Глава 5

Втянув носом побольше воздуха, я отстраняюсь, освобождаясь от хватки Беркутова. Он, взяв себя в руки, снимает кожанку и капюшон.

Забираю его куртку, вешаю на вешалку и машу рукой в сторону гостиной.

Дима садится на диван. Пробежав глазами по квартире, останавливает взгляд на моем лице. Я располагаюсь напротив и точно так же пялюсь на него, в очередной раз убеждаясь, что он изменился. Выглядит настолько устало, что жаль его становится. Я даже испытываю чувство вины, что настояла на его приезде... Не нужно было!

— Надолго я не останусь, Милена. Нужно возвращаться к себе. Могут засечь.

— Тогда скажи мне, что происходит. Я была категорически против слышать что-либо от родителей, но сейчас чувствую некую тяжесть. Если ты не расскажешь мне все как есть, то я просто сойду с ума, Дима. Имей в виду.

Он кивает, опуская взгляд на мой живот.

— Как малыш? — несмело усмехается Беркутов. Голос не такой уверенный, как раньше. И вообще, говорит на низких тонах.

— Нормально, — легкомысленно пожимаю плечами. — Растет потихоньку.

И снова короткий кивок.

— Ничего не случилось после того дня? То есть... Я п**дец как испугался, что... Что вдруг... Черт! — Дима трёт лицо рукой. — Боялся, что очередной удар ты не выдержишь. Переживал, Милена. Места себе не находил, пока Эмиль не сказал, что ты в порядке. И что с тобой Эмин.

Значит, за моей спиной и Эмин передавал информацию? Моим родным. Чтобы они не волновались. И именно по этой причине они особо не стремились выходить со мной на связь. Потому что знали, что со мной всё в порядке. Предатель, чтоб его! С Бестужевым я завтра разберусь.

— Нет, ничего ужасного не произошло. Было больно... Вот тут, — тыча пальцем в область груди, я усмехаюсь, не прерывая зрительного контакта с Димой. — Да и сейчас больно, но я переживу. Мне не привыкать.

Даже умудряюсь издать короткий смешок, после которого Беркутов поджимает губы. Шумно вздыхает и сразу же опускает взгляд.

— Прости, Мили. За свои двадцать восемь я никогда не думал, что когда-то буду проклинать себя за тупизм. Ну дебил, иначе не назовешь. Прости.

Я слышу какое-то пикание. Словно звук старомодного телефона. И я не ошибаюсь, потому что в следующий момент Беркутов вытаскивает из кармана темных джинсов кнопочный мобильный и внимательно смотрит на экран. Но не отвечает, кладет телефон на диван рядом с собой, не обращает внимания на его вибрацию.

— У меня не так много времени, Милена. Нужно бежать, но для начала... — Вновь шумно вздыхает, сцепляя пальцы в замок. — Не вини отца. Он бы пошел на все, чтобы эта тема тебя никак не коснулась. Но, к сожалению, у них в планах было ударить именно по больному. А самое больное — это ты. Ты живёшь одна и о том, что мы с тобой не в ладах, знали все. Захаров и сейчас боится за тебя, старается скорее закончить с этим дерьмом. Мы не хотели твоего возвращения. Там ты была под присмотром не только Эмина, но и других людей своего отца.

— Я не собиралась торчать в чужой стране. Все мои родные тут. Да и вы могли бы мне все по-человечески рассказать, но ничего подобного не сделали, Дима. Почему?

— Никто не знал об их планах, Милена. Я стал свидетелем телефонного разговора того секретаря. И сразу же сообщил об этом твоему отцу. Ты не должна была приезжать в тот вечер в компанию. Ни в коем случае. Откуда вообще тебе это в голову пришло?

Беркутов вопросительно выгибает бровь, всматриваясь в мое лицо.

— А потому что я тоже стала свидетелем телефонного разговора, Дима. Твоего. В нем ты сказал своему собеседнику, что готов достать нужные документы из офиса моего отца и передать их.

Дима хмурится, неверяще пялясь на меня. И снова превращает свои полные губы в тонкую линию. Не могу не заметить его пальцы, сжимающиеся в кулак. Он злится. И явно не на меня.

— Значит, опять облажался? Я видел, как ты ушла. Но не думал, не догадывался, что ты все услышала. Милен, я ничего плохого не делал. Никогда не пошел бы против твоей родни. Ты действительно засомневалась во мне?

— Как и ты во мне, Дим. Что удивительного? Разве после того, как ты со мной поступил, я могла тебе полностью доверять? Ну что за бред?

— Верно, — усмехается он уголками губ. — Нет мне доверия. Нет прощения.

— Но в отличие от тебя я всё-таки решила обсудить с тобой эту тему. В голове не укладывалось, что ты снова мог так меня предать. Точнее, в голове-то как раз все укладывалось... Я ведь слышала, как ты пообещал своему отцу, что у тебя скоро появится свой бизнес. И вот. Теперь выпал такой классный шанс. Нужно всего лишь предать моего отца и дядю Эмиля, украв из компании пару папок. И бац. Будет тебе богатая жизнь. Но... Я просто не могла поверить... Внутри было что-то, что заставляло думать о тебе хорошо, не сомневаться в тебе.

— Но после слов той дуры ты ещё как начала сомневаться, — продолжает он вместо меня. Широко улыбаясь, Дима смотрит на меня исподлобья. Но выражение его лица резко меняется: он снова становится хмурым и задумчивым. — Я тогда сказал ей, что иду за едой. Потому что она ежеминутно таращилась на свой телефон. Был уверен, что она ждёт звонка. А та дрянь попросила вина. Я пожал плечами и ушел... Пообещал принести ей алкоголь. Был неподалеку от компании, Милена. Позвонил другу, чтобы он все купил. И чтобы я не возвращался с пустыми руками. Я никуда не уезжал, лишь наблюдал по камерам за тем, что она делала в офисе. Ее телефонный разговор... Бред чистой воды. Ей сообщили, что ты пришла ко мне, вот она и устроила спектакль. Милен, после брака с тобой пусть я и вел себя, как последний кретин, но в моей жизни не было чужой бабы. Я к себе никого близко не подпускал.

