Глава 23

Он поцеловал меня.

По-настоящему поцеловал. И не скажу, что касания Тимура ощущалось хуже, но с Тимофеем я словно оказалась в вакууме. Не вдохнуть, только плавиться от чужих касаний.

Это ни в какое сравнение не шло с моими фантазиями и тем, что помнилось сквозь дурман восемнадцатилетия. Реально, остро, каждую клеточку успела прочувствовать.

Я не должна была так делать. Но могла ведь позвать Тимура, что-то решить. А в итоге отвечала и хотелось провести в постели весь день. Никуда не двигаться, просто наслаждаться. Было тепло, словно подставила лицо июньскому солнцу. Щёки горели, воздух спёртый и тяжёлый.

Но сбегать в тенёк не хотелось.

Я не чувствую вкуса завтрака, даже не запоминаю, что именно приготовил Мур. Просто жую, запиваю водой. Вспоминаю о том, что мне могли что-то подсыпать лишь в момент, когда усаживаюсь в машину.

Как-то этот страх отходит на задний план, когда есть более важные вещи. И в кровати с Тимофеем тоже меньше всего думала о том, что он может взять меня силой. Какая там сила, если я превращалась с ним в растаявший шоколад?

Но было приятно, что мужчина понимал мои фобии. И не просто кивал головой, а пытался что-то сделать. Показал, как можно оттолкнуть, где держать ладонь, чтобы надавить на глаза. Не уверена, что смогу когда-то такое сделать, но знать было важно.

– Что так хмуришься, Катюнь? – Мур, сидящий спереди на пассажирском сидении, оборачивается ко мне? – Не выспалась?

– Сложно спать, когда кто-то без спросу пришел ко мне. Вы должны были попросить разрешение, а не заваливаться в кровать к замужней женщине.

И целовать тоже нельзя.

Напоминаю о Тигране для самой себя. С каждой секундой расплывается тот факт, что я не могу позволять себе вольности с чужими мужчинами. Может, всё дело в кольце? Не ношу его, не помню, где даже оставила в последний раз. А так бы крутила постоянно, вспоминала, что у меня есть обязательства.

Или кольцо не поможет, когда любви нет? У нас не было свиданий, душевных разговоров, поцелуев украдкой. Тиграну было тридцать два, когда мы познакомились, не до тайных встреч. И, очевидно, не до ухаживаний.

Предложение руки и сердца прошло, как сделка. С четким разговором, обязанностями, обещаниями. И единственно, что тогда меня заставило сказать «да», факт, что я могу отказать. Тигран пришел ко мне, предложил мне стать его женой, а не договаривался через отчима.

Я была разрушена и мне был нужен тот, кто покажет, как собрать себя обратно.

Муж поступил по-другому. Он оставил каркас, полностью меняя обивку и содержание. Мне нравилось на самом деле, словно родилась новая Катрин, которая не такая запутанная, не слабая.

И я такой была, каждый день нашего брака.

А теперь снова возвращаюсь к тому этапу, когда была перемолотой Катей. Из-за телохранителей, которые бросают на меня взгляды через зеркало дальнего вида.

– Так, Кать, важное условие. Если хочешь полететь с нами, - Тимофей заявляет так, будто мы о чём-то договаривались. – Не обсуждается.

– Так нечестно! Вы пользуетесь своим положением. И на переправе лошадей не меняют. Вы обещали взять с собой.

– Ну, не совсем обещали. Просто не сказали, что ты остаешься дома, - Мур улыбается, полностью оборачиваясь ко мне. Наклоняется через подлокотник, ловя мою ладонь. – Можно же?

Понимаю, что он спрашивает запоздало о касаниях. И не могу отрицательно махнуть головой. Если мужчина знает, что я целовалась с Тимофеем, то вопрос времени, когда потребует снова.

Детский сад, серьёзно. Не профессиональная охрана, а мальчишки, которые не могут поделить любимую нянечку. Ну или машинку, или что-то в этом роде. Удивительно, но не чувствую себя игрушкой, которую просто перетягивают от упрямства.

Поэтому киваю, вызывая у Мура широкую улыбку.

– Отлично. Значит так, Кать. Крутись как хочешь, но пока мы в Омске – ты ни словом не вспоминаешь за то, что у тебя есть муж.

