Объект шестнадцатый: Александрийский столп

Это я шалю. Ну, то есть балуюсь.

Утро субботы прекрасно тем, что ты просыпаешься сам. Не потому, что звонит будильник. Не потому, что тебя кто-то будит. А потому, что ты выспался. Что может быть прекраснее?

Макс лениво открыл один глаз. Прищурился от яркого солнца. А вот спящей на соседней подушке Кире солнце нисколько не мешало. Темные, почти черные волосы на белой наволочке. Обнаженное плечо. Макс приподнялся на локте, разглядывая все, что было доступно — темноволосый затылок, угол острой лопатки, плечо с совой в обрамлении замысловатых узоров. Легко коснулся контура орнамента и задумался. А хотел бы он, чтобы этой татуировки не было на ее плече? Чтобы Кира никогда не встречала Лекса, и не было этой гнусной истории? И не появилась сова на ее плече? Хотел бы Макс этого?

И вдруг понял, что нет. Не хотел бы. Вот если бы встретил сейчас каким-то случаем Лекса — морду бы начистил без размышлений. За все хорошее, как говорится. Но специально — искать, ворошить прошлое — не будет. Прошлое должно остаться в прошлом. А у них с Кирой впереди — будущее. Их общее будущее. Много-много их совместного будущего.

Прижался к своему будущему всем телом. Вздохнул удовлетворенно. Есть вещи, идеально созданные друг для друга. Например, субботнее позднее утро, утренний же стояк и голая любимая девушка рядом. Идеально.

Макс прикоснулся губами к тату. Это часть Киры, без него это была бы не его Кира. И оно идет Кире, и вообще, Кира идеальна вся. И эта татуировка тоже идеальна.

— Доброе утро.

— Доброе, — спросонья голос у нее с особенно приятной хрипотцой. Макс отодвинулся, давая ей возможность повернуться лицом. И она повернулась. Посмотрела сквозь ресницы — даже без туши они у Киры длинные и черные.

— Не смотри на меня так, Макс.

— Как — «так»? Как, по-твоему, должен смотреть влюбленный мужчина на голую любимую девушку в своей кровати?

— Понятия не имею, — она вдруг отвела взгляд. А потом совсем отвернулась. — На меня так никогда не смотрели.

— Кира… — он потянулся к ней. Легко коснулся губами — скула, кончик носа, уголок рта. — Кирюша…

— Когда ты так на меня смотришь… — она снова повернулась лицом к нему. — У меня просыпаются странные желания.

— Какие, например?

— Например… варить тебе борщи и печь ватрушки. Гладить твои рубашки. Встречать тебя вечерами с работы. И прочая подобная чушь.

— Почему чушь? — Макс придвинулся совсем близко, чтобы глаз уже не отвела. — Нормальные желания. У меня как раз несколько рубашек неглаженных в шкафу скопилось.

— Макс…

— Доброе утро, любимая.

И только после поцелуя она смогла ему ответить тем же.

— Доброе утро, любимый.

А любимый все целовал и целовал ее. Лицо, шею, плечи, ниже… Прервался. Выдохнул.

— И вам, девочки мои любимые, доброе утро. Прекрасно выглядите.

Кира звонко прыснула.

— Перестань!

— Не мешай нам, женщина.

А потом он замолчал — к обоюдному удовольствию. Но когда его поцелуи опустились в район пупка, Макс был остановлен.

— Максимка, иди ко мне… — она легко потянула его за волосы.

— Чуть позже.

— Макс, пожалуйста… — пришлось уже просить. — Не надо…

— Как это «не надо»… — Макс увлеченно нацеловывал ей кожу ниже пупка. — Очень даже надо. У тебя такой живот красивый.

— Максим…

— Тшшш… Все будет хорошо.

— Не надо, — тут она всхлипнула. — Пожалуйста.

Вот на это он среагировал. Оторвался, тяжело дыша. Приподнялся на руках, заглянул в глаза.

