Глава 24

Юля

– Не поняла, – подруга прищуривается, глядя в камеру телефона, – а ты где? Не припомню, чтобы в квартире, которую мы присмотрели, были панорамные окна.

Вот черт! Внимательная какая.

– Я? – бочком протискиваюсь на кухню. – Я, эм...

– Да, ты, – подруга подозрительно всматривается в мое лицо, на котором я пытаюсь изобразить выражение «я не я, и хата не моя», – Юлек. Куда тебя занесло? А дети где?

– А вот это обидно, – притворно надуваю губы, – куда я от них денусь?

– Ладно, это мы выяснили. Осталось выяснить адрес. Подожди…

Адка зависает. Вижу на её лице активную мозговую деятельность и прикрываю рукой рот, чтобы не заржать во весь голос.

– Ты у Захара.

Припечатывает. Открываю рот от удивления. Таращусь на довольное лицо Ады.

– Ха! Я угадала, – в камеру упирается её указательный палец, – да-а-а-а-а-а? У Захара же?

Сдуваю челку с глаз и обреченно выдыхаю.

– Да, мы приехали к Захару.

Адка вскакивает на ноги и исполняет какой-то непонятный танец, при этом довольно повизгивая.

– Неужели вы нашли точки соприкосновения. Ты в гости к нему с детьми прикатила?

– Эм, не совсем.

Адка застывает и выгибает бровь.

– Я из тебя каждое слово буду вытягивать или ты просто сразу расскажешь всю историю?

Навожу детям смесь и складываю в голове мысли, чтобы ничего не упустить и не пропустить в своем рассказе.

– Захар застал меня как раз в тот день, когда я собирала шмотки. Привез тест. Ну я тебе это рассказывала.

Ада угукает. Подпирает подбородок, изображая полную концентрацию на моих словах.

– И предложил жить у него, чтобы он познакомился с детьми и провел с ними максимальное количество времени.

– Класс, – вскрикивает подруга, – продолжай, мне пока все нравится.

И лицо такое довольное, как будто в лотерею выиграла миллионов двадцать.

– Я подумала и решила: раз у него такое рвение к детям, то я просто не могу обломать ему крылья. Дала ему шанс, мало ли, вдруг он реально хороший отец… будет.

– Вот это ты молодец, Юль, – Адка становится серьезной, – прям я тебя ещё больше зауважала, что ты так здраво рассудила и приняла единственное правильное решение.

После слов подруги мне становится легче дышать. Именно её поддержки я и ждала все эти дни. Она, как никто другой, меня понимает. Ведь когда-то сама переживала то, что Сергею пришлось говорить о рожденном сыне.

Но там и Сергей пер как ледокол к своей цели.

– Не волнуйся, деньги за бронь я тебе верну.

Подруга цыкает.

– Перестань. Вот ещё давай с тобой каждую сотню считать и попрекать друг друга. Хорошая же дружба получится.

До меня долетает плач Евы, и я ускоряюсь с приготовлением смеси.

– Ну а у вас там как, Ада?

– Все отлично, – на лице подруги появляется счастливая улыбка, и мне становится так хорошо, так радостно за неё, – Сережа тут намекает на второго. Уже. На тебя насмотрелся и хочет девочку.

Смеюсь.

– Тебе ещё рано. Игорю всего шесть месяцев.

– Вот я сказала то же самое. И сказала, что он может остаться без кое-чего, если допустит мою беременность.

– И что он? – фыркаю.

– Я была убедительна, и он согласился повременить.

К Еве подключается требовательный рев Егора, и я чуть ли не роняю телефон.

– Ой, все, мне пора кормить малышню и укладывать их. А то сейчас они соседей на уши поставят.

– А вы с Захаром как вообще? – игриво поигрывает бровями Адка и хитро улыбается.

Цыкаю.

– Да никак. Мы живем на безопасном расстоянии друг от друга. Всё, убежала. Созвонимся, – посылаю воздушный поцелуй и отключаюсь.