— Зачем ты ей подыграл? Мог ведь послать ее, верно? Мы бы поехали домой вместе. Или же...

— Не мог бы, — перебивает меня Дима, не позволяя договорить. — Она в компании не единственная крыса. Узнай Гаврилов, что я на самом деле играю против него, не позволил бы выйти наружу. Прикончил бы прямо в дверях, Милена. Потому что на кону много чего стоит. А я не был готов рисковать. Речь шла не только о моей жизни. Я думал только о тебе и... О нашем малыше.

Меня бросает в дрожь от слов Беркутова. Я вжимаюсь в диван спиной, закрываю лицо ладонями, все ещё не веря, что он играл роль. Что та дрянь притворялась. А ведь я действительно поверила... Думала, Дима и с ней успел сблизиться.

Подняв взгляд на Беркутова, я замечаю, как он внимательно наблюдает за мной. В глазах горечь и боль. Он буквально умоляет, чтобы я его поняла.

И я понимаю.

Но это ни в коем случае не означает, что я простила его прошлые поступки. Нет. Их простить я не могу, это выше моих сил! Я на такое не готова. Дима неоднократно унизил меня перед другими женщинами, дав понять, что я для него пустое место. Да, делал все специально, чтобы причинить мне боль. Но... Все же растоптал. Сделал то, что забыть просто невозможно, ибо необходимо страдать амнезией, чтобы считать Беркутова белым и пушистым.

— Я так устала, — признаюсь, снова пряча лицо в ладонях. — Просто устала. Спокойно жить хочется и не думать, что из-за бизнеса кто-то может покушаться на нашу жизнь. Просто наслаждаться каждым божьим днём. Но... На самом деле время идёт, а жизнь никак не налаживается.

Откинувшись на спинку, я вновь заглядываю в глаза Димы. Он опускает взгляд на телефон, который вибрирует очередной раз. Процедив сквозь зубы короткое: «Сука», он забирает мобильный. Подносит указательный палец к губам, тем самым давая понять, чтобы я молчала. И я киваю.

— Да, — буквально рявкает в трубку. — Глубокая ночь вообще-то. Я ведь имею право на отдых, верно?

Не знаю, что ему говорит собеседник, но Беркутов хмурится. В области груди начинает жечь от догадки, что звонит ему та сама девица. Та самая секретарша, которая, по ее же словам, делала минет Диме.

Машинально закатываю глаза, не понимая, почему я так реагирую.

«Когда же все это закончится? Когда я смогу забыть этого человека и не думать о нем? Когда мне станет всё равно на то, с какими бабами он имеет связь?», — мысленно задаю себе эти вопросы и жмурюсь.

«А никогда, — отвечает внутренний голос. — Потому что скоро родится ваш ребенок. Общий ребенок. И он будет бегать по дому, постоянно напоминая о своем отце».

Черт!

В горле пересыхает. Оно жжёт, как от ожога.

— Хорошо, скоро буду, — отвечает Беркутов, но телефон не убирает, слушает дальнейшую речь, хмурясь сильнее. Он сжимает трубку так, что та вот-вот треснет. Губы поджимаются, взгляд становится жёстким.

— Уходишь? — спрашиваю я, едва старомодный мобильник падает на диван.

— Вынужден, — коротко ответив, Дима матерится неприличными словами и сразу устало потирает лицо ладонью. — Прости, но реально задолбали.

— Того парня отпустили? Ну, который тебя тогда... ранил.

— Нет, через три дня суд. А за эти три дня я должен найти и уничтожить все документы и людей, которые будут свидетельствовать против нас.

— Что? Какие свидетели? Дим, ты... Ты о чем?

— Как-то так. — Беркутов встаёт и разводит руки в стороны. — Все очень сложно, Милена. В деле замешаны крупные деньги и связи, которые с лёгкостью могут перевернуть все против нас. Надеюсь, я успею решить проблемы.

Дима играет с огнем. Если из-за одного контракта его чуть ли не убили, то черт его знает, как все будет, если те бандиты догадаются, что Дима на самом деле засланный казачок.

Сглотнув ком в горле, я нервным движением руки поправляю волосы и тоже встаю с дивана. Дима, забрав телефон, идёт к выходу, я же иду за ним, чувствуя тяжесть на плечах и в груди.

— Дима, — цепляюсь за его локоть, когда он, обувшись и надев куртку с капюшоном, уже тянется к ручке двери.

— М? — вопросительно выгибает он бровь. И смотрит так... Снова его этот взгляд, который меня вздрагивать заставляет.

— Мы ещё не всё обсудили, — произношу тихо. — И будь осторожен, хорошо?

Я отчётливо вижу, как уголки его губ приподнимаются, изображая ухмылку. Кивнув, он опускает взгляд на мои губы и снова возвращает его к глазам.

— Я ещё приеду, — хрипло выдает бывший. Отворачивается и смотрит в глазок. Убедившись, что никого нет, открывает дверь, однако уходить не спешит. — Обязательно приеду.

Взглянув в мое лицо в очередной раз, резко притягивает меня к себе и прижимается к губам. Целует. Коротко, без языка. И точно так же резко отпускает, покидая квартиру, оставляя меня наедине с мыслями, пожирающими внутренности. Тревога не даёт мне покоя. Чувствую, что план мужчин не закончится добром. Но... Мне ничего не остаётся кроме, как ждать.