Глава 20

Я плачу и плачу, выплескивая со слезами всю горечь и напряжение последних часов. Когда немного успокаиваюсь, тянусь к телефону и набираю Никиту. Но телефон выключен.

Он специально отключил, забыл подзарядить, или…

Он же за рулем.

А сейчас как раз начал накрапывать дождь, я вижу это через окно, дорога скользкая. И как бы хорошо он ни водил, какой бы крутой ни была машина, всегда есть шанс, что кто-то на дороге не справится с управлением, особенно в такую погоду. И с учетом того, в каком он сейчас состоянии.

Мерзкий липкий страх окутывает мое тело и сознание, и я начинаю призывать все силы, что есть на свете, чтобы они не дали случиться чему-то плохому.

Пожалуйста, только не это. Пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, пожалуйста!

Не помогает.

Мне становится только хуже. Волнительней, чем за все время до этого, и я не могу усидеть на месте.

Подбегаю к окну и выглядываю во двор.

Темнеет, а дождь все усиливается.

Снова набираю Никиту, а когда он не желает выходить на связь, я звоню подруге.

Полина отвечает почти сразу.

— Сонь, привет, — радостно произносит она, — я так рада тебя слышать. Как у вас там дела?

Я вздыхаю.

Судя по тону, у нее все хорошо, а я звоню тут со своими проблемами. Порчу людям приятный вечер. Но мне так хочется услышать ее голос. Полина поддерживает меня всегда и общение с ней неизменно придает мне сил. Я уверена, и в этот раз так будет.

Но для начала я интересуюсь ее делами. Этого требует элементарная вежливость. И мне действительно хочется услышать, что у нее все в порядке. Для меня это пример того, как можно все преодолеть и быть вместе, несмотря на разногласия.

— Как у тебя? У вас с Матвеем? — спрашиваю у нее.

— Все хорошо, спасибо. Вот раздумываем, закатиться в ресторан или провести вечер дома на диване.

Я слышу в отдалении знакомый приятный баритон, но не могу разобрать слов.

— Матвей хочет остаться дома, — сообщает Полина.

— Наверное, потому что знает, что ты не фанатка ресторанов. Передай ему от меня привет, — говорю я.

— Матвей, тебе привет от Сони, — тут же передает Полина и снова возвращается к разговору.

— Тебе тоже привет. Большой и пламенный.

— Спасибо, — улыбаюсь сквозь слезы.

А еще уверена, последнюю фразу она добавила от себя. Матвей навряд ли произнесет что-то в этом роде. В нем нет даже намека на кокетство с другими девушками. Все свое внимание он отдает моей подруге целиком и полностью.

— Сонь, подожди минуту, пожалуйста, — произносит Полина и по звуку, доносящемуся из телефона, я понимаю, что она куда-то идет.

— Секретики, секретики, — слышу в отдалении ее голос.

Видимо, отвечает на вопрос Матвея.

— Не для мужских ушей.

— Ну, вот, теперь можем поговорить спокойно, — произносит Полина через полминуты.

— Сонь, что происходит? Это как-то связано с Никитой?

Полина все же поняла, что не так просто я звоню ей под вечер. И я будто ждала этих ее вопросов.

— Да, с ним. Произошло кое-что. Много всего, Полин. Так много.

И я в общих чертах рассказываю ей. Как Никита решил добиваться меня, как я старалась, но у меня ничего не получилось. Не получилось устоять. А не далее, чем час назад, он даже познакомился с дочкой.

Полина слушает внимательно, не встревая в поток моих слов и не говорит ничего лишнего. Мне это очень нужно сейчас, высказаться.

— Слава богу, — выдыхает Полина, как только я заканчиваю.

— Не совсем слава богу, — возражаю я и глаза снова оказываются на мокром месте.

— А я считаю, все идет так, как нужно. Вы любите друг друга, и он, в конце концов, должен был узнать о Машуне, Сонь. Ну, согласишь же. Тем более, пока она совсем маленькая. Так что, все идет хорошо.

Когда-то Полина злилась на Никиту и даже поругалась с ним из-за меня. Но с тех пор прошло много времени и сейчас чуть что, так она на его стороне. "Ты же любишь его, Сонь. Он отец нашего ангелочка" и все в таком духе. Стала до ужаса правильной. Забыла уже, как сама убегала от Матвея и рвала с ним все связи.

