Глава 65

Глава 65

Дима

– Дим?

Встревоженный голосок Алены прокладывает путь сквозь мое сонное сознание.

– Мм-м? Что такое, милая?

На автомате тянусь к выключателю. За окном еще темно. Не могу понять то ли ночь, то ли утро ранее. Рассеянный свет мягко подсвечивает спальню и я, привстав на локте, в полумраке вглядываюсь в личико жены.

– Мне кажется, началось…

Вскакиваю на постели, как ужаленный. Настенные часы ровно пять утра показывают.

– Что? – провожу пятерней по затылку, пытаясь разобраться почему такая нестыковка произошла. — У тебя же на десятое декабря дата стоит?

Алена сопит недовольно, прежде чем ответить:

– Дим, ну это же не твоя бухгалтерия! – тяжело поднимаясь с постели, опускает ноги в тонких белых носочках на ковер. – Это малыш и он сам знает, когда ему время появиться на свет, - Алена с намеком приподнимает изящную светлую бровь: – И это время сейчас.

Поднимаюсь с кровати, завязки на пижамных штанах развязываю. Где эти чертовы джинсы?

– Ну, в смысле… — провожу пальцами по подбородку, смотрю напряженно из-под бровей на жену. — Это не опасно?

Алена, снисходительно улыбнувшись, подходит к стулу и, сняв со спинки мои штаны, приблизившись, обхватывает теплыми нежными руками за торс.

Голубые озера глаз смотрят снизу вверх так спокойно, что моя недавняя паника почти на «нет» сходит.

– Конечно, нет, дорогой! – успокаивает. — Все так, как оно и задумано природой, – едва касается изящными пальчиками моей грубой покрытой щетиной скулы. — Достань сумку из шкафа, а я пока позвоню Наталье Сергеевне.

Как был, в пижаме, тороплюсь в коридор, только одного не могу понять - какую сумку? Синюю дорожную?

– Да, мы в течении получаса будем в больнице. Хорошо, Наталья Сергеевна, обязательно! - доносится голос Алены из спальни, когда я возвращаюсь со своей ношей. Сбросив вызов, любимая, прикусив губу, растирает медленными движениями поясницу, но, когда замечает меня с сумкой в дверном проеме, глаза, подернутые поволокой боли, озадаченно распахиваются шире.

– Ты зачем дорожную сумку достал?

Улыбается, глядя на меня, а я, как дурак, стою - не догоняю, что не так.

– А-ааа! Мысленно хлопнув себя по лбу, тороплюсь в гардеробную, где своего часа уже несколько месяцев дожидается прозрачная сумка для роддома. Через специальное окошко можно без труда разглядеть содержимое: памперсы, салфетки, лосьон и множество всего, что, как утверждает Алена, просто необходимо для младенца.

Через пару минут мнусь у выхода из квартиры, стараясь собрать в кучу хаотичный поток мыслей. Хожу по квартире, как завхоз, беспокойно оглядывая новое хозяйство и сверяясь со списком, ничего ли не забыл. Егорка, будто чувствуя мое настроение, под ногами вертится. Шикнув на зверька, потираю лоб, пытаясь сосредоточиться.

– Ключи, документы… черт! – останавливаюсь возле вешалки, оглядываюсь по сторонам. Напряжение мышцы на скулах сводит. — Вроде бы ничего не забыл.

Сажусь на корточки и привычным движением ставлю изящную ножку жены себе на колено, чтобы застегнуть замок на зимнем сапожке. Накидываю шубку на плечи любимой, заботливо застегнув на все пуговицы, поправляю широкий воротник. Затем стремительно накидываю на себя куртку и пропускаю к выходу первой жену. Прежде чем выйти в общий коридор, Алена замечает и ее голос дрожит от смеха.

– Дорогой, ты только сам обуться не забудь.

С удивлением опускаю взгляд вниз. Чертыхаюсь, глядя на свои ноги в носках. Путь до родильного дома занимает не так уж и много времени. Светофоры зелёным путь освещают. В роддоме встречает раздражающий запах медикаментов. Минут сорок у нас уходит на заполнение всяких документов и только потом нас отправляют в родовую палату. Нервничаю так, как в своей жизни не нервничал.

