Глава 45

Глава 45

Дима

Алена что-то оживленно рассказывает, вынимая одну за другой обновки из шуршащих бумажных пакетов. И хотя я стою рядом с ней посреди гостиной, мысленно нахожусь очень далеко. Все мое внимание сосредоточено на тонких, как паутина, шрамах на гладком, как шелк, правом плече девушки. Это каким же надо быть полным дерьмом, чтобы причинить боль такому беззащитному созданию? Чертов пропойца!

Звонкий голосок врывается в мое сознание, заставляя мысленно встряхнуться:

– А еще розовое платье. Сейчас покажу!

Моя красавица, не скрывая возбуждения, заглядывает в пакет, но только вот в следующее мгновение, вместо радости у нее будто вся кровь от лица отливает. Алена вынимает из бумажного пакета дрожащей рукой серо-черный полушубок. Тонкие пальчики не могут сдержать мелкую дрожь, когда она поднимает на меня глаза, уже затуманены прозрачной дымкой слез.

– Эта шуба… – Алена делает судорожный вдох.

Дерьмо! Проклятье! Сжимаю с силой челюсть. Боюсь ругнуться вслух. На языке вертятся только бранные слова, когда понимаю, из какого меха сделана вещица. Эти черно серые полосы ни с чем не перепутать.

Гадство!

По гладкой белоснежной коже щеки Алены уже неумолимо ползет крупная слеза, разрывая мою выдержку в клочья. Дурные ощущения простреливают в левом ребре. Сравнить могу их лишь с тем, как будто одним, выверенным профессионально поставленным ударом кортик по самую рукоятку в грудь вогнали. Да еще потом покрутили против часовой стрелки для надежности.

- Она… - всхлипывает Алена невыносимо жалобно. Нежный округлый подбородок дрожит. - Она из меха таких… - насос для крови, который до встречи с Аленой я считал лишь механической частью моего тела, что другие люди называют сердцем, сжимается от понимания и сочувствия, - как Егорка.

Мне невыносимо видеть, как в совсем недавно счастливых выразительных глазах разливается безобразно-грязное болото бездонной печали.

Шубка из меха енота падает на пол, и она по-детски прячет личико в ладонях, резко садясь на диван. Худенькие плечики сотрясаются. Судя по тому, что Алена почти задыхается, внезапная истерика набирает обороты.

Провожу пальцами по подбородку, до скрипа сжимая зубы. Любой взрослый мужик понимает, что истерика его женщины — это просьба о любви, заботе и внимании. Поэтому, без раздумий опускаюсь на колени перед девушкой и мягко прижимаю податливое тело к себе. Целуя в макушку, приглаживаю белокурую прядь у виска. Пусть поплачет. Душа очистится. У нее столько причин плакать, что даже думать об этом не хочется. В этих слезах вся ее жизнь. Столько держалась и на тебе - енот последней каплей в чаше терпения оказался. Всегда злился, когда бабы передо мной слезы лили. Чувствовал себя циничной сволочью, но не мог ничего с этим поделать.

Казалось, что все это - манипуляции, хитрые женские интриги.

Может, и не прав был.

Только вот глухо было, как в танке. Камилла тоже не была исключением.

А тут… Все по-другому.

Прихожу к выводу, что ничто так не трогает мужика, как слезы любимой женщины, и ничто не раздражает его так, как слезы женщины, которую он уже перестает любить или, правильнее сказать, никогда не любил.

Поглаживая узкую спину, в бешенстве желваками на скулах играя. Эти стервы со своей подлостью и слезинки моей девочки не стоят! Сотовый в кармане гудит, вибрируя. Т

янусь к трубке так, чтобы Алёну не потревожить. На экране горит сообщение, будто ядом пропитанное:

"Удали мой номер из своего телефона".

"А кто это?" - даю понять Ермаковой, что просьбы ни к чему. Это уже давно сделано. «Ну, и козел ты, Волков!»

Возвращаю трубку на место. Мое время слишком дорого стоит, чтобы на чушь всякую тратить.

ПРОДОЛЖЕНИЕ НОЧЬЮ!