— Кирюш, ты чего? Девочки же любят куни. Я не великий умелец, но буду стараться, обещаю.

— Не надо, — повторила она.

— Почему? — Кира успела забыть, какой он может быть невозможно упрямый. Но звуки вдруг перестали складываться в слова. И она просто отвернулась.

Макс смотрел на ее повернутое в сторону лицо, на тонкий профиль на белой подушке, на разгорающийся на скуле румянец.

— Ой… Ой-ей-ей… Кажется, караул. Кирааа… Ты что… Тебе ни разу не делали куни?

Она отвернулась еще резче, совсем носом в подушку. Румянец стал и вовсе темным.

Его затопила какая-то незнакомая до этого момента нежность. Нежность на грани с душевной болью почему-то.

— Кирюшка… — уткнулся лбом в нарисованную сову. — Горе ты мое луковое… А еще хвасталась. А сама даже вон… — вздохнул, обнял крепко за плечи. — Какой же ты у меня ребенок неиспорченный.

Она всхлипнула в подушку.

— Да не переживай ты так. Сейчас испорчу. Вот прямо не сходя с этого места испорчу.

Она вздрогнула. И через секунду Макс с облегчением понял, что она смеется.

— Ты невозможный тип, МАлыш!

— О, да. И ужасно испорченный, — он снова принялся целовать ее.

— Максим…

— Тебе будет хорошо.

— Давай вечером, — жалобно.

— Сейчас! — он уже точно знал, что в некоторых моментах Кире просто нельзя давать спуску. И надо дожимать. Сейчас был именно такой момент.

— Ну, пожалуйста…

— Какой, к черту, вечер?! — Макс второй раз прервался на том же самом месте. — Почему не сейчас?

— Ну… — она шмыгнула носом. — Сейчас светло. Все видно. И вообще…

— Кира, если у тебя есть легкие огрехи в эпиляции интимной зоны и тебя это смущает, то я могу закрыть глаза, — весело хмыкнул испорченный тип.

— Нет там никаких огрехов!

— Тогда будь хорошей девочкой — раздвинь ножки и покажи.

Она задохнулась — откровенной непристойностью предложения, хрипотцой в голосе, поволокой в зеленых глазах. А больше всего — своим острым желанием выполнить его просьбу. И сопротивляться этому желанию сил просто не было.

Макс действительно не был большим мастером по этой части. И действительно очень старался. В какой-то момент стало казаться, что ничего не получится. А потом он вспомнил, что у него есть два союзника. Две его замечательные девочки — правая и левая. И они не подвели. Кончила у него Кира Артуровна. Как миленькая кончила.

* * *

Ее ресницы поднимались медленно — так, словно каждая была из металла. И поднимать их было тяжело.

— Кира, не смотри на меня так.

— Как — «так»? — ее улыбка была совершенно нездешней. И сама она была словно еще не совсем тут.

— Когда ты на меня так смотришь, у меня просыпаются странные желания.

— Какие, например?

— Чтобы ты варила мне борщ и пекла ватрушки. И встречала меня по вечерам с работы — примерно как вчера. И еще я хочу увидеть тебя… беременной. Моим ребенком.

— Ого. Ну… — Кира прокашлялась. — В принципе, нет возражений. Ни по одному из пунктов.

— Вот и отлично, — он поцеловал ее в нос. А она поморщилась. — Что не так?

— Ты пахнешь… — и смущенно добавила. — Мной.

— Разве это плохо?

— Нет. Наверное, нет.

— Ну, вот видишь — как все здорово получилось. А ты боялась…

— Вы — тролль, Максимилиан Валерианович, — с удовлетворенным вздохом констатировала Кира, уткнувшись носом ему в грудь.

— Ничего подобного, — возразил Макс, удобнее перехватывая ее руками. — Кира, пока ты вся из себя такая расслабленная… У меня к тебе есть три вопроса интимного характера.

— Целых три? — хмыкнула Кира. — Ты такой серьезный с утра — жуть просто. Спрашивай.

