Глава 1 · Алекс

– Ну всё, Лёх, загружаемся! Насте помоги забраться.

В вертолёт я заскочил первым. А когда оглянулся, столкнулся с ясно-синими глазами той, при виде которой все внутренности наизнанку выворачиваются.

Она замешкалась. Обернулась на Константина, который остановился возле машины, отвечая на звонок, а затем, неуверенно протянула ко мне свою маленькую ручку, с таким выражение лица, словно я был не человеком, а заряженной до предела муреной.

Одно лёгкое прикосновение… и ты дотла сгораешь.

Жадно схватил её ладонь и сжал. Настя вздрогнула, тихонько охнула и резким рывком оказалась в моих объятиях. Стоило только почувствовать этот головокружительный запах тёмно-русых волос, пышными локонами, торчащими из-под вязаной шапочки и всё… Трындец! Как наркомана накрывать начинает. Не знаю, как выдержу все эти муки адские? Маленькая, зачем ты только попалась на моём пути? Дала мне ложную надежду, а затем отобрала…

Она уткнулась мне в плечо, тяжело дыша, подрагивая, напряженными руками сжимая мою куртку. Пора бы оттолкнуть, иначе мы привлекаем слишком много вниманияя!

Не моя она. И наверно я не смирюсь с этим никогда. Ей не могу боли причинить, хоть и пытался уже сколько раз. Лучше себе. Вот возьму и сигану с вертолета, чтобы не мучиться от распирающей рези в искалеченном ревностью сердце.

Я быстро пихнул её на свободное сиденье в салоне вертолёта, пристегнул, собираясь найти себе местечко как можно дальше от девчонки, как вдруг следом отец в салон заскочил. Улыбнулся, в спину толкнул, так, что я на свободное кресло приземлился. Возле окна. И, соответственно, возле Насти.

Было уже слишком поздно пересаживаться. Свободные места оприходовали батины дружки. А сам он сел по левую сторону от Насти и за руку её взял. Внутренний зверь от этого мерзкого действия протяжно завыл, зубам впился в стальную цепь. Перекусить попытался! Путы, которые ярость мою сдерживали.

Дожили, блять!

Я настолько сильно помешался на бабе, что готов даже собственного отца в клочья разорвать. Пусть хоть и не родного! Хотя, если честно, таким я его никогда не считал. Когда понял, что у нас много общего.

Огромный железный монстр с пропеллером грозно зарычал и плавно метнулся в небо. Я попытался отвлечься, взглянуть в окно. Туда, где мелькали высокие ели, присыпанные белой пудрой. Туда, где пронеслась стая птиц. Туда, где возвышались огромные скалистые великаны, к которым мы направлялись.

Отец что-что восторженно рассказывал друзьям, по-свойски поглаживая худенькую ручку Анастасии. Девушка опустила голову в пол, погрязнув в своих каких-то мыслях. Тяжелые локоны упали на кукольное личико и я, пользуясь моментом ещё раз нагло пощекотал её взглядом.

Идеальна!

Интересно, о чём думает королева красоты?

О деньгах, естественно. Прикидывает, куда именно целое состояние спустит, когда колечко на палец получит. Маленькая дрянь!

Неожиданно, вертолёт резко накренился на повороте. Настя, не удержавшись на меня навалилась. Я быстро за плечи её подхватил, к себе прижал. Рефлекторно как-то получилось. А она словно только этого и ждала. В грудь мою уткнулась, носом о пуховик потёрлась, отчего сердце снова огнём вспыхнуло.

Не к Константину прильнула, а ко мне…

С такой жадностью, словно помощи выпрашивала.

– Детка, не ушиблась? – наши «объятия» прервал задорный голос бати. – Кажется, вы начинаете ладить. Это очень хорошо! Потому что скоро у моего самого лучшего сына появится самая лучшая мама.

Что я почувствовал в этот момент?

Не передать словами.