ВСЕХ ЦЕЛУЮ, ВСЕМ ДОБРА!!! ВАША ЭЛЛИ

Сурово поджимаю губы, когда перед глазами появляется образ кареглазой, спесивой бывшей, от которой исходят волны бешенства. Именно такой она была, когда я холодно и бескомпромиссно порвал с Анастасией Ермаковой. Она была одной из… – не более. Я даже и подумать не мог, что она станет для меня проблемой в будущем. Поэтому искренне был удивлен, когда пересекся взглядом с рыжей в салоне.

Я и заметил-то ее не сразу. Разве возможно видеть кого-то еще, кроме моей девочки? А ведь я четко дал понять руководству салона, что не желаю, чтобы в этот день в салоне была Ермакова - и точка.

Сосвоевольничала, значит… На поводу мести пошла и задетого самолюбия. Ей же хуже. Не могу до конца поверить в то, что Ермакова настолько беспринципная. Не постеснялась, обозначила свое присутствие. Дурная! Лично поспешила передать пакеты с покупками в мои руки. Будто намекая, дешевка, не преминула воспользоваться возможностью заявить о себе и напомнить о прошлом. Царапнула руку не больно, но достаточно чувствительно своими наращенными когтями, которыми и раньше упиваясь водила по моей обнаженной спине стараясь оставить свое клеймо.

Что, впрочем, я всегда пресекал. В голове не укладывается, как я мог в прошлом прельститься на нее… или же ее ненависть не только сердце делает уродливым. Ни на секунду не сомневаюсь, как шуба оказалась среди платьев. Наверняка Ермакова слышала разговор, в котором упоминался Егорка. Даже не побоялась на складе сделать недостачу. Вот стерва! Шуба-то не из дешевых.

Негромкий скрип заставляет устремить взгляд на вход в гостиную. В приоткрывшуюся дверь врывается тусклая полоса света, и в щель просовывается мохнатая голова. Морщусь. Егорушка. Перед тем, как отправиться к Алене, я отвез зверька в «Барс и К». Не могу же я позволить дикому животному находиться без должного осмотра рядом с мой беременной будущей женой! К моему удивлению, зверь, то есть Егорушка, оказался полностью здоров. Даже пресловутых блох не было обнаружено ветеринаром.

Поэтому мне ничего не оставалось, как под заинтересованным взглядом ветврача подхватить на руки пять мохнатых и недовольно сопящих килограмм. Паршивец! Брови съезжаются на переносице, когда енот, зыркнув на меня, быстро прошмыгнув под стол, успевает по дороге зачем-то схватить носок, должно быть, выпавший из корзины с грязным бельем. Провожу задумчиво по затылку, взъерошив пряди волос.

Ну, и кому сплавить зверя?

Садулаеву?

Нет, он, конечно, еще тот засранец, но Егорушку даже врагу не пожелаешь. Вспоминаю разбитый горшок с кактусом и землю по всей квартире. Тот кактус - единственный цветок в моей квартире и то хрен его знает, как он здесь оказался. Должно быть, пока я был в рейсе, кто-то из клининговой компании в романтичном настроении притащил, чтобы оживить суровую мужскую обстановку.

Алена тяжело вздыхает у меня на плече и достаточно громко хлюпает носом. Тянусь к заднему карману джинс и, вынув темно-синий платок, протягиваю его своей красавице. Девушка послушно принимает его и непосредственно высмаркивается, а затем поднимает блестящие от слез глаза.

- Ой, прости, - расстроенно тянет Алена, встречаясь со мной взглядом полупрозрачных голубых кристаллов глаз, которые завораживают своей глубиной. - Я, кажется, испортила твой платок. Постираю.

Снисходительно улыбаюсь. Таково уж свойство женского пола — плакать от горя, плакать от радости и проливать слезы в отсутствие того и другого. Стискиваю ладонями хрупкие плечи, лаская большими пальцами кожу.

– Тебе надо хорошенько выспаться, пореветь минут десять или съесть целую пинту шоколадного мороженого, – щечки Алены розовеют, то ли от смущения, то ли от удовольствия из-за моей заботы, и я добавляю. - Выбирай.

Моя девочка ничего лучшего не находит, как приняться забавно оправдываться:

– Вообще, я не люблю плакать... правда! Они сами льются.

