Глава 71

Глава 71

Алена

– То есть, мне нужно собрать все документы из перечня?

Женщина кивает, жмет на кнопку ксерокса.

– Все верно.

Чувство острого разочарования вызывает легкий приступ тошноты. Отвожу взгляд от стола, за которым сидит служащая госучреждения.

Ну, сколько можно?

Пора бы привыкнуть к тому, что судьба подножки подставляет. Когда это в моей жизни все просто было?

Невесело усмехаюсь. Никогда!

Глупо было надеяться, что мне сразу же помогут. Наивная! Но ведь я не для себя, а для Сашки стараюсь! Уже давно решила: квартиру, что мне от государства положена, на имя сыночка запишу. Мне, как сироте, очень важно знать, что у моего ребёнка в будущем свой угол будет. Со своим жильём не пропадешь, как бы трудно в жизни не пришлось.

Нет, я, конечно, в Диме ни на йоту не сомневаюсь.

Он - отличный отец. Я прекрасно понимаю, что с деньгами и возможностями мужа наш малыш будет всем обеспечен. Но вот… Даю острому, почти необходимому чувству определение «мои внутренние страхи» – они просто требуют сделать это для Сашки. Подстраховка никогда не помешает!

Куда идти, как не в местные органы власти Анапы, если после выпуска из детского дома или по свершению восемнадцатилетия жилье не предоставили? Вот и пошла искать справедливость. Только, как всегда, на подводные камни напоролась.

Почему-то уверена была, что все как-то автоматически происходит, а тут, оказывается, в очередь заранее становиться надо было. А бумаг сколько собрать надо… С ума сойти!

- У вас сейчас есть трудности с жильем? – женщина выглядит искренне-участливой, глядя на меня своими большими серыми глазами. Каштановые волосы, скорее всего на папильотки завитые, забавно подпрыгивают, когда женщина наклоняется вперед. — При отсутствии возможности предоставления постоянного жилья, мы предлагаем временное, — поправляет очки на узкой переносице, и как-то нерешительно мою дорогую шубку взглядом окидывает. — Например, общежитие, но это меры ровно до момента появления постоянного жилья. Нервно ерзаю на стуле, остро ощущая боль, которая безжалостно проходит сквозь сердце. Если бы я это раньше знала! Непроизвольно воротник сильнее пальцами сжимаю, но тут же себя одергиваю.

Даже если кутаться, все равно холодное равнодушие из прошлого заставит промерзнуть до костей. Ведь замерзнуть можно не от стужи, а от сердечного холода. Желчь потоком по венам течет.

Что же это зря столько терпела?! Детские раны с новой силой будто огнем опаляют.

Жгут. Горят.

Понимание, что все могло по-другому сложиться, как леденящий сквозняк пронзает.

– Нет, спасибо, – еле нахожу в себе силы ответить. - Я не нуждаюсь…больше. Никак не могу прийти в себя после того, как услышала, что все эти годы понапрасну унижения и побои терпела. Просто не в силах сдержать чувства. Почти ощущаю, как на моем лице спектр эмоций отображается. Получается, если бы я хоть чуточку юридически подкованной была, то смогла бы давно от дяди Олега уйти!

От женщины не укрывается мое волнение. Должно быть, она воспринимает это как проблему в настоящем.

— Если вам отказали, вы можете жалобу в прокуратуру подать, — из большой кипы бумаг образец для заявления достает. — В Варваровке вам отказывали в письменном виде или устно? - не дождавшись ответа, добавляет: — Тут, конечно, тоже бывают нюансы, — ручкой о бланк постукивает и сводит тонкие брови. — Например, предоставление жилых помещений в домах, признанных аварийными, или помещений, в которых ремонт не проводился с момента постройки дома.

Тогда вполне законно могли очередь передвинуть. Она принимается перебирать документы, рассуждая вслух:

– Вот недавно случай был. Предоставляемые жилые помещения оказались заняты другими людьми, и выселить их оттуда практически возможности не было, – словно извиняясь, разводит руки в стороны. Честно признается, что в определённых случаях совершенно бессильна.