Укладываю близнецов, постоянно прислушиваясь к звукам в квартире, но, несмотря на поздний час, Захара все ещё нет дома. Давлю в себе желание написать ему сообщение и узнать, все ли у него в порядке. Но сильнее стискиваю зубы и сосредотачиваю все внимание на Еве и Егоре.

Они, как две звездочки, развалились на кровати в обнимку с бутылочками, а мне приходится чуть ли не в воздухе висеть, чтобы не придавить их.

Надо будет соорудить баррикады между нами на ночь, как я это делала все прошедшие ночи. Но не замечаю, как под сопение деток сама уплываю в сон.

А просыпаюсь от боли в спине и грохота от собственного падения. Моргаю, соображаю, что произошло. Но единственное, что мне приходит на ум, — что я таки загремела с кровати.

Дети продолжают спать, словно ничего не произошло. Зато в комнату залетает взъерошенный Захар.

Щурится от света ночника, оценивает взглядом обстановку и останавливает на мне взгляд.

Выдавливаю улыбку и пытаюсь встать с пола. Волков хмурится.

– Нет, это какой-то капец. Завтра едем за кроватями детям. Иначе ты себя с пола не соскребёшь.

– Я просто забыла подушки между нами положить.

Захар закатывает глаза и громко рычит. Шикаю на него. Если Ева с Егором не проснулись от моего падения, нет гарантий, что они не соскочат от его рыка.

– Не спорь, женщина. Я сказал, за кроватью едем.

Хочется в этот момент козырнуть ему, но держусь. А то совсем зазнается.

Захар преодолевает расстояние между нами и протягивает руку. Смотрю на его ладонь и принимаю помощь.

Дергает на себя, а я не удерживаю равновесие и врезаюсь в его грудь.

Он резко выдыхает.

– Извини, – шепчу, еле шевеля пересохшими губами.

В свете ночника его глаза кажутся двумя провалами, и от этого вдохнуть нормально не могу. Затягивает меня в эти омуты.

Дыхание Захара вырывается резкими толчками.

– Юлька-пулька, вот что за фигня? – как-то обреченно выдыхает.

– Извини, что разбудила своим грохотом.

– Заткнись, а…

Хлопаю глазами. Поднимаю лицо, чтобы высказать ему, что я думаю о его манерах, но не успеваю и звука произнести.

Захар зарывается в мои волосы и притягивает к себе. А в следующий миг впивается в губы, посылая по всему телу волну жара.

Щетина царапает щеки, но от этого все нервные окончания только оживают. В груди случается переворот. Сердце как будто совершает кувырок.

Из меня вырывается всхлип, а Волков сильнее стискивает меня в руках. Дышать не могу, но мне плевать. Я, наоборот, стараюсь срастись с ним. Стать единым целым. Сама не выдерживаю и обвиваю его шею. Сжимаю в кулаке футболку. Хочется сорвать её.

А память так услужливо подкидывает мне картинки нашей единственной ночи. Горячие губы спускаются по шее, вызывая трепет и дрожь. Вокруг все исчезает.

– Хочу тебя, – выдыхает мне в шею и утыкается лбом в мою ключицу, – но это же все похерит.

Эти слова отрезвляют. Вырывают из забытья. И Захар будто чувствует перемены во мне, отступает. Болезненно морщится.

– Завтра. Кровать, – будто сам себе говорит и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с мыслями.

Оттягиваю воротник пижамы, чтобы глотнуть воздуха.

Что это было, блин?

* * *

Под подушкой настойчиво жужжит будильник, но я никак не могу заставить себя разлепить глаза. А все потому, что много думала о Захаре, и о поцелуе. И о том, что мне, оказывается, не все равно на его прикосновения и ласки.

Да я сама не против его пожамкать и позажимать. И уснула я под утро почти из-за этих всех фантазий своих нездоровых.

Резко открываю глаза и жмурюсь. Как будто песка сыпанули. Перекатываюсь на край кровати и сползаю как гусеничка на пол. Проверяю одни глазом, спят ли малыши.

Жаль, что каша сама себя не приготовит и у меня нет выбора, кроме как встать. Плетусь в ванную. Может, холодная вода улучшит мое самочувствие. Потому что сейчас хочется плюхнуться на кровать и, завернувшись в одеялко, притвориться шаурмой.