Аккуратно поправляю узкую съехавшую бретельку платья девушки. Забавная она. Милая. Совсем молоденькая еще. Наверное, впервые в полной мере осознаю, насколько от меня зависит то, как сложится судьба Алены. В лепешку расшибусь, но девчонку свою счастливой сделаю!

Она лучшего заслуживает.

– Все имеют право на минуты слабости, – откликаюсь, все еще погруженный в свои мысли. – Тем более, ты ребенка ждешь.

Замечаю на себе любопытный взгляд и даже уже знаю, что за этим последует.

– А ты…Тоже плачешь?

Недоверчиво усмехаюсь и чувствую, как непроизвольно бровь вверх ползет. Серьезно, что ли?

– Мужики не плачут, они выходят на лестницу покурить.

Глаза скользят по гладкой коже шеи, но я заставляю вернуться взгляд в доверчиво распахнутые обращенные ко мне глаза.

– Но… ты же не куришь! – удивляется Алена, переводя взгляд на мои губы, от чего моментально начинаю заводиться.

Целовать ее хочется. Впиться в милый приоткрытый ротик языком, доказать в первую очередь самому себе, что она моя. Только моя. Наваждение какое-то! Кажется, тишина слишком затягивается, потому что Алена осторожно переспрашивает:

– Дима?

– Не курю, – подтверждаю, наконец, про себя добавляю: – «Все вредные привычки в прошлом». - А как же тогда…

Хочет знать, как справляюсь.

– Лучшее лекарство от всех недугов — солёная вода, – отвожу в сторону прилипшую прядь волос от щечки Алены, ласкаю пальцами нежный овал лица. - Слезы — это для девчонок, а таким, как я, в помощь труд, пот, море...

Пухлые губки приоткрываются, и я хрипло добавляю:

– К тому же, я русский, а мы, как известно, часто смеемся там, где надо плакать. Подхватываю без труда девушку на руки, в который раз удивляясь тому, что она весит легче перышка.

– Тебе отдохнуть надо.

Небрежно перешагиваю через злополучную шубу.

А ведь на нее, наверняка, ушло, должно быть, не мене десяти «Егорок». Странно, но даже у такого как я – с толстой кожей почти, как у слона, подозрительно неприятно становится на душе. Бросаю угрюмый взгляд на светящиеся глаза - как две полных луны под креслом. Все в этом мире имеют право на жизнь - даже такие вредоносные… как этот.

Алена Несмотря на сильную усталость, возмущенно соплю, давая понять Волкову, что не готова лечь в постель. На свежие простыни в одежде?! И пусть это самое прелестное платье в моей жизни…

Но нет!

После всех злобных взглядов рыжей, после походов в ресторан и не менее неприятных алчных Федькиных разглядываний?

Да ни за что! Нужно немедленно принять душ, чтобы смыть накопившуюся за день усталость и чужие взгляды. Тем более, если даже удастся задремать, не делая этого, обязательно приснится какая-нибудь гадость – уверена.

Упираюсь робко ладонью в широкое плечо, с трепетом ощущая, как перекатываются мускулы под горячей смуглой кожей. Щека касается мягкого материала футболки, пропитанного запахом полыни. Этот терпкий, но такой невероятно приятный аромат, теперь стойко ассоциируется у меня исключительно с весной, свежестью и Волковым.

— Да не трепыхайся, – бурчит Дима на мои слабые попытки вывернуться из стальных объятий. Одной рукой мужчина прижимает меня к себе сильнее, а другой сдёргивает прочь светло-коричневое покрывало, как самый настоящий фокусник-иллюзионист, – а то уроню, – нагло угрожает с усмешкой, не забывая продемонстрировать обаятельные глубокие ямочки на щеках.

Сдув со лба светлую прядь волос, негодую – запрещенный прием!

С насторожённостью вглядываюсь в мужественное притягательное лицо, пытаясь понять, шутит Дима или же правду говорит. Теряюсь на секунду, разглядывая четкие, словно высеченные из гранита черты лица. Как же все-таки он на меня магнетически действует!

А, когда замечаю, что он кривит уголок чувственного рта в своей фирменной улыбке на душе сразу теплее становится.