Женские крики из соседней комнаты еще больше жути нагоняют.

Да здесь похлеще чем в военном госпитале, где мне ни раз приходилось царапины зализывать!

Беру прохладные пальчики Алены, вглядываюсь встревоженно в осунувшееся от беспокойства личико. Ей, тем более, страшно и плохо. Первые роды. Алена и сама не знает, что делать и чего ждать.

– Все будет хорошо, милая, – любовно приглаживаю влажные прядки волос у виска жены. – Все рожают, и ты справишься.

Может, я что-то и не то говорю, но мне кажется, от моих слов Алене как будто легче становится, но, похоже, ровно до того момента, как за стеной отчетливо раздаются пронзительные женские вопли:

– Сережа! Гад, сволочь! — надрывается в другом родильном зале женщина. — В следующий раз сам рожать будешь! Только подойди ко мне, я тебе бубенцы…

Щечки Алены вспыхивают румянцем.

Мне почти слышно, как ее дыхание от тревоги быстрее становится. Про себя ругаюсь. Неужели нельзя звуконепроницаемые стены сделать?

– Дим?

– Да, любимая? – контролирую голос, чтобы Алена даже намека не почувствовала на мое состояние. Наклоняюсь, вглядываясь в слегка растерянные, такие ясные лучистые глаза.

– Я не буду тебя так ругать, – обещает моя нежная девочка, середину моей ладони указательным пальцем очерчивая. – Даже если очень больно будет.

Тяжело сглатываю.

Эти бесхитростные слова, полные обещания, бесконечно сильно за душу трогают. А дальше все по накатанной идет. В роддоме у меня будто определенный набор функций прописан. В нужный момент я - эспандер, а в свободное от этого время – мальчик на побегушках: приношу воду, зарядку для телефона, разговариваю с врачом, которая, к моему раздражению, то и дело выходит куда-то по своим делам. Так и хочется рявкнуть, чтобы она сидела возле Алены и облегчила наконец-то мучения моей любимой. С трудом сдерживаю тревогу и переживания за Алену.

Несмотря на разговоры с животиком и ожидание малыша, все мои мысли сосредоточены исключительно только на ней. Жена здесь – она смысл моей жизни, а малыш что-то не совсем реальное. Любовь к малышу формируется через женщину и на момент родов до конца ещё не оформлена. А вот любимая женщина, которая страдает во время родов — это настоящая душевная боль. Сжимаю каждый раз сильнее зубы, стирая их практически в порошок, когда очередной жалобный стон с губ любимой срывается. Чувствую себя непривычно беспомощным. Все и всех проклинаю, в том числе и себя. Молюсь о том, чтобы роды прошли благополучно.

Если бы Алена попросила, я бы не задумываясь, прямо на «передовую» отправился. Так я про себя процесс родов окрестил, как только порог этого «дома мук» переступил. Раньше я не понимал тех мужиков, что присутствуют на родах, а сейчас я готов на все, что угодно, лишь бы для моей девочки создать чувство защищенности и вселить уверенность, что все будет хорошо. Когда произношу следующие слова, я полностью уверен в себе и в своих силах. Теперь все зависит только от ответа жены:

– Любимая? – поглаживаю пальчики, что от боли впились в мою руку так, что пару раз, клянусь, мне казалось, кости раздробит. — Если ты хочешь… я останусь с тобой.

Впервые за все время Алена всецельно обращает внимание на меня. В ее затуманенных от схваток глазах плещется ничем не прикрытое изумление и благодарность.

– Я уже говорила, как тебя люблю?

Голос моей девочки дрожит, и я начинаю чувствовать легкие спазмы тошноты. Какого черта это так болезненно? Никогда даже на мгновение не задумывался, через что приходится пройти женщине, чтобы на этот свет появился новый человек.

– Говорила, — целую гладкую кожу лба, слегка покрытую испариной.

