Глава 28

Цепляюсь сильнее за Тимура в надежде, что мне просто послышалось. Дурацкая шутка, желание пощекотать нервы. Но байкеры, закрывшие выход, выглядят серьёзными.

– Вы ничего не попутали? – Тимофей сжимает кулаки, делает шаг вперёд. – Отошли, парни. Мы уезжаем. Вместе с девочкой.

Они же устроят сейчас потасовку! Слишком много мужчин для моих телохранителей. И не могу представить, что будет дальше. Они ведь их покалечат!

Почему-то судьба Тимов беспокоит сильнее, чем то, что может случиться со мной дальше. До этого ещё нужно дожить, а у меня всё сжимается так, что сейчас действительно рухну вниз.

Пытаюсь найти поддержку у барменов, официантов. Но все стоят неподалёку, внимательно смотрят. Будто так и должно быть, что кого-то насильно оставляют в баре.

С толпой мужчин.

Который смогут сделать всё, что угодно, если Тимы не справятся. Если с ними что-то произойдёт, а незнакомцев так много. И то, чего я так боялась, сейчас наваливается оглушительной реальностью.

Меня могут…

Могут…

Чья-то ладонь обхватывает запястье, тянет на себя. Будто рывок вперёд, а после назад. К безопасности, к Тимуру. Тот не сдерживается, делает замах, слышится хруст.

Мир кружится с тем, какая потасовка начинается. Не могу на это смотреть, как разлетается стул в щепки, отброшенный к стене, как они что-то кричат друг другу, как у бородача лопается губа, заливая всё кровью.

Всё смешивается внезапно, словно нажали на спусковой крючок. И увлеченные моей защитой Тимы не замечают, как кто-то дёргает на себя. Кричу, едва не падая на пол от неожиданности.

Тимофей реагирует, но пропускает удар.

– Харе кулаками махать, - произносит одни из байкеров, а потом я вижу у него в руках пистолет. – Угомонились и вышли, - кивает дулом в сторону двери. – Шагайте, пока живы. Пока менты приедут, вас прикопают уже. На выход, парни, девочка остаётся.

– Давай, - Тимур делает шаг, почти упираясь грудью в пистолет. – Ну, зассал? Правильно.

А затем делает резкое движение, бьёт по руке, выхватывает оружие. Смотрю на это, не моргая, понимая, что всё заходи слишком далеко. Всё же было хорошо, пару минут назад в комнате, так хорошо.

Зачем я вообще им сказала за бар, зачем поехала? Я переспала с Тимами, это же самое главное было. Опоили и не получилось, можно было забыть, смириться. А не втягивать парней в это всё.

Подвергать риску.

– Хватит.

На меня накатывает паническая атака, не могу вдохнуть воздуха. Пытаюсь оттолкнуть того, кто держит сейчас. Кажется, падаю на стул, вокруг шумит всё. Голова чугунная, ничего не могу сказать.

Перед глазами расплывается обеспокоенное лицо Тимофея, его губы шевелятся, но слова не долетают. Всё превращается в белое размытое пятно, как всё моё будущее.

Сейчас что-то ещё произойдёт, случится. У кого-то ещё окажется пистолет, кто-то приедет. И слишком много людей вокруг. И они хотели оставить меня, хотели что-то сделать.

И это несравнимо с тем страхом, что был, когда меня касались Тимы. Детский лепет, надуманные причины. А сейчас – всё действительно может произойти, произошло.

– Малышка, посмотри на меня? – руки давят на лицо, поднимают. – Катя.

– Отвалили.

Вижу приближающегося бармена со стаканом воды, пытающегося напоить меня. И бьётся лишь мысль, что там что-то наверняка есть. Отпихиваю, ищу взглядом своих мужчин.

– Не надо, - прошу севшим голосом, который ко мне вернулся. На виски давит, что-то определённо не так. – Я не хочу.

Пытаюсь встать, но пол будто проваливается. Валюсь вперёд, сжимаю плечи подоспевшего Тимофея. Хватаюсь за него, пытаюсь дышать. Впервые такая истерика накатывает, когда угроза оказывается реальной.

– Всё нормально, малышка, - шепчет мне, прижимает. – Не знаю, что у вас за проблемы, мужики, но вы явно что-то приняли. Тим, - кивает на мужчину, который всё ещё сжимает пистолет. – Выйдем и вернёшь пушку. А вы… В лесу прикопать можно и вас. Катя уезжает с нами, без вариантов. Вы совсем тронулись? Пиво бракованное попалось?

– Слушай, мужик, - тот самый бородач вытирает кровь с лица, подступает ближе. – Валите с другом, вам номер шлюх подсказать? Девчонка уедет без вас, на такси. Потом.

– А можно сейчас? – подаю голос, будто кто-то услышит меня. – Что вам от меня надо? Я…

– Воды ей дай. Посмотри, как девчонку развезло.

– Ничего она пить тут не будет.

Они переругиваются, но больше не машут кулаками. И я делаю единственное, что сейчас в состоянии. Отпускаю руки Тима, шагаю к выходу. Все ещё сложно дышать, но на воздухе становится легче.

Одёргиваю платье, упираюсь ладонями в колени. Слышу топот за спиной, но не обращаю внимания. Кажется, что оказавшись за пределами бара, всё остаётся позади.

– Мля, девчонки совсем плохо.

– Кто знает, что ей там влили. Какого хера ты вообще им коктейли продавал?

– Последние с водой были, но видно не только в алко дело.

