ГЛАВА 35

*Амир*

— Амир, — голос Таиного врача врезался в мои сумбурные рассуждения, — ты к жене? — поинтересовалась она, кинув взгляд в сторону лифта.

— Да, — шагнув к ней навстречу, подхватил Тамилю под руку и двинулся вместе с ней в указанном направлении, — но перед этим, хотел бы у тебя кое-что узнать о состоянии ее здоровья.

Она улыбнулась, согласно кивнула и пока мы поднимались на нужный этаж, а затем шли к той самой палате, в которой вчера разместилась Тая, врач в вкратце поведала мне о самочувствии пациентки.

— А когда лучше сделать тест ДНК? — все же не удержался и задал мучащий меня вопрос.

Тамиля притормозила около двери и с удивлением взглянула на меня, видимо, ожидая каких-то объяснений. Мое молчание и предостерегающий от расспросов взгляд, были прочитанные ею правильно.

— Учитывая состояние матери и малыша, лучше после родов, — официально отчеканила она, толкнула дверь и пропустила меня в палату к жене.

Пигалица дремала, повернувшись набок и подложив одну ладошку под щеку, вторая рука, с торчащей из нее трубкой капельницы, лежала поверх одеяла. Стараясь не шуметь, я подошел к кровати и присел на край.

Длинный веер черных ресниц чуть дрогнул, маленький аккуратненький носик недовольно поморщился, она расстроенно вздохнула, но так и не проснулась. Ее болезненная бледность колкой волной переживаний прокатилась по телу, сжав сердце в тиски тревоги. И лишь заверения врача успокаивали меня.

Подался вперед, наклонившись, невесомо скользнув губами по Таиному виску и глубоко вдохнул тонкий аромат свежих трав. Такой упоительно манящий и будоражащий мое сознание до расплывчатых воспоминаний. Тех, что раскрашивали мои надежды яркими красками, укрепляя веру в правдивость предположений. Тихая улыбка коснулась моих губ.

Я провел костяшками пальцев по абрису ее лица, аккуратно, чтобы не потревожить сон моей пигалицы. Любовался ей, напитываясь тем покоем, что расплывался в душе теплым озером лишь в ее присутствии.

Куча невысказанных вопросов роем неугомонных пчел жужжали в моей голове. Ответы на них мигом разрешили бы все сомнения, но я боялся. Я до чертиков боялся услышать не то. Я не хотел рушить сложившуюся в моей голове картинку бытия. Пусть все идет своим чередом.

Тая глубоко вздохнула, медленно пробуждаясь от дремоты. Распахнула затянутые дымкой сонливости омуты карих глаз, растеряно сфокусировала на мне свой взгляд и робко улыбнулась. В горле моментально пересохло, а сердце, как хреново запущенная ракета, взметнулось вверх и сорвалось с орбиты.

Я нес какую-то чушь. Но искренне мечтал поскорее их забрать из стен этой клиники. Домой, в уют, под мой неусыпный контроль…

— Тебе, наверное, пора домой? — дрогнувшим голосом спросила Тая, когда за окном последний солнечный луч, мазнув по городу прощальным отблеском, растаял в спустившемся на землю ночном покое.

Нехотя поморщился, не желая ее оставлять в объятиях больничных стен. Оглянулся по сторонам, в поисках подходящего места для сна.

Небольшой диванчик в углу стоял здесь больше для декора, чем для выполнения прямых функций, предписанных данной мебели. На полу между кроватью и окном не так много места, да и вряд ли мне здесь расстелют такое же шикарное спальное место, что ждало меня в первую нашу, можно сказать, брачную ночь. А может, попросить перевести пигалицу в двухместную палату?

— Думаю не очень разумное решение, — улыбаясь и чуть морща свой носик качнула головой Тая, заметив мои изыскания, — диванчик не внушает доверия, на полу жестко и холодно, а в моей кровати…

— Тесновато? — с толикой надежды в голосе произнес, любуясь румянцем смущения, легкими мазками окрасившего ее щечки, вызвав желание коснуться их.

Тая, закусив в растерянности нижнюю губу, лишь кивнула головой, поймав мой внимательный взгляд. В воздухе моментально заискрилось, а молчание, повисшее, между нами, было таким красноречивым. Оно окутывало нас незримым коконом просыпающегося доверия. В первую очередь ее доверия ко мне.