Шутит значит!

Но на всякий случай, сильнее обхватываю жилистую шею рукой, когда Дима склоняется над кроватью.

Ну, нет уж!

Целый день на ногах.

Примерки эти… Прохладный тонизирующий душ мне лучше любого лекарства будет.

Упрямо возобновляю попытки выбраться из медвежьего капкана, в который превратились руки Волкова.

– Ален! - негодует Дима, когда я, словно маленькая обезьянка, сильнее цепляюсь за него, не давая себя уложить. - Отдыхать надо больше. Ты же беременна! Откуда только столько сил?

Ревела же только что, – в бархатном хрипловатом тембре слышатся ноты удивления.

– А ты разве не устал? – прикрываю глаза, глядя на Диму сквозь ресницы, и с удивлением отмечаю ноты кокетства в своем голосе.

Словно зачарованная притрагиваюсь кончиками пальцев к покрытому легкой грубой щетиной подбородку.

Колется! Кожа на подушечках пальцев приятно горит.

Бровь Волкова ползет вверх, и он снисходительно бросает:

– Мама всегда учила меня, что настоящий мужик не имеет права произносить в одном предложении «я» и «устал», – задумавшись на секунду продолжает. - Ну, если только один раз в жизни сказать: я устал - и умереть.

Опять не понимаю, шутит он или нет.

Дима будто весь соткан из противоречий и мне это ужасно нравится!

Наконец, усадив меня на кровать, будущий муж настойчиво тянет бретельку моего платья вниз, обнажая плечо. По тому, как тут же заблестели зеленые глаза, при виде ровной кремовой кожи плеча, понимаю, что самое время сообщить о своих планах, иначе… будет поздно.

Перевожу дыхание и кладу сверху смуглых, слегка шершавых пальцев ладонь, останавливая мужчину.

- Дим, мне в душ надо, - делаю умоляющие щенячьи глазки.

Аж самой смешно становится.

Нашла кем манипулировать!

С чего я вообще взяла, что это возможно с таким, как Волков?

Внутренний голос охотно откликается: исторические факты, романтические комедии… В этом и заключается искусство быть женщиной.

Не топать ногой, не приказывать, а заставить мужчину думать, что все полностью зависит от них. Должно быть, в моих глазах так и пляшут чертенята.

Только вот, похоже, Диме не до смеха.

Глаза горят почти как у голодного волка, поймавшего Красную Шапочку.

И вовсе все это не похоже на детскую невинную сказку, а но то самое откровенное кино, о котором не принято говорить на людях. Он нехотя отстраняется и проводит рукой по затылку. Левый уголок рта слегка кривится, будто я застала его за чем-то неподобающим.

Под ЭТИМ взглядом, мне кажется, что я и правда начинаю читать мысли Волкова. А они

такие… Ой, мамочки!

Прикладываю ладони к щекам, что горят отнюдь не от смущения. Мой мир вспыхивает, будто бумажный. Все полыхает, заставляя сделать жадный глоток воздуха.

– Иди, конечно, - сжаливается наконец-то надо мной Дима, вдоволь насладившись видом разрумянившегося лица. – Я пока зверя покормлю.

Зверя? Непонимающе вскидываю глаза на Диму и тут же мысленно бью себя по лбу.

Ой, Егорушка!

Как же я могла забыть про него?!

Так стыдно!

Маленький же совсем еще и на чужой незнакомой территории. Неожиданно понимаю, что все это время за Егорушкой, Волков присматривал. Пока я примерками занималась и переживаниями вперемешку с самобичеванием, Дима кормил енота, заботился, даже место зверушке обустроил в коридоре.

Дима так резко встает с кровати, что подо мной матрас «дрожит».

– Он уже там мой носок себе приметил на ужин, - бурчит беззлобно Волков, наблюдая за тем, как я спешу в сторону ванной комнаты. - Тебе чай с лимоном сделать?

Взявшись за дверную ручку, оборачиваюсь.

– Не знаю даже.

После ресторана мне ничего не хочется, но это предложение Димы будто протянутая пальмовая ветвь, с расчетом на то, чтобы укрепить то доверие и близость, что возникли между нами в последнее время. Не хочется отказываться. Ради того, чтобы он и дальше смотрел на меня ТАК, я готова бочонок черного крепкого выпить и о добавке умолять.