– Тигран будет звонить.

– Ты же поняла о чём мы, никаких оправданий в виде замужества. Одно дело, если ты просто не хочешь или неприятно, другое – просто прикрываться.

– А вас совсем ничего не смущает?

– Нет.

Какая поразительная синхронность. Заставляет вырвать ладонь из рук Тимура и отвернуться к окну. Ведут себя так, будто так обычный мир живёт. И мужчин не волнует, что они оба проявляют ко мне знаки внимания.

К замужней женщине!

Хотя как раз этот факт, нужно признать чужую правоту, не является самой главной причиной. Не так, как думают Тимы.

Гашу в себе вопрос о том, часто ли они так поступают. Пытаются соблазнить одну и ту же девушку? Их развлечение, привычка? Я особенная или просто новый уровень?

– Мы договорились?

– Да.

Возможно, мне и самой нужно это. Закрыть на какой-то период мысли о Тигране, не прикрываться им. Разобраться в самой себе, с прошлым, с будущим. Чтобы уверенно двигаться вперёд.

Главное не увлечься, не позволить телохранителем большего. Потому что ведь правда в том, что я не уйду от Тиграна. У нас брак, договор, совместная жизнь. И я не смогу его бросить. Он так помогал мне, рассчитывал на помощь и поддержку, а теперь я просто брошу?

Я не понимаю, почему муж выбрал именно меня, правда. Но я знаю, почему сейчас он не отпустит. Почему я нужна ему так же, как и мне. У всего есть причины. Одной я не знаю, но другие открыты, сам мужчина о них сказал.

А я приняла.

Честная сделка, лучше, чем просто розовые фантазии о любви в браке.

Регистрация на рейс проходит быстро. Хотя мне всё время кажется, что сейчас появится охрана Тиграна. Что он всё узнал, никуда не пускает. Или хуже того, пускает, но недоволен моим недоверием.

Но всё проходит без проблем. Билеты куплены, три места рядом наши. Мы приехали как раз вовремя, не дожидаясь посадки. Пройти паспортный контроль, дойти до ворот и простоять очередь.

– Не люблю самолёты, - делится Тимофей, когда пропускает меня к среднему сидению. Эти мужчины даже не смогли договориться, кто будет рядом со мной, чтобы я села у окна! – Никакой надёжности.

– Шансов умереть в аварии намного больше.

– Ага, только и выжить тоже. Если самолёт упадёт, то всем гайки. И когда я за рулём, то держу под контролем всю ситуацию. А знаешь, что мне поможет пережить полёт?

– Догадываюсь.

– Умница. Если ты будешь держать меня за руку.

Закатываю глаза и не реагирую на очевидную подначку, сцепляю руки замком, укладывая на свои колени. В самолёте холодно, а на мне короткое серебряное платье, которое было в клубе. Не самый лучший вариант для перелётов, но не в домашней же одежде мужчин мне лететь.

– Простите, - останавливаю стюардессу, которая проходит мимо. – А можно плед?

– Да, конечно.

– Девушка, два принесите.

Мне неприятно, каким взглядом она облизывает Тимофея. И права на это не имею, а заодно прекрасно понимаю, почему мужчины бесятся, когда я вспоминаю Тиграна.

Уф. Ладно.

Субъективно, они красивые. Объективно тоже. Накачанные, борцы, скалы с гранитными мускулами. Не зря ведь все мои подруги были влюблены в них, во главе со мной.

Тимур под мой недовольный вскрик утягивает часть покрывала на свои колени, заставляя меня недовольно пыхтеть. И ведь Тимофей делает точно так же.

И я понимаю, что это не просто жадность или подкол. Это продуманная стратегия, в одиночку или совместно. Заговор против меня и моей нервной системы.

Ведь сначала руки мужчин лежат на наших совместных подлокотниках, позже опускаются под плед.

А в конце оказываются на моих коленях, медленно поглаживая.

– Что вы творите? – практических задыхаюсь от их невинных поглаживаний. Всего пару касаний, чтобы меня бросило в жар. – Не смейте меня касаться!

– Хорошо, - Тимофей кивает, но его пальцы не прекращают обводить коленную чашечку. – Как только ты назовешь реальную причину почему.

– И не дай Бог, Кать, ты начнешь прикрываться мужем.