Мне просто, на полном серьезе, захотелось вышвырнуть отца в окно, схватить Настю и убежать. Далеко-далеко. Туда, где нас никто и никогда не отыщет. И плевать на её чувства. Потому что она моя. С того самого момента, когда я её впервые увидел.

* * *

Вертушка приземлилась в горах, вблизи небольшой туристической базы, где мы и арендовали снегоходы для долбанной охоты. Вот только ружья мне сейчас для полного счастья не хватало! И так сдерживаться трудно.

От ствола Настя отказалась. Да и вообще судя по её испуганному лицу охота девочку не впечатляла.

– Ну как хочешь, маленькая. Надеюсь, хотья бы суп из кабанчика состряпать сможешь? – съязвил батя, усаживая Малышку в снегоход. – Согласен, что охота отнюдь не бабское дело. Ваше дело щи варить и мужчин своих после утомительного рабочего дня в постели любить!

Последние слова отчима меня нереально выбесили! Настолько, что я пальцем к курку винтовки потянулся… Но в этот раз всё-таки сдержался. Пока сдержался.

А когда шершавые лапы бати коснулись моей хрупкой девочки, я захотел старому ишаку репу начистить. Ну или хотя бы на дуэль вызвать. Сам в шоке от своих же ненормальных мыслей! Но, блин, ничего с этим бредом поделать не могу.

НИ-ЧЕ-ГО.

Больной придурок! Больной, влюблённый, помешанный придурок.

Бросил короткий взгляд на Настю – дрожит, как зверёнок испуганный.

Наверно оружия боится. И не зря. А вообще по глазам видно, что не нужна ей эта охота. Не предназначена моя девочка для насилия. Лишь для глубокой любви. Её место в тёплой постели. Рядом со мной.

Наша группа состояла из девяти человек вместе с инструктором. Прогноз на сегодняшний день был неутешительным, так как синоптики предвещали снежную бурю.

Но батя, как обычно, наплевал на предостережение – небо было безоблачно чистое. И даже солнце слабо поблескивало на бледно-голубом горизонте. Пришлось очки надеть, чтобы не ослепнуть. А погода, всё-таки, оказалась весьма обманчивой.

Первую животину мы подстрелили уже спустя двадцать минут после того, как от станции отъехали. Бате сегодня везло. Он первым всадил пулю в небольшого, отбившегося от стаи кабанчика и попал ему точно в голову.

Давно он так не радовался! Точнее, давно не стрелял. Стоило только свеженькой крови нюхнуть и настроение старого головореза мгновенно улучшилось.

Последний год выдался достаточно спокойным, что мне, собственно, и не нравилось. Он считал это везением, а я – затишьем перед бурей. Ибо зло всегда наказуемо.

Отряд охотников сделал привал на опушке заснеженного леса, откуда открывался безумно красивый вид на необъятные красоты могучих Альп. Батины друзья не упустили шанса поглумиться над пойманным трофеем, сделав насмешливые фото на память. Кто ногу на голову бедной животине поставил, кто винтовку в рёбра воткнул, а кто и вовсе улыбку до ушей растянул, отвесив жест «класс». В этот момент я на Настю посмотрел. Девушка резко побледнела, пошатнулась, в кусты бросилась. Неужели снова поесть забыла?

Нет. Я точно помню, что мы перекусили перед взлётом. Её, вероятно, просто от зверства этого стошнило.

Когда мы решили продолжить путь, на небе поразительно быстро сгустились тучи и также быстро поднялся холодный, пробирающий до самых костей, ветер. Настю всё ещё подташнивало. Она присела на поваленное дерево, выпила воды и сказала, что ещё минуту посидит, а затем догонит.

– Присмотришь за ней, ясно! – скомандовал Зверь старший, оседлав снегоход.

Блять!

Я блин так присмотрю, что она у меня кричать будет. От боли и наслаждения. Одновременно. Когда я сорвусь и разорву её в объятиях своих звериных, если хоть на пять минут мы одни останемся. Плохая идея, па! Очень плохая.