– Нет, мне отказывали, – прочищаю горло, голос еще не полностью слушается. – Я первый раз буду заявление подавать на собственность.

Впервые задумываюсь о том, что воспитывалась-то я в Варваровке, а квартиру пришла получать в Анапе.

– Подскажите, пожалуйста, а может ли сирота претендовать на квартиру в другом городе? Я в Варваровке выросла. Сейчас здесь, в городе, проживаю.

– К сожалению, нет, – будто подрезая крылья, опускает на землю своим ответом женщина. - Предоставление жилых помещений происходит из фонда местных властей. Следовательно, где ребенок вырос, там он и получает жилое помещение.

Прикусив губу, думаю о том, как же это неудобно – недвижимость в другом городе. Но тут же озвучиваю то, что короткой мыслью мелькает.

– Можно ли продать предоставленную квартиру?

- Право продажи жилого помещения, как и распоряжение им по своему усмотрению, принадлежит только собственнику, – женщина подталкивает по столу документы ближе ко мне.

– Вот здесь список документов. Вы можете продать квартиру, как только права собственности к вам перейдут.

Нервно передергиваю плечами. Мысли потоком льются. А вдруг мне ничего не положено? Я все-таки не в детском доме воспитывалась. Хотя лучше бы так было… – Только сироты, воспитавшиеся в детдоме, имеют право на жилье или есть исключения? – когда уточняю, даже почти дышать забываю.

– Не переживайте, Алена Алексеевна, – успокаивает женщина, смягчив тон. — Все дети-сироты имеют право на жилье, независимо от того, воспитывались они в детском доме или были переданы на попечение родственникам.

– Благодарю.

Выйдя из казенного учреждения, делаю глубокий вдох. Полной грудью прохладный воздух через лёгкие пропускаю и от пронзительного ветра ежусь. Зимой холодно тем, у кого нет тёплых воспоминаний. А у меня есть мой Дима и Сашка! И это то, что мешает замёрзнуть. Щеки от румянца пощипывает, когда кровь к коже приливает. Согревает… Только сейчас понимаю, как же холодно мне прежде было. — Алёна Алексеевна?

Оглядываюсь на водителя. Его ко мне Дима приставил.

Высокий мужчина с хорошо развитой мускулатурой. Короткие темные волосы, почти под «ежик», пронзительные очень внимательные карие глаза.

Конечно, он мало чем похож на простого водителя, но какая разница, если мужу так спокойнее?

Я не против. Встречаюсь взглядом со спокойными, вдумчивыми, карими глазами.

– Сейчас, Миша, – отвожу прядь волос, что ветер настойчиво в лицо бросает. Михаил подходит ближе, обеспокоенно вглядывается в лицо.

— Сказать Дмитрию Александровичу, что мы домой едем?

Приоткрываю рот, чтобы добро дать, но тут же, словно невидимая сила останавливает.

– Нет, Миш, – поспешно останавливаю мужчину, когда тот тянется к карману, но водитель уже вынимает руку с сотовым телефоном. — Надо в одно место съездить.

Сердце грохочет, пытается вырваться из груди, когда вместо домашнего адреса, называю улицу и дом в Варваровке. Этот дом… который еще долгие годы меня в кошмарах преследовать будет. У меня не все документы. Половина у дяди Олега остались. Нет, я не боюсь. К тому же, Михаил рядом будет. Дядьку я уже давно не боюсь. Что взять с пьяницы? А вот призраки прошлого – это как раз то, чего стоит опасаться.

Но я уже давно не маленькая девочка. Надо, значит, надо. Сегодня я поставлю жирную точку во всем. Получу все то, что мне по праву причитается. Бросив взгляд из-под бровей, Михаил, дверь со стороны пассажирского сидения открывает. Скользнув в теплый салон, тут же рукой в сумочку ныряю.

Как только в динамике айфона звук хриплого голоса Димы слышу, сразу же тараторю:

– Дим, только не сердись. Я в Варваровку еду.