ГЛАВА 48

ГЛАВА 48

– Устала, малышка?

Дима заботливо сжимает в своей руке мою, и я кладу голову ему на широкое плечо. Шумная музыка и веселье гостей порядком утомили.

– Машина ждет, - говорит Дима, неохотно отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. Зеленые глаза мужа темнеют, становясь цвета мха. - теперь ты от меня никуда не сбежишь.

– Я никуда и не собиралась, – веду раскрытой ладонью по лацканам мужского пиджака, наслаждаясь нашим единением. – Разве можно сбежать оттуда, где так хорошо?

Глаза мужа довольно блестят. Мои слова, явно приходятся ему по душе. Лаская большим пальцем мою кожу шеи, Дима наклоняется, целуя в раскрасневшуюся щеку.

– Ну, что? Пойдем, жена? – подчеркивает мой новый статус, показывая ямочки на щеках.

– Пойдем, - откликаюсь будто эхо.

Я чувствую дрожь в его руках, и мы оба понимаем, что нас ждет впереди. Оба знаем, что именно в эту ночь станем близки. Но сказка моя длится не долго… На выходе из ресторана меня ослепляет сумасшедшая очередь вспышек фотокамер. От неожиданности судорожно впиваюсь ногтями в руку Димы, попадая под этот шквал пронизывающих, кажется, насквозь лучей света.

Они нещадно слепят глаза, заставляя меня неловко запнуться на предпоследней ступени лестницы. Если бы меня не перехватила твердая рука Димы, скорее всего, все закончилось бы куда более, чем печально. Прижимаю руку к животу, в инстинктивном естественном жесте и желании защитить крохотную жизнь под сердцем. Страх буквально пронзает насквозь, словно длинная булавка беззащитную хрупкую бабочку.

В шоке смотрю на десяток, если не больше папарацци, которые усердно щелкают фотоаппаратами. Их интерес полностью сосредоточен на мне и Диме! С горящими жадными от любопытства и других пороков лицами, они несколько не думают о том, что чуть не стали причиной падения беременной невесты. Их волнуют только мои эмоции, что так бесхитростно доступно отражаются на лице.

– Какого черта?! – возмущается Дима, бережно прижимая меня к себе. Прячу лицо у него на груди, ощущая, как живот буквально каменеет от страха.

– Что здесь происходит? – громкий голос Игната Савельевича обрывает всю эту безумную какофонию и я слышу первый вопрос журналиста, который становится для меня сродни остро заточенному ножу, что вонзили меж лопаток.

– Игнат Савельевич, считаете ли вы, что второй брак вашего внука будет более удачным, чем первый?

Не могу поверить ушам и в шоке вскидываю полные потрясения глаза на Диму. О чем он?! О чем говорит это мужчина в очках? Должно быть, это какая-то ошибка! Дима сжимает челюсти так сильно, что я почти слышу их скрежет. Обхватывавшая меня выше талии рука, сжимается почти удушающим кольцом питона.

Первом браке?!

Почему журналист говорит, что Дима был женат?!

По тому как смуглое лицо любимого начинает приобретать цвет пергамента понимаю – это правда. За этим неожиданным ударом следует тут же другой, более болезненный, если это, конечно, возможно:

— Это правда, что ваша невестка из семьи наркоманов?

— Что вы себе позволяете?! – обрывает полным негодования голосом Игнат Савельевич корреспондента. Впервые за все время вижу в его глазах не просто злость, а ярость! – Немедленно прекратите вести фотосьёмку!

Я чувствую, как сильное тело Димы буквально потряхивает. Кажется, еще чуть-чуть и он сорвется!

– Не слушай их, Ален! – цедит Дима, уничтожая взглядом наглых, словно дикие обезьяны журналистов. - Они специально провоцируют, - и ведет меня в сторону, закрывая от прицелов фотовспышек.

Где-то неподалёку отчетливо слышу голос Мирьям и понимаю, что подруга рвется ко мне.

– Уроды! Сволочи! Пусти меня, Давид! Или, клянусь, я подам на развод!

Ей вторит звенящий отчаяньем голос Ангелины, которую, похоже, пытается успокоить Максим. Сквозь ядовитый туман оскорблений думаю о том, что они сдержали свое слово – девочки несмотря ни на что рядом! Они со мной! Сильные пальцы мужа так впиваются в ткань моего платья, что на глаза непроизвольно набегают слезы, но не от физической боли, а от душевной. Она полосует на куски мою душу ржавыми ножницами чужого цинизма и равнодушия. Сердце, бешено пульсируя, принимается рванными толчками гонять кровь по венам.