— Кстати, как там моя любимая малышка? — спрашивает Полина.

— Хорошо, сейчас спит. Полин. Никита не так хорошо воспринял новость, как хотелось бы.

Я вздыхаю и тут же продолжаю.

— Он…в общем…он не вполне верит, что Маша от него, я же тогда психанула. Сказала, типа изменила. А если и готов поверить, то все равно злится. Даже еще больше. Что скрывала столько времени. Как ни крути, все плохо.

— Сонь, давай, мы приедем к тебе.

В тоне Полины сквозит беспокойство за меня и решительность.

— Нет, что ты.

— Сонь, мне так хочется тебе помочь.

А я снова всхлипываю.

— Полин, он ушел. Выскочил из дома в таком состоянии, что…Я теперь боюсь за него. Сильно переживаю и не знаю, что мне делать. Даже не представляю, куда он мог поехать. В таком состоянии…А ведь еще выяснилось, что он даже не изменял мне тогда. То есть изменил, но не совсем, ему что-то подсыпали. Какой-то препарат. И мне так плохо теперь, что я отказалась разбираться в этом и потом скрывала Машу.

Я замолкаю и снова всхлипываю.

— Сонь, сейчас я попрошу Матвея ему позвонить. Ничего особенного, просто узнать, как дела.

— У него мобильный выключен, — всхлипываю снова.

— Так может есть второй номер.

— Не знаю, мне не хочется вмешивать в это Матвея, да и вообще…

— Сонь, не до церемоний, сейчас. А ты вообще кормящая мать, еще молоко пропадет. О чем он только думал! Я тебе перезвоню.

— Хорошо.

Полина отключается, а я поднимаюсь наверх и проверяю малышку. Радио няня со мной, но мало ли.

Все в порядке, дочка спит, и я вновь возвращаюсь на первый этаж. Нервно прохаживаюсь по холлу из угла в угол.

Не знаю, сколько проходит времени. Не очень много. Но для меня оно тянется, словно резина.

Никита

Мне еще никогда в жизни не было так хреново, как сейчас.

Если не уйду, просто не знаю, что тогда сделаю. Разгромлю у них тут все, к чертовой матери.

Поэтому я срываюсь с места, запрыгиваю в тачку и тупо гоню по прямой.

У Сони есть ребенок.

Ребенок у Сони. Ребенок. Девочка, которой почти полгода сейчас. Возможно, что моя собственная дочь. О которой она ни хрена мне не рассказала.

Я почти полгода назад, возможно, стал отцом, и даже не знал об этом.

Возможно.

Или стал?

Разрывает на части при любом раскладе.

На ум приходит столько непечатных слов разом, и я не сдерживаю себя. Ругаюсь, как последний сапожник. А еще достаю сигареты, и прикуриваю, не сбавляя скорости.

Твою мать, Соня.

Адреналин зашкаливает и меня колбасит не по-детски. Мне просто необходимо выпустить сейчас пар. Так всегда было. Я и боксом занялся в свое время только из-за того, что эмоциям нужен был выход.

А сейчас их реально через край.

Столько, что, если не сделать что-то прямо сейчас, я рискую не доехать до города. Какой нахер спортзал, я до него просто не доберусь, если буду так гнать, да еще под дождем.

Сбавляю скорость и съезжаю на обочину. Не слишком оживленный участок шоссе, вокруг лес. Мне плевать, мне просто нужно немного успокоиться, немного движения.

Выхожу из тачки, отбрасываю недокуренную сигарету и перепрыгиваю через канаву. Иду вперед, не обращая внимания на дождевые капли, падающие на голову и катящиеся за воротник.

Дохожу до деревьев, а потом со мной начинает происходить то, что не поддается контролю. Со всего размаху бью по толстому шершавому стволу, а потом снова и снова.

Одно дерево, второе, третье.

Мне все равно куда направлять удары, и плевать, что костяшки мгновенно сбиваются в кровь. Внутри мне гораздо больнее.

Гораздо больнее. Черт. Мне гораздо больнее.

Есть вещи, которые нельзя скрывать ни при каких обстоятельствах. Что бы ни происходило между нами.

И наличие ребенка одна из таких вещей.

Как она могла скрыть!

А если бы я не начал ее искать и не приехал в этот город? Я бы и дальше не подозревал.

Я словно пьяный сейчас, хоть и не пил. Но я в такой дезориентации, в какой не бывал, наверное, ни разу в жизни.