Не начну. Потому что сама себе пообещала, то буду предельно честнаой. Хотя бы молча, на грани понимания. Разобраться, что меня действительно волнует, что я чувствую к этим мужчинам. Первая любовь это блажь, которая быстро проходит. И сейчас я не чувствую той слепой влюблённости в их образ, нерушимый идеал.

Когда-то они мне казались едва ли не Богами, которые со всем могут разобраться. Но правда ведь в совсем другом, что все мы смертны, все мы ошибаемся. И Тимы тоже.

– Мы ждём, Кать, - Тимур наклоняется ниже, мажет губами по коже, а его ладонь, наоборот, ползёт выше. К краю неприлично короткого платья. – Так что? Почему мы должны перестать?

– Я… Прикосновения.

– Разве ты сейчас боишься? Разве тебя волнует именно то, что мы сделаем что-то без твоего согласия? Ты ведь можешь в любой момент поднять шум, мы ничего не успеем.

Тимур прав. Звучит как змей-искуситель, который знает все мои грязные секреты. Что меня сейчас не бьёт страхом, не спирает дыхание от мысли, что со мной могут что-то сделать.

Народу в самолёте уйма, мы же летим в воскресенье, многие возвращаются домой. Я могу вскочить на ноги, позвать стюардессу. Все заметят странный шум борьбы.

Мне ничего не угрожает, мне нечем крыть это заявление.

– Вас не смущает, что вы оба сейчас меня лапаете? Или привыкли делить всё на двоих?

– Не привыкли, - Тимофей качает головой, на губах мелькает короткая улыбка. – Но мы пришли к негласному соглашению. Нас не смущает, если тебе нормально. Или тебя пугает, что нас двое?

Мотаю головой, прикрывая глаза. Пряди закрывают лицо, не дают разглядеть красноту на щеках. Мне так стыдно, потому что это ведь действительно не волнует. Их двое, я одна.

Это никогда не казалось чем-то запредельным и волнующим. Казалось, что меня просто вырвали из другого мира, где все так живут, на троих. Потому что факт, что мне нравятся оба – не пугал, не заставлял сомневаться в своей адекватности.

Об этом я лгать не могу, не хочу.

Потому что если с кем-то наедине меня бьёт дрожью, то сейчас действительно лихорадит. От мысли, что они двое на меня смотрят, касаются, зажимают между собой.

– Хорошо, - Мур касается моей щеки, обжигает. Намеренно задевает кожу зубами, будто оставляет укус. – Так что тебя действительно волнует, Кать? Поговори с нами, озвучивай всё.

– Мы в общественном месте, нас могут увидеть.

Мы сидим на первых местах, из опасности только снующие пассажиры и экипаж корабля. Но Тимофей разворачивается ко мне полубоком, а его ладонь смещается на внутреннюю сторону бедра. И мужчина теперь полностью закрывает меня от тех, кто сидит на противоположной стороне.

– Так лучше?

– Если кто-то будет идти мимо…

– У нас хорошая реакция, заметим и остановимся. Тем более, ничего такого мы не делаем. Или ты хочешь чего-то большего?

– Нет, не хочу.

Хочу, до онемения в кончиках пальцев хочу. Сжимаю край подлокотника, стараюсь не показать то, что за картинки мелькают в моей голове. Потому что там ни одной приличной мысли о том, что мужчины буду просто держать свои ладони неподвижно.

– Вот и хорошо. Расслабься, Кать. Отдохни, нам лететь три часа.

Три часа, всего. Этого недостаточно, чтобы приготовиться к возвращению в родной город. Я не была там с того самого момента, как муж увёз меня в столицу. Обрубила все связи, не думала, не хотела. Начала новую жизнь. А теперь мне нужно вернуться, окунуться в самую гущу воспоминаний трёхлетней давности.

Три часа это чуть меньше двухсот минут, которые могут тянуться вечностью рядом с моими телохранителями. Томиться в ожидании, что они сделают дальше.

Потому что ладонь Тимура ведёт по ноге, гладит, с каждым разом подбираясь всё выше. А Тимофей давно уже держит ладонь под платьем, сжимая бедро возле самого сокровенного. Я могу оправдать тем, что по-другому неудобно, но все мы тут взрослые и знаем правду.