– Давай, милая, соглашайся. Чай - вещь хорошая, - обаятельно улыбается Дима, пряча крупные загорелые кисти рук в карманах джинс. - Знаешь, как у нас говорят?

Мне даже не требуется уточнять у кого – «у нас» - и без слов понятно.

– Как? – не замечаю даже, что машинально отвечаю на широкую улыбку.

Ну, а как тут устоять, когда перед тобой почти два метра харизмы и больше девяноста килограмм обаяния?!

– Если бы чай больше людей пили, меньше бы людей тянулось к винтовке, – обескураживает ответом Дима.

Вот он всегда так: шутки шутит, а сам серьезные вещи говорит! От ответа его почему-то легкая грусть стискивает горло. Теперь я понимаю, от чего Волков с такой душой относится к этому напитку. Должно быть, когда он был в Сибири, на Крайнем Севере, да и в других сложных условиях служил, именно чай согревал и придавал бодрости. Даже сегодня в ресторане выбор Димы пал именно на тибетский душистый сбор трав с лемонграссом. Думала из-за того, что мужчина за рулем, но теперь точно знаю – это здесь вообще не причем.

– А можно мне с капелькой меда? – принимаю предложение своего мужчины, ощущая себя особенной. Вроде бы такая мелочь, а кажется, что за спиной крылья расправляются. Более чем уверена, что Дима далеко не каждому человеку предлагает приготовить свой любимый напиток. Заметила я за ним одну черту – Волков строгий, но справедливый. Общаться с кем попало не будет и милости свои на право и налево раздавать точно не станет. Так и с вниманием - его он, как и время, дорого ценит.

Дима подходит к двери и окидывает меня в последний раз бархатным бесконечно теплым взглядом:

– Нужно, Аленушка, нужно…

от 17. 10. 2022

Еще минуту смотрю вслед покинувшему спальню Волкову. В душе хаос творится. Мысли мечутся. Как не потерять все то, что мне так великодушно предложил Дима? Дом, семью, защиту. Ведь даже близкие, любящие люди эгоцентричны и слепы, а порой и безжалостны к любимым. Но что-то подсказывает мне, что Волков не обидит меня. Не в его это правилах трогать того, кто слабее.

Да, очень сложно сохранить союз даже самых близких людей, защищенных лишь своим желанием быть вместе. Этого бесконечно много, но и бесконечно мало. От меня потребуется вся женская мудрость и терпение, потому что я ценю то, что предложил мне Дима и хочу сберечь, чего бы мне это не стоило.

Прошмыгнув в ванну, быстро скидываю новое платье и переступаю порожек душевой. Теплая вода и душистое мыло делают свое дело. Чувствую себя почти обновленной. Прохожусь аккуратно по чувствительной тонкой коже груди полотенцем. Собираю последние капельки воды, когда слышу странный приглушенный звук со стороны двери. Резко обернувшись тут же, со скоростью света заворачиваюсь в объёмное полотенце.

— Черт возьми, ты такая красивая! – хрипло говорит Дима, лениво прислонившись кидверному косяку.

Воздух между нами буквально наэлектризовывается.

В голове шаровой молнией мелькает мысль: как долго он здесь?

Смущает меня почти до слез своими словами, затуманенным взором и эмоциями, написанными на волевом лице.

Хотя чего ему стесняться? Здесь только один обнажённый человек, еле прикрытый полотенцем, и это – я. Свои слова Дима подкрепляет движениями рук, обрисовывая в воздухе образ так похожий на крутые изгибы гитары. Щеки вспыхивают ярким алым пятном и горят, будто брусника на белоснежном снегу в морозный день.

Ощущая витающее напряжение в воздухе, почти инстинктивно чувствую, как растет желание Волкова. К моему смущению его не может скрыть даже плотная ткань джинс, которые висят так низко на его мускулистых бедрах, что мысли путаются.

Тяжело сглатываю и скольжу взглядом вдоль аккуратной полоски темных волос, которая прячется за грубой синей тканью штанов. В голове вспыхивает фейерверком вопрос о том, куда он дел свою футболку?