Нежная ладошка ложится мне на скулу, большой палец скользит по грубой щетине. – Мой ответ… нет! – смотрит прямо. В глазах решимость горит, а главное, такая сила, что даже я - крепкий мужик, силе духа хрупкой девочки поражаюсь. – Я справлюсь, вот увидишь.

Не спорю, не настаиваю.

Мне главное, чтобы Аленушка чувствовала себя комфортно. Будет все так, как она пожелает.

– Иди, милый, – мягко прогоняет. - Дай мне родить нашего сына.

Почти не помню, как меня выпроводила акушерка за дверь, похлопывая по спине, двусмысленно улыбаясь, каждым словом намекая на ничтожность моего участия в этом процессе: уважаемый, не мешайте. Вы уже и так сделали ВСЕ, что могли. Со счета сбился, разглядывая вновь и вновь следы аккуратных полукругов, что остались на моей коже руки от ногтей Алены, когда ее очередная болезненная схватка накрывала. Совсем не помню сколько за несколько часов потеряно наматывал километры, вышагивая туда-сюда по коридору. Я и раньше, конечно же, задавался вопросом, что чувствует любящий муж, когда его жена рожает?

Теперь я знаю ответ.

Самое страшное для мужчины - бессилие помочь любимому человеку. Это очень больно и очень опустошающе. Впервые за год, а то и два, меня пробило дикое желание покурить, но я почти сразу же его пресек. Алена бы это точно не одобрила.

За окном светает.

Сколько же, черт возьми, времени прошло?

Снежинки, кружась, падают на дорогу, когда я наконец-то слышу пронзительный крик младенца. Мурашки проносятся по коже.

Осознание где-то тормозит, задерживается, но через мгновение до меня доходит, что мой сын родился!

Еще несколько минут мучительного ожидания, проведенного в каком-то полутрансовом состоянии, и мне разрешают вернуться в родильный зал. Перед этим акушерка наряжает меня в одноразовый халат, бахилы, заставляет надеть медицинскую маску и… спустя пару минут я вижу Алену.

Такая бледная и слабая, что первый раз за все время, у меня по-настоящему защемило сердце.

Какая-то подозрительная влага собирается в уголках глаз, когда я вижу ее искусанные до крови губы и слышу тихие слова:

– Я тебя не ругала, ни разу не ругала. Я тебя люблю.

Наклоняюсь над женой и бережно целую в нежную щечку.

- Спасибо, родная, за сына, - шепчу едва слышно, чтобы не потревожить крохотного человечка у нее на груди, что почти скрыт под пеленкой и руками жены.

Спустя бесконечно долгих пару часов, когда Алену переводят в палату, мне дают впервые подержать моего сына. Задумчиво разглядывая красное личико, ощущаю, как меня переполняет нежность и чувство ответственности за эту маленькую жизнь. Именно поэтому я не спешил взять его на руки сразу же, заботясь о том, чтобы малыш провел первые часы своей жизни в объятиях моей горячо любимой жены и его мамы. Внезапно я понимаю несколько вещей. Во-первых, что у меня на руках такой же человек, как и я, только маленький. Во-вторых, что я люблю его - своего первенца, названого Александром – в честь моего отца.

Одноместная палата выглядит почти как комната в хорошем отеле. Здесь все есть - холодильник, телевизор, душ, пеленальный стол.

Алена спит. Устала, измучилась…

До сих пор не могу поверить, что эта совсем еще молоденькая девушка пережила только что такое испытание, которое, должно быть, не всем под силу.

А ведь я уверял ее в обратном. Мысль молнией сверкает в мозгу — это осознание того, какой сильной может быть женщина!

Позже, когда я еду домой, меня охватывает какая-то пронзительная пустота из-за того, что оставил их там. Эмоции так зашкаливают, что приходится открыть окно, чтобы немного прийти в себя.

Вдыхая морозную декабрьскую свежесть, отчетливо понимаю только одно: я только что пережил сильнейший стресс и обрел такую любовь, которая, действительно, до последнего вздоха, до самого конца.