Да. Настолько хреново мне очень редко бывает. Практически никогда. Разве что в тот момент, когда мы расстались. Тогда вот точно так умирал изнутри.

Одежда давно промокла и руки разодраны в хлам, но мне становится немного легче.

Мне было нужно это. Жизненно необходимо. Выпустить пар.

Я прижимаюсь спиной к одному из стволов и сползаю по нему вниз. Закрываю глаза и поднимаю лицо навстречу ливню.

Вот так, супер.

Мне нравится, как холодные капли охлаждают разгоряченную кожу. И я живу только этим сейчас, поставив всю остальную реальность на паузу.

Такой экстремальный тип медитации. Хватает на несколько минут.

Жаль, что нельзя застрять в этом моменте насовсем. Вот так, без единой мысли, один на один со стихией.

Дико обидно, что невозможно повернуть время вспять.

И перестать думать.

Еще раз и еще прокручиваю в голове картины сегодняшнего дня.

Вот Соня выходит из ванной и меня, как всегда, ведет от ее близости и запаха. Настолько сильно, что я с трудом соображаю и почти совершенно перестаю контролировать.

Квартира, мы одни. Что еще нужно для выживания, когда ты на грани?

Не собираюсь больше медлить.

Я с трудом пережил картину того, как она жалась к Игнату и как тот лапал ее. Вначале по-договоренности со мной, но потом явно входя во вкус.

Это было необходимо, но я не допущу больше такого.

Ни одного мужика к ней не подпущу.

А сам возьму ее прямо сейчас. Если она будет против, это ее проблемы.

Только она не была против это всегда в ней заводило. На любое мое прикосновение такая отдача, о которой не мечтаешь. Только с ней я могу получить то удовольствие, какого не получал никогда и ни с кем. Ее тело просто создано для меня.

Я взял ее быстро и жестко.

Изголодался по ней.

И уже знал, что будет мало.

Наверное, и тысячи ночей с ней для меня будет недостаточно.

Планировал продолжить у нее дома, а наутро потащить в Загс. Если понадобится, насильно. Хрен она больше сбежит от меня.

А потом я увидел это нечто.

Упитанный щекастый карапуз в розовом сбил все мои планы к чертям.

Дочь. Ее дочь. Она родила ее и ухаживала за ней все эти месяцы. Держит на руках, целует в щеку. Кормит ее грудью.

Скрывала.

Возможно, что родила от меня, а возможно, что и нет.

Если от меня, только бы от меня, то…скрывала. И я пропустил так много.

Никогда не думал о детях специально, но и против не был. Время от времени мы предохранялись, иногда нет.

Я бы одобрил, по любому. Если бы я действительно не хотел, чтобы она забеременела, контролировал бы лучше.

Но я категорически против, чтобы стать отцом вот так.

Впрочем, меня об этом не спросили.

И теперь я ненавижу ее, Соню. Люблю и ненавижу. И не знаю, какие чувства к ней в итоге пересилят.

Я хочу видеть ее снова, и снова брать ее. При любой возможности.

Это как наркотик. Один раз подсел и не соскочишь.

И я хочу снова взять на руки это нечто, ее (нашу) дочку. Нежного и румяного младенца, с мягким пушком на голове и охренительным молочным ароматом. Ароматом детства и чего-то неуловимо прекрасного, отчего так щемит в груди.

Она настолько маленькая, и хрупкая, что страшно дотронуться. И непонятная. Так смешно морщит нос-пуговицу. И тянет в рот что ни попадя.

Что с ней делать, как ухаживать?

От Сони пахнет частично также, а я все гадал, в чем дело. И она справляется со всем. Она живет совершенно в другой реальности, абсолютно новой для меня.

И она не выгонит меня из нее. Ей придется смириться с моим существованием. А мне придется привыкать к новым реалиям.

Когда окончательное решение принято, поднимаюсь с земли и иду к брошенной у обочины машине.

Одежда промокла до нитки и, наверняка, испачкана. После долгого сидения без движения меня колотит, будто в ознобе.

Но мне сейчас на это все насрать.

Тачку загоню на мойку, с собой…сложнее, но тоже как-нибудь разберусь.

Звонит один из телефонов, тот, что рабочий. Я морщусь, потому что, похоже, слегка растянул плечо, и тянусь к заднему карману брюк.

— Да, — бросаю отрывистое.