— Спрашиваю. Первое. Если мы вчера… без презерватива… а ты говоришь, что сейчас не время, и ты не забеременеешь…

— Ну-ка, ну-ка, смелее, — весело подбодрила его Кира.

— Кто из нас тролль — это еще вопрос! — огрызнулся Макс. А потом вздохнул. — Просто никогда не думал, что без резинки так… офигенно. Можно, я и сейчас тебя тоже… без всего?

Кира просканировала его нарочито внимательным взглядом. А потом милостиво кивнула.

— Можно.

— Премного благодарен! — фыркнул Макс. Но следующий вопрос задал серьезно. — Кирюш… Не подумай, что я лезу в твою прошлую жизнь. И что это имеет для меня принципиальное значение. Скорее, я переживаю, что… — удивительно, но он казался смущенным. — В общем, ты такая узкая. Очень просто. И в первый раз, и во второй. Тебе не было больно?

— МАлыш… — Кира неверяще округлила глаза. — Ты идиот?

— Кира!

— Я оба раз кончала с тобой! Какое «больно»? Ты не можешь сделать больно… — он уже точно знал, что обожает эти мурлыкающие интонации в ее голосе. — Ты такой специальный человек, чтобы доставлять мне удовольствие. Макс МАлыш — это секс-машина… — напела она.

— Спасибо, польщен, — буркнул Макс. — Но, возвращаясь к моему вопросу. Кир…У тебя давно секса не было?

— Давно, — она перестала улыбаться.

— Очень давно? — надо бы остановиться в этом допросе, но не мог. Почему-то не мог.

— Очень, — ответила Кира негромко. Но взгляд в этот раз не отвела. И он был ошарашен ответом, который прочитал в ее глазах.

— Кирюш… — неверяще. — Ты что… С тех самых пор… Это же сколько лет прошло?!

— А я не могла сначала, — она говорила спокойно. Потому что видела его глаза напротив. Потому что чувствовала его руки. Потому что знала — все гадкое осталось позади. Потому что была уверена — он поймет. — Вот просто физически не могла. Такое отвращение было — я даже в общественном транспорте не могла ездить. Если час пик и ко мне мужчины прижимаются — чуть ли не тошнило. Вот такая обратная реакция… после всего. В другую сторону. Я пешком стала ходить. Потом дядя Паша мне «опель» свой старый выдал — пожалел меня, дуру, которая через весь город на своих двоих. Потом вроде полегче стало.

— Кир… — он убрал темную прядь с ее лба. — Тебе сколько лет тогда было — девятнадцать, двадцать?

— Ну, примерно.

Макс покачал головой.

— Я как вспомню себя в этом возрасте… трахал же все, что движется. А ты… пешком… Бедолага ты у меня.

— Я у тебя идиотка, — мягко усмехнулась она. — Но я над собой работаю. Я пару лет назад решила проверить и попробовать, как оно.

— Ну? — ревновать было глупо, но он именно ревновал. Глупо и непоследовательно ревновал.

— Противно было, — поморщилась Кира. — Противно — и все.

— А со мной не противно?

— Дурачок, — она дунула ему прямо в нос, заставив поморщиться. И снова замурлыкала: — Макс МАлыш — это секс-машина…

— Да-да, это я. У секс-машины остался последний вопрос.

— Неужели последний? И мы, наконец-то, займемся сексом?

— Совершенно необузданная и ненасытная женщина, — демонстративно вздохнул Макс.

— Жалуешься?

— Офигеваю от собственного везения, — улыбнулся Макс. — Я вот думаю, что пора внести разнообразие. А то, что это все одно и то же: я сверху, ты снизу.

— Неа, — Кира лениво покачала головой. — Даже не мечтай. Прыгать на тебе я просто не в состоянии. Не сейчас.

— А как же утренняя зарядка?

— Можно, я свой комплекс упражнений сделаю в исходном положении «лежа на спине»?