Я хотел возразить, но отряд браконьеров с места сорвался, поднимая за собой снежную пыль. Настя немного посидела, поглядывая на интенсивно качающиеся деревья, а затем через силу к снегоходу направилась, Я не удержался. Сорвался. За руку её перехватил и спиной в дерево впечатал.

Как и говорил!

Не надо будить во мне зверя…

Но было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Бешеный оборотень оказался на воле.

Девушка чуть слышно взвизгнула, когда почувствовала сильную хватку на плечах и приличный удар о поверхность дерева, благодаря которому с верхушек елей нам на голову ком рассыпчатого снега свалился.

– Ну что, до сих пор его любишь? Недостаточно ещё натерпелась? Он ведь не только кабанов убивает… – руки сильнее в плечи вонзились, вынуждая Малышку вздрогнуть ещё отчаянней.

Она ничего не ответила. Видимо решила, что бесполезно с хищником спорить. Я ведь одним пальцем её как мошку надоедливую раздавлю.

Она мне в лицо смотрела, тяжело дыша, не сопротивлялась. А я вдруг отметил, что на её длинных ресницах снежные хлопья застыли. Она губы свои алые нервно облизала… и мне в этот момент капец как захотелось их вкус вспомнить.

Вишня! Когда я впервые смял её губы в жадном поцелуе они напомнили мне сладкую вишню.

При одном только мимолётном воспоминании о нашей близости я ощутил жжение между ног.

Хочу её! Пизднец как хочу.

Даже ненависть не помогает.

Всё равно люблю! Любил и буду любить.

Пока я тут о твёрдости своего члена думал, Настя, пользуясь моментом, со всей силы в грудь меня пихнула. Вырвалась, к снегоходу бросилась. Спасибо хоть в пах коленкой не зарядила.

Но я, несмотря на метровые сугробы, оказался быстреееё. Догнал в два прыжка, в сугроб повалил и всем своим немалым весом сверху навалился.

Малышка вскрикнула, позвав на помощь, но я резко на спину её перебросил и жадным поцелуем в дрожащие губы впился, заставляя умолкнуть. Несмотря на пятиградусный мороз мне вдруг стало невероятно жарко. Как и ей, впрочем. Щечки порозовели, а огромные глаза, цвета бескрайнего океана, с ужасом в мои уставились. В которых уже во всю ненасытная похоть полыхала.

Пока кусал, сминал, насиловал её губы, пальцами зарываясь в волосы, бёдрами до боли вжимаясь в её бёдра, я даже не заметил, как так быстро начался грёбаный снегопад. Верхушки заснеженных елей ходуном ходили, а в ушах ветер ледяной свистел, который практически с головой за считанные секунды засыпал нас снегом.

Я нехотя оторвался от сочных губ Насти, понимая, что даже сквозь перьевой пуховик услышал, как бешено громыхает её нежное сердце.

Испугалась. Не бури, причём. А меня, зверя лютого, испугалась.

Стоило только на секунду замешкаться, как она со всей силы меня в грудь оттолкнула, на ноги вскочила и к снегоходу бросилась, рыдая на бегу.

Это уже перебор!

Почему я всегда мозга лишаюсь, когда она рядом?

Сначала вроде бы прибить хочется, а затем любить. До изнеможения ласкать, любить, нежность дарить.

– Настя! Подожди. Настя!

Снегоход тихонько затарахтел, и она с места сорвалась, свернув совершенно в другую сторону. Не на ту тропу, по которой несколькими минутами ранее Константин с дружками укатил.

Выругавшись, я тоже на снегоход прыгнул, устремившись следом.

Дурочка! Тут потеряться, раз плюнуть.

И я дурак. Напугал её.

Холодный ветер хлестал по лицу хуже плети. Снегоход швыряло из стороны в стороны, так лихо, словно тот был из картона сделан. Да ещё и этот долбанный снег глаза слепил! Ни очки, ни даже маска не помогали! А толку? Два часа дня, а небо так лихо чёрными тучами затянуло, что даже рук собственных не видно. Даже следы от Настиного снегохода за секунду метелью замело.