— Привет, Ник. Рад, что ты все еще с нами, — усмехается в трубку Матвей.

— А были какие-то сомнения?

Я рад слышать лучшего друга, но сейчас Мот явно не вовремя.

— У меня нет. Но твой второй телефон отключен. Есть те, кто волнуется.

Грудь болезненно сжимается.

Последить цепочку не так сложно. Соня-Полина-Матвей.

Но вот в том, что волнуется, я совсем не уверен. Не за меня, так уж точно, разве за себя и свое спокойствие.

— Этот номер только для важных сообщений. Что-то случилось или ты просто потрепать языком?

— Не делай глупостей, Ник.

Сейчас тон Матвея серьезен, но я не иду у него на поводу.

— Ты о чем?

— Не знаю, что у вас там происходит, просто держи себя в руках.

— Спасибо, что в очередной раз напоминаешь мне о моей неадекватности.

— Всегда пожалуйста, обращайся.

Сбрасываю вызов, лезу за вторым телефоном и включаю его. Два попущенных от Сони.

Усаживаюсь в тачку, завожу двигатель и включаю печку. Выезжаю на трассу.

Еду до ближайшего поворота, разворачиваюсь на сто восемьдесят и гоню в обратном направлении.

Соня

Телефон звонит и на дисплее высвечивается номер Полины.

— Да, — восклицаю нервно, стоит принять вызов, а руки дрожат так сильно.

— Сонь, с ним все нормально, — говорит Полина и вздыхает, — но подробностей, где он и что, к сожалению, я не знаю. Просто все в порядке.

— Полин, спасибо тебе большое.

— Сонь, я поговорила с Матвеем, мы можем выехать к вам прямо сейчас.

— Не выдумывай.

— А что? Сядем в машину и через четыре часа на месте.

В душе теплеет от того, что они с Матвеем готовы отложить все свои дела, вечер друг с другом. А вместо этого сорваться в ночь и проехать ради меня, нас с Никитой двести с лишним километров. Но, конечно же, я не заставлю их это делать.

— Полин. Огромное, просто огромное спасибо тебе, но не стоит срываться. Я…мы все уладим. Должны. Сами должны, без вашей помощи. Или не уладим. Но все равно сами. Главное, ты сообщила мне, что с ним все хорошо.

Полина пытается успокоить меня, как может. Снова предлагает приехать.

В этот момент с участка доносятся посторонние звуки. Я кидаюсь к окну и вижу, как БМВ Никиты медленно въезжает на участок. Фары вспыхивают и гаснут, машина замирает.

— Полин, он…он приехал, — произношу, не веря своим глазам, — Полин, он приехал. Я перезвоню тебе.

И кидаюсь к входной двери.

— Никита!

Я выбегаю на крыльцо, в спешке подцепляя с вешалки кардиган. Поскорее запахиваю его на себе.

Не стала бы, не до этого сейчас, но это выходит у меня рефлекторно. К вечеру похолодало, к тому же ветер и дождь, а я панически боюсь застудить грудь.

— Никита! — произношу снова.

Он выходит из машины и идет ко мне с мрачным выражением на лице.

Я в ужасе оглядываю его.

Он промок до нитки, с головы до ног, и все руки у него в крови. Костяшки пальцев так сбиты, что страшно смотреть.

— Никита, где ты был? — шепчу одними губами, — я так волновалась за тебя.

— Все нормально, — говорит он.

— Нормально?

— Под контролем. Впустишь меня?

— Да, конечно.

Я киваю и поспешно отодвигаюсь в сторону.

— Пойдем наверх. Ты примешь душ, согреешься. А потом я накормлю тебя ужином.

— Считаешь, в этой ситуации я могу думать о еде, — усмехается он.

Но все же немного расслабляется. И правда боялся, что я выгоню его и не пущу на порог? Я бы не смогла это сделать. Тем более теперь.

— Пойдем, Ник.

Он кидает на меня быстрый взгляд, но не спорит и идет следом за мной.

Никита

Волновалась. Они сговорились, что-ли.

От ее слов меня триггерит.

Но мне сейчас плевать, правда волновалась или нет. Главное, я здесь.

Ведет меня наверх.

Я пялюсь на ее задницу, обтянутую спортивными штанами, а она то и дело оборачивается и заглядывает мне в глаза.

— Раны, их нужно обработать, — произносит отрывисто и прикусывает губу. Люблю ее эту привычку.