— Нельзя! — он ловко повернул ее спиной к себе. — На спине ты уже лежала. Теперь полежи на боку.

Кира хотела что-то возразить, но не успела. Вместо этого с губ ее сорвался томный выдох пополам со стоном. Она так и дышала все это время. Под каждое его движение выдыхала жарко, шумно. Словно дышала его движениями, их наслаждением. А он, приподнявшись на локте, целовал ее затылок, плечо, шею и самое вкусное — место, где одно переходит в другое. И смотрел — насмотреться не мог. На нее — такую разверстую всю: приоткрытые в сбитом дыхании губы, дерзко торчащие вверх маленькие аккуратные груди, распахнутые бедра. Ему даже видно то место, где он сам входит в нее. Видно собственную руку, которая придерживает Кирино бедро, закинутое на его. Все видно так ярко, откровенно, бесстыдно. Невозможно прекрасно. Как она доверчиво и без остатка открывается и отдается ему. В голове гудит стремительный ток крови, в груди становится тесно, словно там бьется надрывно не только его сердце — но и ее тоже. В такт этим хриплым выдохам под каждое его движение.

Левая его рука смещается с бедра туда, между. Правая накрывает грудь. И ее руки тоже приходят в движение — перехватывают его запястья. Чтобы не вздумал убрать. Чтобы гладил и ласкал дальше. Держит его. Приказывает. Просит. Умоляет.

В момент оргазма ее пальцы сжимаются так сильно, что потом у него останутся синяки — на тыльной стороне запястья, где кожа тонка и виден голубой разлив вен. Но она не будет за это извиняться, а он — сожалеть.

* * *

Первым заговорил он. Отведя влажную прядь, на ухо:

— Кира МАлыш — это секс-машина… Это секс-машина — таки вам говорят…

— Бессовестный плагиат! — рассмеялась она.

Ответом ей стало громкое урчание живота любимого мужчины.

— Однако, пора завтракать, — ответно рассмеялся и Макс. — Пока мы не свалились в голодный обморок от активных физических упражнений на пустой желудок.

— Очень удобно падать в обморок, лежа в кровати.

— И все-таки я настаиваю на том, что надо поесть, — Макс сел на кровати. — Сейчас в душ схожу — и будет завтрак.

— Нет уж! — Кира села рядом, подтянув зачем-то простынь к груди. — Я иду первая в душ. А потом буду готовить завтрак!

— Ого… — Макс округлил глаза.

— Да-да, — Кира похлопала его по плечу. — Можешь сделать заказ.

— Офигеть… — и, скороговоркой: — Хочу овсянку с черникой.

— Вот как? Значит, пан МАлыш желает на завтрак овсянку с черникой. А ингредиенты есть?

— Есть, — довольно кивнул Макс. — Хлопья в шкафу внизу, слева от плиты. Черника в морозилке. Молоко в холодильнике.

— Отлично. Я пошла, — простынь легла в сторону, а Кира, нагая, одетая только в татуировку, пару серебряных сережек, одно серебряное кольцо и много солнечных лучей, отправилась к арочному проему, отделяющему спальню от остального пространства квартиры. На половине дороги остановилась, оглянулась через плечо.

— Нет, вы посмотрите на него! Пялится, бессовестный!

— Ага, — улыбка Макса по яркости могла соперничать с солнечным светом. — Пялюсь, — подпер для удобства щеку рукой. — Как не пялиться, когда такая красота?

Кира фыркнула, гордо вздернула подбородок и пошла дальше, совершенно бесстыже вертя задом.

* * *

Когда Макс вышел из ванной, по всей квартире гремел рок. Кира Артуровна в серой короткой футболке и серых с черными буквами скромных трусиках пританцовывала у плиты, прихлебывая что-то из кружки. Приподняла крышку у кастрюли, помешала ложкой, и снова закрыла. Его она заметила, только когда Макс прижался сзади.

— Ой, — Кира нащупала рукой пульт и убавила громкость отличных шведских колонок. — Извини. Громко?

— Сейчас нормально.

