Глава 32 Настя

Глава 32 Настя

- Ты говорила, что Топалов для тебя – в прошлом, – шепчет Тёма. - Правда?

Тимофей и Яна на кухне гремят посудой, им нас не слышно.

- Не начинай снова, Артём.

Он меня будто не слышит.

- Теперь, когда препятствия в виде моего отца нет, вам ничто не мешает попробовать сойтись снова.

- Правда? Ты же его терпеть не мог? Чем он тебя взял?

- Убедил, что готов ради тебя и детей присесть пожизненно. И он, на самом деле, это бы и сделал. Пришёл ко мне однажды и говорит – твой отец меня поставил в сложное положение. Мне ничего не остается, кроме как уничтожить его физически. Представляешь?

- С трудом, – подталкиваю его в сторону ванной комнаты. – Давай умываться.

Но он, словно заведённый, рассказывает с таким жаром...

- И предложил помочь им с Марком Миллером с компроматом. А я не знал, что он маму все эти годы бил. Меня воспитывал – это ладно. Но чтобы её... В общем, я согласился. Лучше позор и разорение, но зато отец останется жить, хоть и в заключении. Выйдет через несколько лет.

Снова обнимаю мажора. Бедный мой, бедный.

- Ну и Топалов твой зато на свободе, с кристально чистой репутацией теперь. Алиску не будут в школе дразнить, что отец убил мать. Хорошо хоть, она ещё маленькая – не запомнит ничего из этого кошмара. Так это я всё к чему. Он тебя любит очень сильно, похоже. Не только ради детей старается.

Голова кружится, когда лишь допускаю мысль о нас с Тимом вместе.

- Узнать бы точно, Артём. Он же меня бросил тогда, и даже разговаривать не стал.

- Ну, его понять можно. Во первых – прятал он тебя. Во-вторых, я тебя, вроде как, у него отбил.

Ерошу его торчащие дыбом волосы. И брызгаю ледяной водой в лицо. Ему бы поспать...

- Отбил, отбил, угу...

Не спорю. С пьяными нужно соглашаться во всём. Они не восприимчивы к противоположной точке зрения, обычно.

- Я на Топалова твоего посмотрел, Насть. И таким дерьмом себя почувствовал. Понимаешь, осознание пришло – я жил неправильно всё это время. Без всякого смысла, только для себя. Но я не хочу быть один больше. Топалов тебя заберёт насовсем... и я останусь опять один.

Он словно беззащитный, ранимый ребёнок, которому страшно смотреть в будущее. Наверстал несколько лет жизни за последние месяцы. Повзрослел.

Сердце кровью обливается при виде тёмы, такого растерянного и несчастного.

- Ну а Яна? Она тебе нравится. А ты ей?

- Я пока не понял. Не знаю, как с девчонками теперь. Раньше они на деньги велись...

Перебиваю.

- Не все, Артём. Ты замечательный сам по себе, и без денег.

- Ну я не совсем без денег. Кое-что от от органов припрятали. А ещё Топалов в благодарность за помощь и жертву открыл счет на моё имя и долями в бизнесе поделился, представь себе. Это чтобы я мог обеспечить высокий уровень жизни жене и ребёнку. То есть тебе, ты поняла, да? – он пьяно хихикает. – Вот как любит тебя. Готов даже вас мне отдать.

- А не наоборот? – мне становится смешно.

- Нет, точно тебе говорю.

Умываю Городецкого и вывожу его пошатывающегося, в гостиную. Там уже накрыт низкий журнальный столик.

- Креветки на гриле? Моя любимая еда.

Топалов с Яной многозначительно переглядываются. А я не могу перестать улыбаться после только что услышанного.

Мажор неуклюже плюхается на диван рядом с девушкой.

- Я почти протрезвел, – и беззлобно кивает в мою сторону. – Она меня ледяной водой...

Яна двигается к самому краю, Артём за ней. Она не возражает, когда они оказываются вплотную друг к другу. Накладывает ему в тарелку гарнир и салат.

А я мнусь в нерешительности, как школьница на студенческой вечеринке. Куда мне сесть? В кресло? Или на диван. А куда сядет Тимофей?

Кстати, на этом самом диване мы впервые целовались в вечер знакомства. Он мне так понравился, что я чуть ему не отдалась.

Встречаюсь взглядом с Тимом. и представляю себе, что он сейчас о том же вспоминает – как я елозила у него на коленях, а он обнимал и трогал меня везде.

Возбуждение хлынуло волной, заставив вздрогнуть.

У беременных бегемотов это в порядке вещей? Жаль, я уже не та тростиночка, которую Топалов тискал здесь несколько месяцев назад.

Больше стараюсь на него не смотреть. На его сильную грудь в расстёгнутой сверху рубашке. На крепкие мужские руки...

Тимофей достаёт бутылку ещё чего-то крепкого и разливает в три стакана. Бросает лёд. И Яне доливает колу.

Я всё-таки выбираю безопасное кресло.

Оставляем диван явно неравнодушной друг к другу парочке и занимаем с Топаловым места друг напротив друга.

- Предлагаю тост! - произносит Яна торжественно. - За Тимофея Топалова. Замечательного мужчину, который мне жизнь спас.

- За Тимофея, – подхватываем мы с Тёмой.

Спаситель скромно улыбается. И я таю от этой улыбки.

Яна взбудоражена, очевидно, событиями последних дней. Она вдруг звонко чмокает Артёма в щёку.

Потом, опомнившись, оправдывается:

- Ой, извини, Насть. Просто мне Тёма сказал, что ваш брак – для отвода глаз. И беременна ты на самом деле от Тимофея.

Чувствую, как лицо начинает полыхать.

Мажор застывает с открытым ртом, виновато на меня поглядывая. Топалов лыбится, опустив голову, и делает большой глоток.

- Ааа.. эмм.. так и есть, в общем-то. А между вами что?

- Если никто из присутствующих не против, то я пойду с ним на свидание. Через несколько дней, когда он протрезвеет, – отвечает Яна, как будто Городецкого тут и нет.

- Я не против, – улыбаюсь искренне.

- Я – тем более, - хмыкает Топалов.