ТАКОЕ унижение! Боже!

ВСЕ слышали это!

Судорожно всхлипываю.

Даже возразить нечего. Не буду же я кричать о том, что не наркоманов вовсе, а алкоголиков…

– Скажите, Алена, вы употребляете сейчас, когда в положении?

Дергаюсь так, как будто пощечину дали.

«Второй брак вашего внука будет более удачным, чем первый?» Вдох…

«Семья наркоманов!» Выдох…

«Употребляете ли вы в положении?» Конец!

Двигаюсь, как смертельно раненный человек.

Больно! Мама! Как больно, мамочка!

– Закрой свою пасть, падаль! – летит к чертям железобетонная выдержка Димы, когда он видит выражение моего лица. Муж делает шаг вперед, этим движением непроизвольно увлекая меня за собой. – Мразь!

– Дима, не смей! – Успевает бросить Игнат внуку. – Не ведись.

– Убью, - рычит Дима. Черты его лица искажает буквально животная ненависть к журналисту. – Где охрана?! Или я сейчас сам его здесь положу. Клянусь!

Боже! Ноги почти подкашиваются от всего происходящего.

!!! ПРОДОЛЖЕНИЕ !!!от 26. 10. 22

– Нет! Дима, пожалуйста, - почти плачу, цепляясь за лацканы пиджака мужа.

Только не драка! Мое сердце не выдержит такого! Ощущение такое, что меня выставили голой и опозоренной на площади под вой и улюлюканье беснующейся толпы. Но, похоже журналистам нравится эмоциональная взрывная реакция Волкова, потому что один из них даже говорит что-то типа «это будет самый горячий материал года».

– Вы против такого сомнительного брака? Все-таки первая невестка из достойной семьи – вашего сослуживца, майора Юсупова, – один из самых наглых журналюг подается вперед к Игнату Савельевичу. Кривой рот этого «падальщика»-корреспондента буквально перекошен от жажды грязных подробностей. — Это правда, что брак по «залету»?

Должно быть, это последняя капля для меня и Димы. Я громко охаю от злых, словно плеть слов мужчины. Муж резко вскидывает руку, и камера журналиста падает на асфальт. Мужчина, громко завопив, зажимает свой разбитый нос, чтобы остановить темно-алый фонтан крови, хлынувший ему на рубашку и брюки.

– Уведи, Алену! – первым в себя приходит Игнат Савельевич. – Посади в машину!

К моему облегчению появляется охрана. Вид такой, будто они праздновали больше всех гостей вместе взятых. Дима скидывает с себя пиджак и накидывает на мое дрожащее от потрясения тело. Я покорно позволяю себя увести через толпу разошедшихся в стороны журналистов, но как только мы доходим до автомобиля, они вновь с удвоенной силой принимаются «щёлкать». Приложив руку к моей макушке для того, чтобы я не ударилась, когда сажусь в машину, Дима оборачивается проверить начинают ли расходиться эти стервятники. Когда он вновь поворачивается ко мне, на его скулах ходят ходуном желваки, выдавая сильное напряжение.

— Ален…

Поднимаю руку, останавливая мужа. Мои сложенные на коленях ладони трясутся так, что я сжимаю с силой в пальцах одну из складок платья, чтобы хоть как-то утихомирить эту дрожь.

— Просто скажи, почему ты ничего мне не сказал? – вопрос задаю рваным дрожащим голосом.

Глаза «до краев» наполняются так и непролитыми слезами. На короткие доли секунды повисает тишина, звенящая и давящая, а после салон лимузина заполняют аккорды известной композиции.

«Если бы слезы твои были водою, - выводит певица красивым голосом, словно считывая мое моральное состояние, - ты бы напоила ими весь мир…»

- Все, что мне было нужно - это честность! – голос буквально звенит от обиды.

- Ай, не начинай! – хмурится Дима, но бьющееся жилка на шее выдает, что он сам не верит в справедливость своих слов. - У нас все хорошо. Более, чем… А то… в прошлом. Качаю головой, не соглашаясь. Какая же любовь без доверия?

- Да! Было, до того момента, как ты промолчал, что уже был женат!