— Скоро все будет готово, — Кира снова потянулась к плите. А Макс совершенно неприлично заржал: он разобрал надпись на ее трусах. Через всю попу красовалось черными буквами «Вдуй мне!».

— Кира, у тебя все белье такое?

— Что — не нравится? — она обернулась. — Перед оцени.

Там значилось: «Полапай нас!». Макс ухмыльнулся. Ну как тут отказать? Но в этот момент что-то пропищало, и он вздрогнул от неожиданности.

— Что это?!

— Таймер, — пожала плечами Кира. — Каша готова. Сейчас чернику достану.

— Таймер? — Макс нахмурился. — У этой плиты есть таймер?

Кира несколько секунд смотрела на него, а потом расхохоталась.

— Скажи честно, что ты на ней готовил?

— Омлет. И пельмени варил.

— Бедная, бедная девочка… — Кира погладила темную стеклокерамическую поверхность. — Ну, ничего, я тебя спасу от этого ужасного человека!

— Девочка?! Бедная девочка? Это ты про плиту?

— Ну, у тебя же есть свои собственные девочки, — невозмутимо ответила Кира. — И у меня будут свои девочки. А вот и вторая. Ты туда хотя бы заглядывал? — Кира кивнула в сторону матово блестящего никелем духового шкафа.

— Заглядывал.

— Включал?

— Эээ… Нет, — сознался Макс.

— Зачем тебе такая навороченная духовка, если ты ею не пользуешься?

— Для тебя старался! — быстро нашелся с ответом Макс.

— Да? — она уперла руки в бедра. — А что же ты со мной не посоветовался, дорогой, когда духовку покупал?

— По-моему, с тебя хватило выбора дивана, — снова шустро сориентировался Макс. — Я пожалел тебя, дорогая.

Тут уж Кира не нашлась с ответом и капитулировала в морозилку — за черникой. Когда она наклонилась, Макс залюбовался ее попой, обтянутой трусами с провокационной надписью. И решил, что не пойдет одеваться. Не хотелось терять ни минуты чудесного зрелища — Кира Артуровна в этих одежках с хулиганскими надписями, хлопочущая на его кухне. На их кухне. Словом, завораживающая картина, и поэтому он будет завтракать в полотенце. Не голый же?

Они ели овсянку с черникой и болтали обо всем подряд — погода, вид за окном, играющая фоном музыка. При этом под столом он гладил своей стопой ее. А когда прекращал — тогда она принималась гладить своей ногой его.

Потом Кира отнесла тарелки в раковину, принялась наливать из кофеварки кофе. Макс сидел, привалившись к стене, лениво думая, что он обнаглел в край и ведет себя ну уж не как гостеприимный хозяин. Хотя какого черта — хозяин? Вон хозяйка имеется: пританцовывает на кофейно-бежевой плитке и выглядит так, словно была тут всегда — в этой «полапай-нас» футболке и «вдуй-мне» трусах.

Когда Макс уже совсем было решил оторвать свою прикрытую полотенцем задницу от стула и достать из холодильника масло и сыр, а из шкафчика — печенье, зазвонил телефон. Кирин телефон. Она обернулась от кофеварки, поставила кружку на стол. Но он уже поднес ее телефон к уху.

— Доброе утро, Раиса Андреевна. Да, Кира у меня. Все в порядке. Накормила меня завтраком, сейчас моет посуду. Невероятно хозяйственная она у вас. А, ну да, — рассмеялся. — Теперь уже у меня. Ага, хорошо, понял. Сейчас спрошу, — он прижал телефон к плечу. — Кирюша, твоя мама спрашивает, во сколько мы к ней в гости приедем?

Кира смотрела на него без улыбки. Потом сделала какой-то неопределенный жест рукой, который Макс интерпретировал как: «Решай сам» и снова отвернулась к кофеварке. Ну, сам — так сам.

— К четырем нормально будет? А то у нас еще есть кое-какие дела. Ну, все, договорились. К четырем будем.