– Так ведь нормально, Кать? Не слишком?

Слишком, всё слишком, но я отрицательно качаю головой, откидываюсь на спинку кресла. Закрываю глаза, будто это поможет абстрагироваться. Но когда ничего не вижу, активизируется фантазия и ощущения их касаний.

Ладонь Тимура более горячая, плавит каждую клеточку, которой касается. А у Тимофея есть старые мозоли на ладони, которой он будто царапает меня, разрезает все протесты.

Они добираются до моих оголённых нервов, играют на них, скручивают так, что отдаёт болью в лёгкие. Пытаюсь дышать тихо, не показывать, как всё сжимается внутри.

А затем их пальцы, не сговариваясь, одновременно ныряют за край белья. Мне кажется, что именно сейчас они столкнуться, поймут насколько это всё неправильно, и отпрянут.

Но нет. Их пальцы действительно встречаются, когда добираются до клитора. И вместе надавливают, трут, растирают мою смазку, которой слишком много.

От лона будто растекаются импульсы по телу, пьянящие и жаркие. Кусаю губу, чтобы не выдать ни звука. Не показать, насколько мне это нравится. Мужчины это видят, конечно, но все мои судорожные вдохи лишь для них.

Я падаю, опускаюсь на самое дно. Аморальность моего поведения зашкаливает, но возбуждение сильнее. Сдавливает тело, заставляет иррационально сводить ноги от того, насколько меня топит ощущениями.

– Не зажимайся, Кать, - Тимур практически мурлычет на моё ухо, касается губами, втягивает мочку. – Разведи ножки шире и получишь наслаждение. Пиздец, какая ты влажная. Давай, позволь нам подарить тебе оргазм. Ты ведь хочешь.

Хочу. И когда палец кого-то из них сильнее надавливает на клитор, практически вырывая из меня крик, я поддаюсь. Развожу ноги, пряча лицо на плече Мура.

Три года назадвсё ощущалось сквозь толщу воду, как дешевая копия. А сейчас я добралась до оригинала. И это ещё острее, ещё жарче. Голову сносит с плеч, никаких мыслей.

Сама трусь о их пальцы, сильнее сжимаю подлокотник. Сгораю от того, как кто-то спускается ниже. Обводит подушечкой вход, надавливает. И я сжимаюсь, не позволяю.

И кусаю губами край ветровки Тимура, когда в меня вводят два пальца. Много, остро, надавливая на точки. Они двигаются синхронно, распаляя всё сильнее. Будто тлеющие угли раскидали по телу, и они прожигают насквозь.

Из меня рвутся стоны, желание получить большее. Будто каждым движением мне открывают новый мир. Невообразимого удовольствия, которое накрывает лавиной.

Тимофей разворачивает к себе, впивается губами, не давая вырваться ни одному лишнему звуку. Его язык у меня во рту, а пальцы Тимура двигаются внутри, резкими толчками погружаются в меня. Пока мышцы не сводит судорогой, а желание выливается за края.

Я сгораю, тону, падаю, умираю. Слишком всё смешивается и держусь лишь благодаря двум пар рук, которые поглаживают бёдра. Пока меня кроет оргазмом, нахожу пристанище на груди Тимофея.

Затравленно дышу, вздрагиваю и пытаюсь вспомнить, что такое кислород. Как заставит его поступать в лёгкие, если там всё забито стонами и криками, которые так и не вылились наружу.

– Тебе было хорошо? – киваю на чей-то вопрос, не могу даже глаз открыть. – Кать.

– Угу-ммм.

– Скажи это. Кажется, сюда идёт кто-то, а мы не отпустим, пока не скажешь.

– Да, мне было хорошо, да.

Подскакиваю, сильнее натягивая два пледа на себя. Перед глазами всё плывёт, но оглядываюсь, пытаясь понять, насколько близко угроза. Но все сидят по местам, никого рядом.

– Вы солгали!

– Прости, малышка, - Мур тянет не себя, укладываю голову на его плечо, пытаясь успокоиться. – Но слышать такое приятно.

– Такое не повторится, и ничего большего не будет. Ясно вам?

– Ну конечно, Кать, такого не будет. Мы придумаем что-то другое.

– В пекло вас двоих!

Ответом мне служит хриплый мужской смех.