький.

Марк рассматривал Тимура и тоже явно ощущал себя не в своей тарелке. Это было так странно — стоять и выбирать себе ребёнка. Вот так, за пару минут, принять решение, которое определит всю твою дальнейшую жизнь.

— Он…ну, нормальный такой, да? — неловко сказал Марк.

— Да, — кивнула Рита. А потом подумала «А почему, собственно, я сомневаюсь?» И сказала: — Я бы взяла.

— Согласен, — серьезно кивнул Марк и еще раз посмотрел на ребенка: — Ну, привет, Тимур! Не против пополнить семью Рихтеров?

Бумажная волокита растянулась на два месяца, только после этого срока они смогли забрать домой своего сына. Уже восьмимесячного. И началось самое сложное время, которое Рита до сих пор вспоминала с содроганием.

Вроде бы вот оно, долгожданное счастье — малыш в их доме, а радости нет, потому что на тот момент они были друг другу никто. Ни они не любили ребенка, ни ребенок не любил их. И если с Марком у Тимура более-менее наладился контакт, то Риту он, казалось, просто не выносил. Примерно через пару недель он стал паниковать, когда она брала его на руки, зажимался и напрягался, когда пыталась его обнять. Рита была в таком диком отчаянии, что иногда в ее голову закрадывались ужасные мысли: взять и отдать ребенка обратно. Ну не сошлись характерами, не нравится она Тимуру — что тут сделаешь?

Ее полную беспомощность и ужас заметил Марк и почти насильно отвел к психологу.

— Он не любит меня, боится, — рассказывала Рита на приеме. — Я не знаю, почему! Я ему никогда ничего плохого не делала, даже голос старалась не повышать.

— Маргарита, вы понимаете, что ваш сын восемь месяцев жил без своего главного взрослого, которому он мог бы доверять? — спросила пожилая психолог и вздохнула, поправив очки в нелепой оправе. — Сначала его оставила мама, а потом о нем заботились только чужие люди. Только представьте: каждый раз его трогали и брали на руки разные взрослые. И тут вдруг вы. Только вы берете его на руки, только вы о нем заботитесь…Понятное дело, что ему страшно. Он очень не хочет к вам привязываться, потому что боится, что вы его бросите.

Рите стало стыдно, потому что она вспомнила свои ужасные мысли о том, чтобы вернуть Тима в детский дом. И ей стало очень-очень жаль их маленького восточного принца с вечно серьезными темными глазами.

— Я не брошу его, — хрипло возразила она психологу.

— Он должен в это поверить. Не торопите его. Дайте время.

Рита молча кивнула. И с тех пор больше не жаловалась. Терпеливо гладила по спинке напряженное тельце, часами сидела у кроватки, рассказывала сказки и пела песни, пыталась понять, что Тимуру больше нравится из еды, придумывала игры, в половину из которых он отказывался играть. Было дико тяжело, но от того, что Рита понимала: это не навсегда, и от того, что была невероятная поддержка от Марка, у нее находились силы продолжать эту борьбу.

День, когда они преодолели этот рубеж, Рита помнила до сих пор. Тиму ночью что-то приснилось, он заплакал, и Рита подхватилась, побежала к кроватке и, помня, как он боялся идти к ней на руки, стала привычно успокаивать, стоя рядом и поглаживая по дрожащим плечикам. И тут вдруг он поднял голову и, всхлипывая, потянулся к Рите ручками. А когда она, боясь спугнуть этот порыв, осторожно взяла Тима на руки, он прижался к ней горячим и мокрым от слез личиком и обнял.

— Сынок, — шептала Рита, чувствуя, как ее захлестывает любовью такой силы, что даже страшно. — Сынок мой. Тимочка, солнышко… Сыночек.

Когда Тиму исполнилось полтора года, он сказал «мама». «Папа» сказал через месяц. Они с Марком так сильно его любили, что было непонятно, как они вообще жили без него и где этот мальчик был раньше. Рита была искренне убеждена, что Тим лучший. Нет, Арсик тоже замечательный, но — по большому секрету, Марк, только Марте не говори! — наш Тим лучше.

— Почему? — смеялся Марк.

— Он очень умный! И еще он добрый. И очень красивый! Невероятно милый! Вот правда, я не видела ребенка красивее.

— Солнце, ты необъективна! Хотя… Черт, я тоже. Тим и правда лучший.

В России они оставались еще год, а потом вернулись в Америку, где Марка уже давно ждали. Рита пока не работала, только иногда удаленно подбирала некоторых сотрудников, но планировала вернуться к работе, когда Тим пойдет в детский сад. Так все и получилось.

Как же быстро летит время! Казалось, только недавно она в первый раз вела в садик кругленького серьезного Тима, который ужасно трусил, но виду не подавал, а в этом году их уже ждет школа. Первый класс, который в Америке начинается непозволительно рано: в пять лет. Но за сына Рита с Марком не переживали: он уже отлично говорил на английском, обзавёлся в садике тремя лучшими друзьями и двумя подружками и, по словам воспитателей, был полностью готов к школе.

Забавно было слышать, как во время их игр с Арсением то у одного прорывались в речи английские слова, то у другого — итальянские. Арс вообще очень быстро освоился в Италии. Лука стал его папой, итальянский язык пошел как родной, а многочисленные итальянские родственники Арса просто обожали и называли ангелочком. Характер, правда, у этого голубоглазого светловолосого мальчика был далеко не ангельским, но это не мешало ему быть всеобщим любимцем. Лука, смеясь, рассказывал, что в детском саду девочки даже передрались из-за Арсения, потому что никак не могли решить, кто с ним сядет рядом.

Рита с улыбкой посмотрела на мальчишек, которые споро работали вилками и очищали уже вторую тарелку макарон с сыром. Отличные парни. Им всем очень повезло, что у них такие сыновья.

— Когда поедите, не забудьте убрать тарелки в посудомойку!

— Мам, — закатил глаза Тим. — Ну конечно не забудем. А сладкое можно?

— Можно. Вот там под салфеткой пирог с яблоками, а в морозилке мороженое. Справитесь сами?

Теперь глаза закатили оба, почти синхронно. Рита рассмеялась, потрепала их по затылкам — черному и светлому — и пошла в туалет. Там ее внимание привлекла раскрытая коробочка, которая валялась на полке. Мартины тесты на беременность. Судя по всему, один она уже использовала.

Рита знала, что они старались с Лукой зачать второго ребенка, но им пока это не слишком удавалось, поэтому Марта при любой, даже крошечной задержке тут же хваталась за эти тесты. В коробке остался один, Рита его достала и задумчиво покрутила в руках.

У нее была задержка уже две недели, но причина сто процентов была в другом. Рита уже привыкла к тому, что она не может забеременеть, и даже начала находить в этом плюсы. Например, никаких переживаний по поводу незащищенного секса! Любой день месяца автоматически считался безопасным. Это было очень удобно. А стаж этого самого незащищенного секса у них с Марком насчитывал почти шесть лет, так что если бы и была у ее организма какая-то возможность забеременеть — это бы уже давно случилось.

Но таких задержек раньше не было, это точно. Надо завтра позвонить врачу и записаться на консультацию. Вдруг ранний климакс?

Рита послушно думала все эти мысли, а сама, почему-то воровато оглядываясь, распечатывала тест, погружала его в нужную жидкость, клала на ровную поверхность…

А через минуту стояла в оцепенении и хлопала глазами, держа в руках подтверждение того, что в мире все еще случаются чудеса.

Две полоски.

Она беременна.