Кира поставила на стол две чашки с кофе. Села напротив и принялась молча пить кофе. Молчала и улыбалась. И ему тоже хотелось немножко помолчать и улыбаться ей поверх чашки с кофе. Но тут снова зазвонил телефон. На этот раз — его.

Они посмотрели на аппарат оба. И офигели тоже оба. Но схватить первой успела Кира.

— Как это понимать?! — Кира обличающее повернула телефон к Максу. На экране было фото блондинки с крупными губами и подпись «Яна-минет».

— Вот черт! — он попытался взять трезвонящий телефон, но Кира быстро убрала руку.

— Что, пришло время утреннего минета?! Мне уйти?

— Кира! Я с ней виделся последний раз полгода назад, в марте.

— Тогда какого х*ра она тебе звонит?!

— Не знаю!

— Ладно, — она вдруг выдохнула и сказала гораздо тише. — Сейчас узнаем. — И, уже в телефон: — Да? Совершенно верно, это телефона Максима. Нет, он не может подойти. Он принимает душ. Что-то передать? Кто я? — Кира поднесла к губам кружку и отхлебнула кофе. — Я — его невеста. Еще есть вопросы? Странно, — пожала плечами и положила телефон на стол. — Бросили трубку.

— Да? — неопределенно ответил Макс, уткнувшись в кружку. Вот Яночка, вот же дрянь. И что ей вспомнилось спустя полгода? В самый неподходящий момент? И сам он хорош!

— А скажи мне, милый, неужели у тебя все девочки так записаны в телефоне? «Яна-минет»? «Лиза-анал»? «Кира-не дам»?

— Перестань! Не там никакого «Лиза-анал»! Можешь сама посмотреть! Кира Артуровна Биктагирова есть!

— Какого хрена ты не удалил ее номер, если вы расстались? И неужели все то время, пока вы были вместе, она у тебя в телефоне так и значилась?!

— Нет. Это я потом переименовал контакт, — Макс не помнил, когда ему было в последнее время так неловко.

— На всякий случай, — язвительно кивнула Кира. — Зачем удалять? Запасной аэродром.

— Да я сейчас удалю!

— Я сама удалю все, что мне не понравится! — ханский темперамент показывал себя во всей красе. А потом Кира покачала головой. — Нет, это надо придумать! Яна-минет. Неужели так хороша в этом деле, что забыть не мог?

— Да не особо… — а потом вдруг, неожиданно для себя, сказал другое: — Хотя, если честно, да. Очень хороша. Качественно и с душой к делу подходила.

— Ах, вот кааак…

Макс понял, что сейчас что-то будет. Только вот с каким знаком? Но от следующей фразы все равно опешил.

— Я тоже хочу у тебя отсосать.

У него мгновенно окаменело лицо. Глаза стали холодные. Видно, как сжалась челюсть. Слова произнес, почти не разжимая губ. Бесцветным голосом.

— А я этого не хочу.

Да что же она творит?! К чему это все? Нелепый звонок, случайный, ничего не значащий для него — это очевидно. А она тут же готова сорваться в прошлое, которое тоже не должно уже ничего значить. И испортить их первое настоящее такое чудесное утро. Нельзя. Неправильно. И ее любимый этого просто не заслужил.

— Да, ты прав. Я тоже этого не хочу, — Кира резко подвинулась вместе с табуретом к нему, так, что Максу пришлось шире развести колени, чтобы дать ей место. — Я другое хочу сделать.

— Что? — его лицо немного расслабилось, но напряжение еще читалось.

— Не бойся… это не страшно… — ее губы так близко, пахнут кофе и черникой. — Я всего лишь немножко поглажу тебя. Пальцами.

Только тут Макс сообразил, что полотенца его лишили. И через секунду — действительно. Пальцами. Самыми кончиками. Он шумно выдохнул.

— Тшшш… — теперь она шептала ему на ухо. — Не бойся. Это приятно. Я немножко поглажу тебя. Здесь. И здесь. А вот здесь приятнее всего, да?