Машинально подсчитываю четко очерченные кубики.

Восемь!

Их ровно восемь.

Прохожусь непослушным языком по губам, а когда резко вскидываю взгляд - тону в зеленых глазах, цвета болотной тины. Похоже, Дима воспринимает это, как приглашение. За одну секунду он оказывается возле меня. Горячее дыхание касается кожи, заставляя мурашки устремиться вдоль рук и спины. Широкие ладони обхватывают мои плечи, нежно поглаживая все еще влажную после душа кожу.

– Ты так долго, - с легким упреком говорит Дима, отодвигая белокурые пряди волос мне за спину. - Я переживать начал. Вдруг плохо стало.

Волков тянется к моим губам, и я неловко делаю шаг назад чисто на инстинктах. Слишком сильные эмоции пугают, хоть и безумно хочется узнать каково это - отдаться на милость такой силе страсти. Воздух вокруг ощутимо сгущается. Он становится почти осязаемым. Кажется, протяни руку и дотронешься, ощутишь плотное облако, проходящее сквозь ладони. Так жарко, будто мы не в ванной комнате, а в самой настоящей русской бане находимся.

– Дим… - голос дрожит, никак не могу совладать с ним.

Не получается разобраться чего больше хочу: чтобы по-мужски настойчиво преодолел мое сопротивление или же успокоил бушующую страсть в венах своей нежностью.

— Хорошо, любовь моя, – усмехается Волков, поглаживая большим пальцем мою нежную кожу шеи, нисколько не обидевшись на отказ и смятение. – Вот увидишь, скоро сама будешь выпрашивать у меня поцелуи, - улыбается так обаятельно, что коленки подкашиваются.

А я верою ему!

Буду!

Сильнее впиваюсь в темно-синюю махровую ткань полотенца, совершенно не доверяя пальцам. Да я сейчас уже готова выпрашивать! Просто глупая трусиха.

Пол будто уходит из-под ног, и я плыву в воздухе, смущенно глядя на мужскую руку, в которой уже лежит моя, слегка подрагивая. Рука у Димы большая, сильная и загорелая. И, несмотря на то, что он держит мои пальцы поразительно деликатно, я чувствую, что в ней таится удивительная сила.

Подняв двумя пальцами мой подбородок, Дима смотрит на меня сверху вниз:

— В голове не укладывается. Ты такая безумно красивая, Алена, – хмурит широкие соболиные брови, как будто в уме сложную формулу по физике решает. - Так неужели ни один мужчина, даже этот сосед, не шептал в твое маленькое милое ушко слова любви?

Застенчиво поднимаю глаза.

Кажется, время игр вышло. Дима хочет ответов.

Глядя снизу вверх, шепчу:

– Нет. Никогда.

Щурится, испытывающее разглядывая мои черты лица. Будто ищет что-то важное. Только все, что он может увидеть на моем лице – это влюбленность.

Мне он нравится. Сильно! До дрожи, до искусанных в кровь губ… Только выразить не могу.

НЕ УМЕЮ!

Не научили.

— Я и в самом деле собираюсь поцеловать тебя, — будто предупреждая осторожно говорит Дима. Темно-зеленые глаза кажутся настолько выразительными на смуглом мужественном лице, что мне даже дышать тяжело.

— Я знаю, — шепчу в ответ. Не понимаю, почему мы шёпотом говорим. Все может от того, что боимся нарушить этот интимный момент? - Только скажи, что мне нужно делать. Я совсем ничего не знаю об этом.

Он не смеется над мной, а с серьезным лицом произносит:

– Закрой глаза, красавица.

Мне не нужно повторять дважды. Послушно прикрываю веки, ощущая, как трепещут ресницы, касаясь кожи щек. Твердые мужские губы слегка прижимаются к моему приоткрытому рту, но затем Дима неожиданно меняет маршрут. Он проходится в нежной ласке по моим прикрытым трепещущим векам, по лбу, щекам, подбородку и даже не оставляет без внимания кончик слегка вздернутого носа.