Где-то вдалеке раздался протяжный вой.

Дьявол!

Только этого ещё не хватало.

Отлично, Зверев. Ну просто прекрасно!

Жить что ли надоело?

Без неё да. Всё надоело!

Я практически догнал Настю, как вдруг её снегоход на кочку налетел – машину резко занесло. Я ничего не успел сделать… Она просто в кустах исчезла, а её панический крик надолго отпечатался в моей памяти.

Я ббыстро к склону подъехал, на ходу со снегохода спрыгнул и обмер…

Высота падения была приличная, метра четыре-пять. Но хуже всего было видеть то, что девушка упала в прорубь.

ТВОЮ Ж МАТЬ!

Я не понял, как так быстро следом прыгнул. Хорошо, что на грунт приземлился и не провалился под лёд, а она, бедная, кричала, руками пыталась за что-что ухватиться, пока снегоход её за собой под ледяную воду тащил.

– НАСТЯ! Держись!

Руку ей свою протянул, сам на живот лёг, пытаясь на лёд массой своей не давить. Дрожащей рукой она кое-как за мою ухватилась. Синяя вся… Напуганная.

Резко её на себя потянул, к груди прижал. Мы вместе на спину упали, я почти в голос разрыдался от страха.

Сумасшедшая…

Обнял её крепко-крепко, в лоб поцеловал, пытаясь хоть как-то согреть. Но тщетно! Она слишком сильно замёрзла, стучала зубами.

И что теперь делать? Как выбираться?

Я быстро на руки её подхватил и к снегоходу бросился. Её снегоход утонул. Я нащупал телефон в кармане крутки, отца набрал, но сеть, блять из-за бури не ловит!

Куртку с себя стянул, а её, насквозь промокшую, в сугроб бросил.

Малышка, от переохлаждения, начала заикаться и терять сознание.

Я на снегоход её посадил, к себе прижал, на ухо взволнованно шепнул:

– Держись, милая. Прошу. Не засыпай только! Потерпи, ладно. Немного еще потерпи!

В щёку поцеловал и двигатель завёл.

Что б его!

Не заводился сначала, зараза, пока кулаком по панели на треснул.

Ну а дальше-то что?

Куда ехать?

Кругом одна сплошная пелена белая. Не видно ничего! Холод, ветер, метель бешеная и это жуткое вытьё звериное. Только хищников для полной радости не хватало. Но на этот случай у меня хотя бы ружьё имелось.

Мы ехали ещё несколько минут. И тогда я понял, что, если что-нибудь срочно не сделаю – Настя погибнет. Да и я тоже! Ведь в одном только свитере ехал. Но благодаря адреналину, мне не так дико холодно было, как Малышке.

Хорошо хоть дрожать настолько сильно перестала. Меня это насторожило. Я постоянно проверял её дыхание. Боялся, чёрт подери, что я её потерял…

Идея отыскать нашу группу показалось мне не более чем глупостью. Бесполезно! Мы окончательно потерялись! И, скорей всего, поехали в противоположную сторону.

Господь сжалился, услышав мои отчаянные молитвы и я увидел небольшой домик. Старый, но заброшенный.

Остановился, на руки Настю подхватил и туда быстро побежала. Ураган с каждой минутой ещё больше усиливался. Ногой дверь выбил, положил её на старую, полуживую кровать, ещё раз проверив дыхание. А затем, принялся ветки и старую мебель из углов собирать, чтобы огонь разжечь. Считай, нам крупно повезло. Хижину не так давно забросили. Домик был вполне себе пригоден для жилья. Но не в этой глуши.

Кое-как наскреб немного веток, старых книг и журналов и всё это добро в камин затолкал. В кармане зажигалку нащупал. Ещё пару секунд и небольшое помещение вмиг озарилось светом, исходящим от допотопного, но рабочего камина.

Я куртку с Малышки-ледышки снял, на полу расстелил. Лег, прямо возле камина и к груди своей её прижал. Сам дрожал как проклятый! И она дрожала… Помимо дрожи, девочка ещё и всхлипывала. А на нежных, покрытых тонкой коркой льда щеках, слёзы поблескивали. И тотчас же замерзали.