— Да… — выдохнул он. У него час назад бы потрясающий секс. А сейчас, под ее пальцами, ощущение такое, что два года на сухом пайке. Ломит там все, и хочется гораздо большего, чем эти легкие прикосновения.

— Сильнее можно? — это нарочито невинные интонации добивали его. Едва смог кивнуть. И охнуть, когда ее ладонь сжалась. Потом двинулась вверх. И вниз. А он затылком прижался к стене. — Я еще немного так… и вот здесь… хорошо?

Ни кивать, ни издавать связные слова он был уже не в состоянии. Промычал что-то, не открывая глаз. И бедрами вверх. Все, что смог.

— Вот и умница, — продолжала мурлыкать она. — Тебе нравится. И мне нравится. И… ооо… оказывается, ты умеешь быть влажным и без меня, — ее пальцы медленно и нежно размазывали выступившие капли по гладкой горячей коже. — А знаешь, что мы сделаем дальше?

— Что? — невероятно, но он смог выдохнуть это слово.

— А дальше я… — ее ладонь снова принялась ритмично двигаться. — Дальше я встану на колени перед тобой и сделаю все то же самое — но губами. Языком. Ртом. Сначала потихоньку, а потом, когда ты перестанешь бояться и привыкнешь — сильно. Так, как сейчас рукой. Хорошо? Позволишь?

В ответ он смог только простонать ее имя. Она расценила это как согласие. Скрипнул по плитке отодвинутый табурет. Она опустилась на колени. И реализовала все свои и его фантазии.

Незадолго до финала Макс попробовал проявить джентльменство. Сжал ее плечо, выдохнул что-то смутно. Но Кира не отреагировала. А он хотел, что она разделила его наслаждение. И почему-то был уверен, что и она хочет того же. И потому не стал больше париться по этому поводу, а отдался ей окончательно. И отдал ей все.

* * *

— Кирюш… — его пальцы запутались в темных волосах. Она по-прежнему на полу, щекой прижимается к его бедру. — Ты… как?

— А ты как? — она подняла лицо. Легко прикоснулась губами к родинке. — Не страшно было?

— Тролль… — он улыбнулся умиротворенно. — Мой любимый тролль. Кирюш, пойдем в постель, а?

— Мы практически только что оттуда.

— Ну и что? Я даже сидеть не могу толком — сейчас свалюсь с табурета, — он протянул ей руку. — Пойдем. Полежим часик в постели. Пообнимаемся. И я буду тебе рассказывать, как я тебя люблю.

— Ладно, — Кира аккуратно вернула полотенце в исходное положение. Встала на ноги, и он вслед за ней. Прижалась. — Только можно, когда ты будешь рассказывать, как любишь меня, ты засунешь руку мне в трусы?

— Это обязательно, — улыбнулся Макс. — Какое же это признание в любви, если рука не в трусах?

* * *

— Кир, такое подойдет? — Макс держал в руках бутылку вина.

— А? Чего? — Кира оторвалась от сосредоточенного изучения сроков годности на торте. — Ага, нормально. Годится.

— Кира… — он потянул ее за рукав.

— Да? — она поставила упаковку с тортом в корзину, в компанию к бутылке вина.

— Поцелуй меня.

— Вот прямо здесь, в секции кондитерских изделий?

— А что такого?

— Ничего, — она пожала плечами. Легко коснулась щеки губами. — Все? Можем идти на кассу?

— Нет. Поцелуй по-настоящему.

— По-настоящему? — ее глаза искрились смехом, но губы она упрямо поджимала. — А минет тебе не сделать прямо тут? По-настоящему?

— Нет, минет дома. А сейчас — поцелуй. В губы.

— Малыш сегодня шалит, — хмыкнула Кира. — Ладно, как скажешь.

Приподнялась и поцеловала в губы. Без языка, но крепко, по-настоящему, не стесняясь.

— Теперь доволен?