Потрясение от ласк заставляет буквально задохнуться. Он такой сильный, будто гора неподатливая несокрушимая, а прикосновения… Прикосновения настолько трепетные и нежные, что не верится, что человек с такой силищей может быть настолько нежным. Теплая рука Димы, касается моей едва прикрытой полотенцем груди, заставая врасплох.

Сердце стучит на пределе, как заведенное: ТУК, ТУК-ТУК, ТУК.

Открываю глаза, когда больше не чувствую прикосновений Димы. Волков стоит так близко, что я вижу, как бешено пульсирует сонная артерия на мощной шее. Без слов он наклоняется и берет меня на руки. Без тени сомнения доверчиво кладу голову ему на грудь, где рваными толчками бьется, как оказалось, такое большое и доброе сердце. Утыкаюсь носом в бронзовую кожу, жадно вдыхаю запах чистого мужского тела. Он безумно пьянит, заставляя раз за разом делать глубокие вдохи. Буквально упиваюсь умопомрачительным ароматом.

– Ты что, нюхаешь меня? – нарушает тишину Дима, в его голосе отчетливо слышатся удивление и еле сдерживаемый смех.

– Угу, - отвечаю довольно, почти мурлычу, как кошка. Нисколько не смущаюсь.

Мне нравится, как пахнет мой мужчина.

Разве это плохо?

– Аленка, смешная ты у меня.

от 18. 10 . 2022

Как только оказываюсь в постели, сверху опускается легкое тонкое одеяло. Оно приятно хрустит и пахнет свежестью. Непроизвольно зеваю, прикрывая рот ладонью. И все-таки он прав - устала. Через приоткрытое окно, видно фонарь, теплый тусклый свет которого мягко рассеивается, от чего на пол спальни падают затейливые тени. В стеклах окна отражается медная луна, но все это уходит на задний план, когда я отчетливо слышу в темноте, как шуршит ткань джинс, а затем раздается звук молнии. Матрас под тяжестью Димы проминается. Кажется, что все мои инстинкты обостряются.

Всем своим существом жду, когда ОН коснется меня.

Должно быть, жалеет.

Понимает, что для беременной весь этот день – еще то испытание.

Волков меняет положение, поворачиваясь на бок. Тяжелая рука обхватывает меня чуть повыше талии и притягивает вплотную к разгоряченному твердому телу. Податливая, словно глина в руках опытного гончара, позволяю уложить себя так, как удобно Диме. Даже почти не морщусь, когда мужчина придавливает достаточно ощутимо мои разметавшиеся по подушкам волосы. Жду, что приподнимется, но время идет, а Дима не шевелится. Лежит, зарывшись щекой в мои волосы.

– Дима? – шепчу, пытаясь вытянуть пряди, только вот ничего не выходит. И только с третьей попытки получается высвободить волосы. Поворачиваюсь на другой бок, смахиваю волнистый локон с глаз так, чтобы было видно Диму. Веду пальцами по широкой грудной клетке мужчины, ощущая неровную кожу, где находится самый большой и опасный шрам – один из бесчисленного множества.

– М-мм?

— Откуда у тебя эти шрамы?

У Димы их так много, что и не счесть, но вот эти два на груди, спрятанные под яркими цветными татуировками… Они чем-то отличаются, я чувствую.

Такие опасные, что в жилах кровь стынет. Волков переворачивается на живот. Не хочет, чтобы трогала… Голос Димы приглушенный из-за того, что он лежит почти полностью уткнувшись в подушку в белой хлопковой наволочке.

— От ожогов. Когда меня реанимировали.

Реанимировали! Прикусываю губу, не готовая даже представить, что мой Волков мог погибнуть.

Разве такие, как он, умирают?!

Это просто невозможно! Говорю первое, что приходит на ум, когда дотрагиваюсь подушечками пальцев уже к другому шраму – плоскому, грубому, пересекающему левую лопатку на мощной спине, которой позавидовал бы любой профессиональный пловец.

— Они красивые.

Прикусываю язык, запоздало думая о том, что Дима может посчитать это открытой издевкой или насмешкой. Откидываю волосы с лица и добавляю уже более уверенно:

– Правда.

Дима хмыкает, но отвечает беззлобно:

— Вряд ли, красавица.