— Сначала сходишь в душ, переоденешься, а потом я все сделаю, — продолжает она с умным видом, будто у нее все под контролем.

Нахваталась уверенности в себе.

Но такой ты мне нравишься еще больше. Вроде бы я говорил тебе это, или нет?

— Что…Маша? — произношу вслух.

Мне сложно заставить себя произнести это имя. Я не был готов и не готов сейчас. Мне кажется, к такому сколько не готовься, все равно окажешься в нокауте. Но, как ее еще называть? Малыш? Ребенок? Хрен знает.

— Машуня спит еще, — деловито сообщает Соня.

Стала матерью, в голове не укладывается.

Странно. Я слышал, женщины поправляются после родов. Типа, это сразу станет заметно. А по ней ни хрена не заметно. Такая же тоненькая, как была. Только грудь стала больше. И попа округлилась немного. Что даже лучше.

Блин.

Возможно, я стал отцом, а все, о чем могу думать, как только вижу ее, это о ее заднице и сексе с ней.

— Вот, это ванная комната, проходи, — говорит Соня и распахивает передо мной дверь.

— Спасибо.

Захожу внутрь и начинаю стягивать с плеч рубашку.

Соня не уходит.

Стоит и пялится на меня. В зеркале отражается ее лицо, и я вижу, как расширены сейчас ее зрачки.

Не сводя с нее зеркального взгляда, откидываю рубашку в сторону и тянусь к пуговице на штанах.

Сонины глаза округляются еще больше, и она подскакивает на месте.

— Я сейчас… принесу для тебя одежду. Поищу что-нибудь в гостевых. Папе вроде бы дарили какие-то вещи, которые он так ни разу и не надел, — бормочет, а взгляд ее начинает метаться по сторонам.

А потом снова закусывает губу.

Если ты будешь так делать, я за себя не отвечаю.

— Давай, — произношу и начинаю тянуть молнию вниз.

Соня исчезает, а я раздеваюсь до конца и шагаю в душевую кабину. Откручиваю краны и от потока горячей воды прозрачные стенки мгновенно запотевают.

Дверь открывается, пропуская в помещение прохладный воздух.

Соня заходит и, глядя ровно перед собой доходит до зеркала.

— Вот, я принесла. Полотенце, вещи, в которые ты сможешь переодеться. Все новое, с бирками. Нашла даже сланцы. Я здесь положу.

Поизносит все это, глядя куда угодно, только не на меня.

— Спасибо, — говорю ей.

Помещение не очень большое и она стоит совсем рядом.

— Присоединишься? — предлагаю.

Она опять, блин, закусывает губу и отрицательно мотает головой.

— Ты же так волновалась за меня, — поддеваю ее.

— Дочка проснется.

— Но пока не проснулась.

Иди сюда, п****ц, как хочу тебя.

— Иди ко мне.

Она вскидывает на меня глаза, а потом вдруг кивает.

— Ладно.

Решительно стягивает с себя сначала топ, а потом и брюки. Так, прямо в белье она шагает ко мне в кабинку.

Но тут же замирает и впивается взглядом.

— Никита, — шепчет и начинает разглядывать мое тело.

Ее глаза вдруг расширяются, а рот удивленно приоткрывается. Она пялится на мою грудь.

— Что? — выдыхаю одними губами и призываю себя держаться, хотя бы поначалу. Тяну на себя и прикусываю мочку ее уха.

— Что это?

Упирается в меня ладонями, а потом проводит пальцами по многочисленным шрамам, что украшают теперь мои плечи, грудь, живот.

Блин, я уже и забыл.

— Никита, что это такое? Откуда? — шепчет она.

— Неважно, лучше иди ко мне.

Прижимаю к себе сильнее, целую в шею.

— Ник, расскажи.

— Не загоняйся, обыкновенная авария.

Целую в ключицу.

Напоминаю себе, что грудь на некоторое время запретная территория.

— Авария? Что за авария? — повторяет дрожащим голосом.

Похоже, что ее заклинило.

— Сонь, обычная автомобильная авария, давай сейчас не будем об этом.

— Авария не может быть обычной. Ник!

Я знаю несколько способов, как можно заткнуть девушке рот и избавить ее от лишних мыслей.

Сейчас я применяю сразу два.

Целую и одновременно с этим веду ладонь к кромке ее трусиков.