— Лучше, все же езжай домой, — почти шепотом, боясь разрушить рождавшуюся связь, предложила пигалица, — я обещаю вести себя хорошо и строго выполнять все предписания, — тут же клятвенно заверила меня.

А мне так не хотелось покидать ее. Казалось, сделай я шаг за дверь и опять произойдет что-то неладное.

— Все будет хорошо! Правда, — словно прочитав мои мысли, успокаивала проснувшегося во мне параноика.

Но тихая улыбка, не покидала ее красивых губ с момента пробуждения, ее доброжелательный взгляд, искорки тепла и робкой, притаившейся в глубине надеждой, которую я не имел права разрушить, дарили мне веру в будущее.

В наше будущее!

— Амир, — от ласки, с которой она произнесла мое имя меня вновь накрыло волной умиления, и желание не отпускать Таю никогда и никуда расцвело в груди ярким пламенем.

Я смотрел на нее и не мог наглядиться, впитывая каждую черточку, запоминая каждую лукавую морщинку в уголках ее глаз. Я не верил в удачу, я не верил в судьбу. Я верил только в себя и свое стремление чего-то добиться.

Но эта девочка за несколько дней перевернула мою жизнь и все представления о ней с ног на голову. Она, сама того не зная, научила меня жить. Именно жить, а не существовать в реальности.

— Давайте договоримся, — крепко держа ее ладони в своих, я наклонился и произнес, обращаясь уже к малышке, что устроила весь шум и гам, решив, наверно, что “на свободе” ей будет лучше (бесспорно, будет, но не сейчас): — ты послушно ведешь себя в мамином животике, а ты — перевел взгляд на изумленную Таю, — делаешь все, что от тебя зависит, чтобы ей, — взглядом указал на ее округлость, — не хотелось раньше времени.

В ее глазах блестели слезы, а пигалица сжала губы, боясь расплакаться, и часто-часто моргала, сдерживая напор плескавшихся озер трогательности.

Я приподнялся, нависая над нею, коснулся губами ее щеки.

— Все будет хорошо, — прошептал, не в силах встать и уйти.

Соприкоснулся лбами, ловя ее частое дыхание смешивающееся с моим тяжелым.

— Да-а-а-а, — выдохнула она податливо, сметая, сдерживающие меня выставленные мною же, запреты.

Я впился жадным поцелуем в такие манящие и сладкие губы. Сминал их и наслаждался ее робким, но не менее голодным ответом. Нас затягивало в водоворот упоительной нежности, выныривать из которого у меня не было ни малейшего желания. Я наслаждался нашей чувственной близостью. Я целовал ее запойно, как одержимый, дорвавшийся до вожделенной находки. А в памяти яркими вспышками вспыхивали воспоминания тех поцелуев, таких же умопомрачительно нежных, таких же неистово страстных, таких же неповторимо наших…

— Я приеду завтра, — с трудом оторвавшись, разорвал поцелуй, пообещал ей севшим голосом, — а через неделю обязательно заберу вас домой!

— Хорошо, — проведя кончиком языка по припухшим губам, выдохнула Тая.

С трудом покинул в тот вечер Таину палату, взяв с нее еще одно клятвенное заверение, что она будет послушной и ответственной пациенткой.

— Договорились, — выдохнул я, прикоснувшись губами к ее ладошкам, согревая их своим дыханием.

Дверь скрипнула и в палату вошла медсестра. С укором взглянув на меня, она прошла к подоконнику, держа в руках поднос с ужином для Таи.

— Шли бы вы домой, — пробубнила она с плохо скрываемым недовольством, пододвигая небольшой столик к кровати, — вашей жене надо больше отдыхать и меньше нервничать, — отчитывая меня, она ловко переставила с подноса на столик тарелку с картофельным пюре и котлетой, странного, несъедобного бледного цвета.

Тая, не понимая греческого языка, с мольбой смотрела на меня, а я метался между желанием забрать ее домой прямо сейчас и трезвым взглядом на вещи — в больнице ей будет надежнее.

— Да идите вы, идите, — смягчилась работница, перейдя на английский, — все будет хорошо. Ваша мама, уходя, такого шороху навела, что возле палаты вашей жены только что главврач собственной персоной не ночует.