— Они спасли тебе жизнь! - вырывается так эмоционально, что Дима приподнимает голову от подушки и поворачивается ко мне лицом. – Они прекрасны.

В зеленых глазах появляется нечто такое, от чего мне почему-то хочется реветь. Громко так, в голос. Точно так же смотрят дикие животные, когда понимают, что от человека не всегда исходит угроза, а иногда и добро. Я уверена, нет еще на свете настолько дикого зверя, чтобы на ласку не отзывался. Глажу покалеченную кожу, будто своими почти невесомыми прикосновениями грубые неровные края соединить пытаюсь.

— А если бы была возможность убрать шрамы? – спрашиваю Диму, вызывая на откровенный разговор. Не знаю почему, но для очень важно услышать его ответ. – Убрал бы?

— Я бы отказался, – не задумываясь, отвечает Волков. - С ними я чувствую себя живым.

Поддавшись порыву, наклоняюсь и сжимаю ладонями широкие скулы Димы. Нежную кожу царапает щетина, но мне нравится это ощущение.

Он прав.

Все, что нас не убьет, обязательно оставляет шрам.

На личном опыте убедилась. Смотрю в его глаза, опушенные черными длинными ресницами. Вижу все - как ресницы слегка рыжеют на самых кончиках – выгорели на солнце. Небольшие морщинки в уголках глаз, рожденные трудными временами и злым лютым солнцем. И то, что эти глаза в своем отражении от всех скрывают – тоже вижу, потому что в моих, как в зеркале, отражается все то же самое – предательство и ложь, с которыми пришлось столкнуться в жизни. С замиранием сердца веду ладонью вверх, минуя скулы, лоб… глажу прохладные темные пряди. Они непокорные, жесткие, будто сам дух свободы их своим морским дыханием запутал.

Пропускаю сквозь пальцы, наслаждаясь их цветом и текстурой. Мне очень нравится прикасаться к Диме, хотя всегда считала себя не очень тактильным человеком. Теперь с уверенностью могу сказать - ошибалась!

Дима на мою ласку не остается безучастным.

Прикрывает глаза и трется о мою ладонь колючей щетиной.

Будто большой дикий кот. Манул* вроде бы…

Может, многим кажется странным и не уютным молчание в паре, но для меня особенно восхитительны эти затяжные паузы.

Как будто в эти минуты между нами накапливается нежность, готовая в последующем прорваться, будто вода сквозь дамбу, сметая все на своем пути. И внутри - где-то там, где трепещет сердце, что-то грохочет, сжимается, а затем останавливается. Я даже вынуждена напоминать себе, что нужно дышать... и чуть ли каждый раз приказываться своему сердцу, чтобы оно продолжало биться! Мне так легко с Димой и, судя по всему, ему тоже.

А все потому, что к каждому сердцу есть своя отмычка. И, кажется, к Диминому я уже нашла. Она выглядит такой простенькой, типа обычной невидимки, даже не по себе становится.

Ищу подвох, ведь не может быть так все просто!

Правда?!

Смотришь со стороны, прям непробиваемая дверь от сейфа.

Сталь везде и воля! Даже от одной мысли, чтобы подступиться, страшно становиться. А приглядываешься, ближе подходишь… Боже! Не закрыто даже…

– Мой дед на днях приедет, на свадьбе хочет присутствовать.

На секунду останавливаюсь, но спохватившись, вновь принимаюсь перебирать пряди цвета ворона крыла.

– Он тебе понравится. - Дима мягко опрокидывает меня на подушки и заглядывает в глаза. - Волнуешься?

– А я ему, – снова перехожу на шепот, - понравлюсь?

– У него нет выбора.

Не знаю, что это значит, но голос Димы звучит так уверенно, что беспокойство сглаживается. Да и, к тому же, разве стоит волноваться о том, что нам неподвластно?

Дима проводит рукой по моей спине к пояснице все еще прикрытой полотенцем и мне кажется, что я слышу:

– Тебя невозможно не полюбить…

*Манул - Ману́л, также палла́сов кот — хищное млекопитающее семейства кошачьих. Внешностью и размерами похож на домашнюю кошку, но отличается более короткими массивными туловищем и лапами, а также длинным густым мехом.