— Угу, — Макс поднял корзинку. — Пошли на кассу.

Раньше он этого не понимал. Более того, его это бесило. Вся эти нежности на публике. Так хочется полизаться — занимайтесь этим дома. Когда Яна пыталась его обнять или поцеловать в общественном месте — его это безумно раздражало.

А сейчас вдруг понял — зачем. Затем, что хочется. Просто хочется, чтобы тебя поцеловали. А чтобы другие косились неодобрительно. Или завистливо. И чтобы все знали — это его девушка. А он — ее. Вот. Знайте все.

И когда, расплачиваясь на кассе, он почувствовал, как Кирина ладонь легла ему на поясницу, под футболку — расплылся в совершенно идиотской улыбке. Некстати, не место для этой ласки, совершенно — и от того особенно приятно. Кассирша приняла улыбку на свой счет, а Макс не стал ее разубеждать. Забрал пакет, другой рукой сжал твердую узкую ладошку — и они пошли.

— Слушай, а давай завтра купим кольца.

— Какие кольца? Что, на твоей «вольво» уже поршневые износились?

— Кира, иногда тебя хочется шлепнуть!

— Это непедагогично! — она ловко увернулась. — Не понимаю, к чему такая спешка. Времени еще много. Мы даже… с датой определились. Зачем нам сейчас кольца?

— Нет, погоди, — он остановился, не дойдя до дверей супермаркета. — Скажи мне, что делает двух людей парой? То, что так скажет какая-то чужая нам тетя в ЗАГСе? Штамп в паспорте? Или это решаем мы — что мы друг для друга?

— Ну… — ее голос прозвучал нерешительно. — Наверное, мы сами. Решаем.

— Ну вот! А мы же решили? Решили. Давай купим кольца и будем их носить. Кто нам указ, кроме нас самих?

— Чудной ты все-таки, пан архитектор, — Кира улыбалась. Но, несмотря на иронию в голосе и глазах, Макс бы уверен, что ей нравится его идея. — Ладно, давай купим кольца.

* * *

Пока золотистое «вольво», не торопясь, катило сквозь город в сторону Приморского, сидящая в машине девушка с удовольствием слушала импровизированную лекцию по достопримечательностям родного города в исполнении любимого мужчины. И город раскрывался иначе. И по-другому светило сквозь облака тусклое питерское солнце. А когда они проезжали мимо Дворцовой, ей вдруг показалась, что ангел на вершине колонны помахал ей рукой — другой, без креста.

* * *

— Нравится?

— Симпатично, — Кира любовалась простым кольцом из переплетений золота и платины. — Но надо еще посмотреть.

— Тебе нравится кольцо? — переспросил Макс с нажимом.

— Да. Вполне.

— Девушка, — он обернулся к сотруднице за прилавком. Положил на витрину руку. — Такое же мужское кольцо в пару к этому есть?

Та наметанным глазом прикинула размер и кивнула.

— Вот, пожалуйста.

Предложенное кольцо идеально подошло безымянному пальцу. Макс протянул девушке банковскую карту.

— Мы берем. Оформляйте.

— Эй! Я же сказала, что надо еще посмотреть!

— Кира, это десятый ювелирный салон. Сколько можно смотреть?

— А сто диванов посмотреть и ничего не купить — это можно?

— Так, — вздохнул. — Я все понял. Твое ханство, ну и злопамятная же ты. Вы оформляйте, оформляйте, — кивнул сотруднице салона. — А я пока уговорю свою невесту окончательно.

Не то, чтобы целующиеся парочки в ювелирном салоне были явлением невозможным. Но все-таки — редким. И поэтому сотрудница салона немного полюбовалась, и только потомприступила к своим непосредственным обязанностям.

* * *

Вечером того же дня, у окна с видом на Финский, среди россыпи разнокалиберных подушек, на виду у выглянувших по такому случаю из-за облаков звезд они обменялись клятвами и надели на безымянные пальцы друг другу обручальные кольца. И больше их не снимали.