— Я буду ждать тебя завтра, — улыбнулась Тая и сжала мои пальцы, все еще державшие ее ладони.

Встал с края кровати, наклонился и еще раз, на прощание поцеловал жену теплым, обещающим поцелуем в податливые губы, любуясь румянцем смущения.

В общем, из палаты я не вышел, из палаты я был по-доброму вытолкан той самой, с виду суровой, но на поверку доброй и заботливой медсестрой.

— У нас ужин, гигиенические процедуры, уколы и прочее, — перечисляла она, подталкивая меня в спину.

С больницы я прямиком отправился на виллу к родителям. Уставший, голодный и рьяно мечтающий лишь об одном. Точнее, о трех вещах, что скрасят мой одинокий вечер: душ, сытный ужин и крепкий сон.

Боже, я старею! Точно об этом же были мои мысли ровно сутки назад.

И всю неделю, каждый вечер я, возвращаясь в отчий дом, ловил сопереживающее-подбадривающий взгляд отца, переживающие вздохи матери, наслаждался ждавшим меня уютом, подолгу болтая с пигалицей по видеосвязи. А дни мои были до отказа забиты решением деловых вопросов.

Еще раз пообщавшись с врачом, занимавшимся здоровьем Таи и малышки, пришел к выводу, что до родов и первое время после них, мы проведем здесь. И так как летать между двух государств я в ближайшем будущем не планировал, то следовало перевести все свои управленческие функции в Грецию. Чем я и озадачился. Даже часть персонала прикомандировал к местному офису.

— Ты решил навсегда вернуться? — как-то за ужином спросила меня мама. В ее голосе я уловил надежду.

— Не могу обещать, — честно признался ей, — многое зависит от Таи, — и я не лукавил.

Мы не разговаривали с ней о предпочтительном месте проживания нашей семьи. То, что ближайший год это будет Греция — Тая знала и не возражала, хотя я видел на дне ее глаз старательно спрятанную тоску. Но обещание организовать перелет ее родителям в гости к нам развеял хандру и пигалица с воодушевленьем подбирала удобное время для визита родных.

Наверное, со школьной скамьи я так рьяно не ждал наступления пятницы, как в эту, самую длинную неделю. Подъехав после обеда к клинике, специально припарковал автомобиль настолько близко к центральному входу, насколько это позволяли ступени парадной лестницы и правила нахождения на территории медицинского учреждения.

Но не успел даже открыть дверь автомобиля, а Тая, ведомая под руку медсестрой, уже спускалась ко мне, довольно щурясь, подставляя лицо ласковым солнечным лучам.

— Ты чего в палате не дождалась? — обеспокоенно возмутился я, размашистым шагом преодолев разделявшее нас расстояние.

— Я устала там лежать, — шмыгнула носом, и слезы навернулись на глаза.

Моя ранимая пигалица…

— Прости, — обнял ее, зарывшись носом в копну шелковистых волос на макушке.

— Я, правда, себя хорошо чувствую, и врач разрешила мне покинуть палату, чтобы подождать тебя на улице. Здесь свежий воздух и солнышко, — она подняла голову и взглянула на меня, выворачивая своим извиняющимся взглядом мою очерствевшую душу наизнанку. Заставляя задыхаться от чувственных волн и казнить себя за резкие выпады.

— Поехали домой, — еле проговорил я осипшим голосом, касаясь губами ее лба, запутавшись пятерней в ее волосах на затылке.

С размаха погрузившийся в ее тепло. Целиком и без остатка отдался ей, как преданный рыцарь своей королеве.

Забрав у стоявшей рядом женщины, все Таины вещи и документы, я аккуратно проводил жену до машины. Открыл переднюю пассажирскую дверь и когда она удобно устроилась на сиденье, бережно застегнул ремень безопасности.

— А куда мы едем? — оглядываясь по сторонам, удивленно спросила пигалица, когда мы, выехав за ворота, свернули в проулок.

— Домой, — не отводя глаз от дороги, ответил я, тщательно пряча улыбку.

— Если я точно запомнила дорогу, то вилла в другой стороне, — с подозрением проговорила она и вновь перевела взгляд за окно. — А мы едем не в родительский дом, — выдержал небольшую паузу, боковым зрением наблюдая за тем, как на ее милом личике проявляется удивление, а следом за ним любопытство, — мы едем в наш дом…