Умывание не сильно исправляет ситуацию, и приходится на ощупь пробираться в кухню. В щелочки, которые удалось сделать из глаз, мало что видно, но мебель я благополучно обхожу.

А вот через секунду врезаюсь во что-то… теплое. И большое. И это большое охает, подхватывая меня за талию.

– Доброе утро, – большое фыркает и говорит голосом Захара, – не думал, что ты с утра такой совенок.

Издевается, гад.

– Кто придумал эти ваши утры? – бурчу под нос и пытаюсь открыть глаза.

– Да, какой-то нехороший человек, – ржет Волков.

Почему он такой довольный после пробуждения? Поднимаю на него недовольный взгляд.

– А ты что такой счастливый утром? Не желаешь приготовить вместо меня кашу детям?

Захар резко затыкается и смотрит на меня как на пришельца.

– Что такое, папочка? – невинно хлопаю глазками.

Захар коварно улыбается. Наклоняется к уху, и у меня на коже моментально появляются мурашки.

– Покажешь как?

– А Гугл не поможет? – заламываю бровь.

– Зачем мне Гугл, если у меня в руках мать моих детей?

Протягиваю руку и замечаю, что Захар передо мной по пояс обнаженный. Сглатываю тут же ставшую вязкой слюну.

– По рукам, – проталкиваю сквозь ком в горле.

А я уже и забыла, какое у него притягательное тело.

– Вперед, – Захар разворачивает меня к плите и дает по попе.

– Эй, – дергаюсь.

– Для ускорения, Юлька-пулька. А то ты ещё спишь, походу.

Показываю ему язык. Он встает за спиной, прижимая меня бедрами к столешнице.

– Не боишься, что засосу?

Округляю глаза. Смотрю перед собой. Пальцы впиваются в поверхность столешницы, а я, кажется, забываю, что надо бы дышать. И неплохо бы дышать полной грудью!

– К-кого? – заикаюсь и слышу смешок.

– Язык, а ты о чем подумала?

Хочется зарычать, но я приказываю себе не показывать своих эмоций. Непонятно, в какую игру решил поиграть Захар, и меня это немного смущает.

– Ни о чем. Молоко давай, – киваю на холодильник и отталкиваю Захара спиной.

Он исчезает и забирает с собой тепло. Спина тут же покрывается мурашками. Мысленно шикаю на себя, дурочку. Ясно же, что для Захара это ничего не значащий флирт.

– И какую кашу предпочитают наши дети? – опирается бедром о стол, сверлит меня потемневшими глазами.

– В их возрасте можно не так много. Манная, овсяная, но её надо перетирать.

Захар заламывает бровь.

– Что делать? На терке, что ли?

Прикрываю рот ладошкой, но все равно не могу сдержать смешка.

– Ага, вот этим и займешься?

Захар фыркает.

– Я что, ненормальный? Кашу на терке тереть?

– Блендер, Волков. В наше время не просто так придумали блендер.

Захар закатывает глаза и скалится.

– Пользуешься тем, что я ни черта не знаю?

– Совсем немножечко, – сужаю пальцы и невинно улыбаюсь.

Переключаюсь на приготовление завтрака, но постоянно чувствую близость Волкова.

– Кофе?

– Не откажусь.

Скрываю удивление. Надо же, он умеет думать не только о себе и своем комфорте. Захар отворачивается, и я набираюсь смелости подглядеть за ним. Движения неторопливые, уверенные. И каждый маневр приводит в движение его мышцы на спине.

Залипаю на татуировке, которая тянется по всему левому боку. Присматриваюсь. Выключаю плиту и подхожу к Захару. Ноги сами будто к нему несут, не могу справиться с собой.

Кладу руку на его бок и чувствую под пальцами неровности на коже. Надо же, я их и не заметила тогда в отеле.

Шрамы. Много. Россыпью…

– Откуда у тебя столько шрамов? – губы не слушаются, но я все же задаю вопрос.

Тело Захара каменеет. Каждая мышца застывает, а он отшатывается.