Глава 16 Настя

Глава 16 Настя

В первые сутки после случившегося я пребывала в прострации. Самочувствие было ужасным. Тошнота накатывала волнами, головная боль не давала уснуть.

С Топаловым связаться не было возможности. То говорили, что он в изоляторе. То – что отпущен под залог. Где он на самом деле, я не знала.

Следующим утром, по дороге в аптеку, увидела Алису на площадке во дворе.

Малышка бросилась ко мне, но её остановил Олег.

- Извини, Насть, – охранник виновато улыбнулся. - Шеф запретил тебя подпускать.

Тим запретил мне приближаться к Алисе. Я помню. Какой же кошмар.

- Как он?

- Борется.

Ясно. Он борется за своё честное имя, за свободу и будущее своей дочери. Ему не до меня.

А мне что делать? Сдаться и забыть? Или бороться за нас в одиночку? С ним же самим?!

Что, если он, всё-таки, виновен? Карина погибла точно так же, как Ульяна Топалова – от удара в висок и кровоизлияния.

Представляю себе это, и становится жутко.

Не могу поверить, что Тим способен толкнуть женщину. Не говоря уже о том, чтобы приложить обо что-то головой. Даже в ярости.

Но снова, как и два года назад, обстоятельства против него. Его вина ни у кого не вызывает сомнений, и прокурор просит максимальный срок.

Пресса его уже линчевала. Журналисты постоянно толкутся возле подъезда. Ходят по соседним квартирам, выискивая новые постыдные тайны Топалова.

Артёма эта ситуация жутко нервирует. Он стоит под дверью ванной, в которой я заперлась, и уговаривает переехать подальше от злосчастной башни.

- Найдём квартиру в нескольких кварталах отсюда, чтобы до универа было недалеко. Рано или поздно выяснится, что ты – та самая девушка Топалова, которая была с ним в Доброграде. И журналисты тебе прохода не дадут. Насть, ты слышишь?

Ничего я не слышу. Смотрю немигающим взглядом на тест-полоску. На ней постепенно проявляется вторая чёрточка. Я беременна.

В первую секунду появляется новое, необъяснимое ощущение – я теперь не одна. У меня будет самый родной и любимый человечек.

Следом накатывает волна отчаяния.

Отец моего ребёнка, возможно – убийца. А если он и невиновен, всё равно может надолго сесть.

Опускаюсь на пол и всхлипываю, жалея нас всех. Артём что-то орёт под дверью. А я ничего не понимаю. И мне всё равно, что происходит вокруг. Моё горе сконцентрировалось в груди и причиняет реальную боль.

Вдруг дверь резко дёргается и замок со звоном отлетает.

- Ты чего? Напугала!

Тёма берет меня на руки и выносит из ванной. Сажает на кухонный стол и встаёт напротив.

- Положительный? – спрашивает, кивая на смятую картонку у меня в руке.

- Угу.

- Отец – Топалов?

- А кто ещё?!

Злюсь, толкаю его в грудь и пытаюсь спрыгнуть.

Артём вклинивается у меня между ног, обхватывает и крепко прижимает к себе.

Реву, уткнувшись в его футболку. А он гладит по спине, успокаивает, что-то ласково шепчет.

***

На следующий же день мы перевезли вещи со старой квартиры. Тёма не отходил от меня ни на шаг. Пытался поддержать, как может.

- Тебе, наверное, следует оформить академ?

Мы подъезжаем к медицинскому центру, где у меня назначен приём гинеколога. Городецкий вызвался меня сопроводить.

В первый момент я отказалась – слишком уж это личное. Но позже передумала. Одной оставаться не хочется.

- Зачем? Его берут, обычно, перед самыми родами. И то не всегда.

Тёма помогает выбраться из машины и за руку ведёт к стеклянным дверям.

И снова у меня глаза слезятся. На его месте должен быть Тимофей. Мы вместе радовались бы сейчас.

Но вспоминаю вдруг слова Карины о том, что я смогла заинтересовать Топалова только тем, что живу с сыном судьи Городецкого. В чём тут смысл?!

- Я позабочусь о тебе, – он обнимает, пропуская в дверь. – Не беспокойся ни о чём.

- Я слабо себе это представляю, Артём. Жениться на мне ты теперь не можешь. Все решат, что жена тебе изменила, нагуляв ребенка от другого.

- Не решат. Я буду любить этого ребенка, как своего. И общих потом родим.

- Тём, ты серьёзно?! Будешь любить чужого ребенка, отец которого, предположительно, убийца?

Он останавливает меня и разворачивает к себе лицом.

- Хочешь знать моё мнение?

- Нет

- Топалов, может, и убил этих женщин. Но в то, что это было преднамеренно и с хладнокровным расчётом, я не верю. Но, раз уж он опасен такими вспышками ярости, тебя я к нему больше не подпущу.

- Послушай... – начинаю закипать.

Народ начинает на нас коситься.

- Нет, это ты послушай, Настя. Чего я хочу, ты знаешь. Чтобы ты стала моей женой. Ты – единственная женщина, к которой я испытываю чувства, с которой мне комфортно и легко. Теперь подумай, чего хочешь сейчас ты? Ребенка будешь оставлять?

Как можно спрашивать, вообще, такое?!

- Буду, разумеется!

Он берет моё лицо в ладони и наклоняется.

- Ему нужно расти в нормальной среде. В любящей семье. Сделаешь сейчас неверный выбор, и этот малыш будет жить с клеймом. Как бы Алису сейчас не прятали, а рано или поздно правда вскроется о том, что она – дочь убийцы. Для своего ребенка хочешь такого? Жить с мыслью, что твой отец прикончил собственную жену, а потом ещё какую-то тётку?!

Отталкиваю его и яростно тру лицо, глаза... Он снова хватает и обнимает.

- Если он выпутается, и ты решишь дать ему шанс... мы отыграем всё назад. До родов еще месяцев восемь. Но правда в том, Насть, что он, скорее всего надолго сядет.

Городецкий сформулировал и озвучил все мои страхи. Он прав во всём. Но я не верю в вину Тимофея. И надеюсь на то, что он вернётся ко мне. Люблю и не верю, что он способен отнять жизнь.

- Отомри и пойдём. Время.

Я захожу в кабинет к доктору, Артём остаётся ждать в коридоре. Она собирает анамнез, ощупывает меня и даёт направление в лабораторию, где я должна буду сдать кровь.

На ультразвук уже идём с Тёмой вместе.

Если бы знала, что трубку с датчиком будут вводить внутрь, а не возить по животу, попросила бы его подождать снаружи. Стыдно как-то.

Но всё это – ерунда. Артём – не мужчина, а единственный, самый близкий друг. Сейчас главное – узнать, беременна я, или нет.

- Поздравляю, будущие родители! Если в общем – то беременность развивается нормально. Подробнее я сейчас опишу в заключении, ваш доктор его распечатает позже.

Чувствую, как разгоняется сердце. От волнения и трепета. От осознания того, что у меня будет сын или дочь. В лепешку расшибусь, лишь бы малыш был самым счастливым!