- Подумаешь! – отмахивается Волков и отводит глаза, чем подтверждает справедливость моих мыслей. Он кривит уголок своего чувственного рта. - Кто не совершает ошибки?

- Ошибки? – недоверчиво переспрашиваю мужа, впиваясь с силой в ручку автомобиля так, что костяшки пальцев простреливает острая боль, но не острее чем та, что грызет мое сердце. Ошибка…Это он так о бывшей жене?

- Ты не удосужился мне ничего рассказать, Дима! – мне так плохо, что дышать не могу. Еще чуть-чуть и задохнусь. - Понимаешь?

- Да для чего? Зачем?! – пылит Дима.

В его голосе слышу странные ноты, но сейчас мне так плохо, что сил нет разобраться в этих оттенках эмоций.

- Чтобы потом в будущем так же не стать для тебя ошибкой! – срывается надломлено с губ, - произношу эти слова и слезы ручейками бегут из глаз, будто только и ждали сигнала.

– Проклятье! – взрывается Дима. В его глазах вижу бешенный спектр чувств, что наслаиваются одно на другое. Там и раскаянье, и отчаянье, и, будь все проклято, его гордость! Он запускает пальцы в свои темные волосы и силой тянет их вверх. Неужели не понимает под какой поставил меня удар?!

– Если бы я знала, - приоткрываю рот, как оглушенная динамитом рыба, выброшенная на берег реки, - то мне было не так больно узнать это ТАКИМ образом! Я была бы готова. Вижу, как в глазах Волкова появляется понимание, но опускаю взгляд на колени. Слишком я расстроена, а он слишком горд. Сейчас из нашего разговора не выйдет ничего путного! Господи! Как хочу скорее домой, подальше от всего этого!

– А ну, разошлись! - зычный голос Игната Савельевича где-то неподалёку очень похож на рев разъяренного льва. Льва, чей прайд посмели потревожить. - Устроили здесь балаган! Всех уволят, до одного!

Пара секунд и дедушка Димы уже стоит возле автомобиля. Машинально удивляюсь его прыти для столь почтенного возраста.

– Димка, что встал, как истукан? - злится Игнат. - Давид, Макс займитесь им, - отдает распоряжения генерал Волков Садулаевым, которые тут же встают по обе стороны от Димы.

Дима складывает руки на груди и, кажется, собирается возразить. Зеленые глаза молнии мечут.

– Я Аленушку отвезу, а вы пока пыл остудите, – с долей снобизма дедушка бурчит в сторону Димы. - Этому я тебя учил? – сверкает глазами генерал Волков на внука. - Тайны от жены плести? Ай! – машет рукой. - Ну-ка, подвинься, милая. Поедем домой, покумекаем.

– Раньше, чем через час, чтоб и не думал ворочаться! – по-стариковски сердито использует Игнат Савельевич странное слово, испепеляя внука взглядом.

– Дед, послушай!

– Отставить! Слушать должна была Алена, – обрывает едко генерал, внука, - и до того, как ты ей сделал предложение!

Дима молчит.

Сказать нечего. От того еще горше.

Машина трогается.

Оборачиваюсь, глядя в заднее окно автомобиля взглядом человека, только что потерявшего свой дом. Дима идет быстрым шагом за машиной, переходя на бег. В сердце что-то скребется, будто бабочка со сломанным крылом, которая пытается бороться, не сдается, хоть и ранена смертельно.

Он что собирается нас догонять?!

Но его догоняет Давид и кладет руку на плечо. Что-то говорит, подкрепляя свои слова оживленной жестикуляцией. А у меня все внутри распадается от боли и пережитого унижения.

ОНИ ВСЕ слышали и видели мой позор.

И дело, конечно же, не в том, что Дима был женат.

Он не виноват в том, что я жила в семье «наркоманов». Душа ноет, трепещет, рыдает. Как жаль, что мое сердце не антиударное! Не сдержавшись, жалобно всхлипываю, но тут же подняв глаза на Игната Савельевича, с силой зажимаю рот. Проклятые слезы душат. Жмурюсь так, чтобы ни одна капля не вырвалась, но они текут будто сквозь веки. Теплые уютные объятия окутывают меня ароматом дорого табака, и я слышу полный сочувствия голос:

- Будет тебе, девочка, – ласковая рука проходится по моим распущенным волосам, приглаживая пряди. - Все наладиться — вот увидишь. И это пройдет.