От камина пока ещё толку мало было. Я начал раздеваться. Сначала себя до пояса раздел, а затем и Настю. Тесно-тесно её грудь к своей прижал, а дрожащее тело начал потихоньку интенсивно растирать.

Через несколько минут подобных действий девушка успокоилась. Дрожь исчезла, а дыхание выровнялось. Тогда я её на пол, на куртку положил и сверху своим телом накрыл, продолжая растирать эти хрупкие, но такие красивые ручки, живот, бёдра и стройные, длинные ноги.

Ещё несколько минут… и она тихонько застонала, слегка приоткрыв веки. Я даже и не заметил, что пропотел. Это хорошо. Очень хорошо.

Не удержался. Низко-низко к Настиному лицу склонился, лбом к её лбу прижался, шепнув:

– Глупая… Ты почему не остановилась вовремя?

Она глубоко выдохнула, обеими руками обхватила мою спину, ответив слабеньким голоском:

– Я… я п-пыталась. Т-тормоза отказали. А п-потом меня занесло.

– Как отказали??

– Не понимаю, Лёша. Просто о-отказали.

Лёша…

Дьявол!

Как же сладко она моё имя своим медовым голосом произносит.

Всё. Это конец. И снова меня, словно хищника ненасытного, люто накрывает. Она подо мной лежит. Хрупкая, слабая, несчастная… и абсолютно голая. В одних только трусиках. Которые насквозь промокли. Непонятно от чего больше. Из-за того, что в прорубь упала, или просто потому, что за мной соскучилась?

Их бы тоже снять не мешало.

Руки, сами по себе, к бёдрам потянулись… Как раз в тот момент, когда Настя сама на меня набросилась. На губы мои, которые о щёки её терлись, опаляя горячим, возбуждённым дыханием обветренную кожу лица.

– Я люблю т-тебя… Лёша. Люблю… – застонала, плотней к моему паху своим бёдрами прижалась, отчего я практически ей в рот зарычал, когда мгновенную, пульсирующую желанием эрекцию в штанах почувствовал.

– Врёшь ты все, Настя, – зашипел, целуя сначала в одну щёку, затем в другую. – Бредишь! Обморожение у тебя и жар, кажется. Отца ты моего любишь. Точнее, его бабло.

– Нет! Тебя люблю, Лёша. Только т-тебя, милый. А его… его ненавижу.

– Не понимаю! – за волосы врушку хватаю, а пальцами на скулы надавливаю, – Какого чёрта?! В какие игры ты со мной, мать твою, играешь?

– Прости… П-прости. Так надо. Я не могу… Не могу ничего сказать. Просто обними меня. Прошу. Просто поцелуй. Не спрашивай ничего. Мне больно. Очень больно об этом говорить.

За шею меня хватает и своими губами мои накрывает. Жадно, ненасытно, впервые в жизни целуя таким вот бешеным образом.

Я забылся. Внутрь Малышки ворвался, сатанея от желания. Мы наполняли друг друга удовольствием ещё несколько часов. В этот вечер сбился со счёта, не в силах сосчитать количество пережитых оргазмов. Когда мы расслаблялись, мгновенно начинали замерзать. Именно поэтому мне приходилось двигаться. Я брал её нежно. Затем грубо. Затем снова нежно… Ругал и жалел. Кусал и ласково облизывал.

Ох, девочка! Что же ты со мной только делаешь…

На улице вьюга, метель, холодина, а нам всё равно. Мы отгородились от всех в своём каком-то маленьком, но таком уютном мире.

Я не хотел её отпускать. Мечтал навечно тут с ней остаться.

Но счастье длилось недолго.

К утру нас обнаружили. Спасатели. Хорошо, что отца среди них не было. Иначе… он бы сделал с нами тоже самое, что с кабаном.

Голову бы отрезал и в рамочке у себя в кабинете повесил.