– Стоп! – взмахиваю рукой, громкий бас бьёт по ушам. – Хватит уже! Не знаю, что вы тут затеяли, но если хоть пальцем меня тронете…

– Кажись, оклемалась.

– Что происходит? – оборачиваюсь к телохранителям, которые уже обступили меня под недовольные взгляды остальных. – Тим?

– Всё нормально, кажется, вышло недопонимание. Поедем домой, всё тебе расскажем. Иди в машину, Кать.

– Кажется, не понимаешь ты, - бородач наступает. – Девочка останется тут, никуда с вами не поедет. Шлюх заказывайте, а не опаивайте дурочек всяких. Не понятно?

– Я не дурочка! – и опоили как раз меня не телохранители. Но, когда страх отступает, под мирные поглаживания Тимуру по плечам, голова начинается проясняться. – Вы что со мной собрались делать?

– Не тем вопрос задаёшь. Спроси у тех, кто тебя под ручки выводил. Трезвеешь, уже хорошо. Возвращайся в бар, придёшь в себя, отправим домой. С ними ты не уедешь.

Хлопаю ресницами, оглядываюсь на своих телохранителей, которые, кажется, всё начинают понимать. Как минимум их поза перестаёт быть напряжённой, морщинки на лице разглаживаются.

Тим перестаёт сжимать пистолет так крепко. Вытирает тканью футболки оружие, стирает свои отпечатки, и протягивает кому-то из байкеров. Жест, который даёт понять, что мне ничего не угрожает.

Этот сумбур закончился.

Откидываюсь на спину Тимура, позволяю обнять себя. Внимательно рассматриваю мужчин передо мной.

– Ещё раз. Почему вы меня не отпускали?

– Потому что пьяных девок из моего бара не увозят, - бородач звучит не так уверенно, но сжимает кулаки. – А тем более не спрашивает, чем можно опоить.

– Я для дела, - тут же прилетает ответ от Мура, будто он боится, что поверю в этот бред. Качаю головой, давая понять, что даже не думала. – Так, ладно, вышло недоразумение. С Катей порядок, мы проверяли.

– Полный порядок, - киваю, сжимая ладонь на моем животе. – Я не… Я ничего не пила.

– Бокалы пустые, всё они выпили?

– Вазону будет плохо. Спасибо, - улыбаюсь бородачу, хотя тот не выглядит довольным. – Что… Ну… Если бы кто-то был пьяным, не дали бы девушке уехать непонятно с кем. Но я в порядке, правда. Это… Объясните?

Разворачиваюсь к своим мужчинам, дожидаюсь их улыбки, и отхожу в сторону. Медленно успокаиваюсь от понимания, что грозные байкеры, которые добавили мне седых волос, оказались просто порядочными мужчинами.

Смотрю издалека, как они переговариваются, что решают. Не так агрессивно, как это было всего лишь пару минут назад. Спокойно, взвешенно. Неужели так сложно было сначала всё сказать, а не доводить меня до истерики мыслями?

Или последнее только моя вина?

– Дважды два, - бармен останавливается возле меня, протягивая бутылку воды. – Докажи, что действительно в себе.

– Четыре. Я не буду. Не пью то, что не покупала и не отслеживала сама. Так что… И воды не надо, и беспокойства. Но спасибо. Кому-то это может спасти жизнь.

– Двенадцать на двадцать пять.

– Ух, теперь мне надо выпить.

Посмеиваюсь и вижу, как Тимофей направляется ко мне. Притягивает к себе и недовольно смотрит на бармена. И если бы с кем-то другим такое раздражало, но при Тиме улыбаюсь. Эта ревность, которая сквозит в каждом движении, забота, желание быть рядом.

И она перебирается на меня. Вынуждая самой тянуться в ответ, словно сейчас его ладонь пропадёт с талии и больше не окажется рядом. Так всё быстро меняется, не успеваю подстроиться.

Просто плыву по течению и наслаждаюсь.

– Всё решили, можешь отключать беспокойство, - отрезает, разворачивая меня к машине. – Мы поехали. За разгром договорились. Пошли, Кать.

Иду за ним, улыбаюсь, почему-то. Не спорю, когда меня усаживают на переднее сидение, пристёгивает, словно я не могу сама это сделать. И Тим наглеет, наклоняется, мажет губами по моим, прикусывает. И занимает место водителя за секунду до Тимура.

А тот, вместо того чтобы сесть на заднее, открывает дверцу рядом со мной. Отщёлкивает ремень безопасности и поднимает меня, усаживая на свои колени. Хлопает дверью, пристёгивается. Ловлю злой взгляд Тимофея и сжимаю его ладонь.

График точно не помешает.

– Сильно испугалась, малышка? – Мур утыкается лицом в мой затылок, обнимает за талию. – Прости, что не разобрались сразу. Ребята пытались не дать двум мудакам увезти пьяную девочку. Разобрались. Поговорили. Всё хорошо?

– Да. Просто… Испугалась. У меня нечасто такие панические атаки, - бормочу, стараясь оправдаться. – Просто… Накрыло из-за обстоятельств. Но я в порядке.

– Не в порядке. Но мы с этим разберёмся дома, хорошо? Просто знай, что с нами ты в безопасности. Чтобы не произошло. Хорошо?

– Хорошо.

Улыбаюсь, откидываюсь на Мура, выдыхаю.

Кажется, я действительно начинаю верить, что с телохранителями мне ничего не грозит.

И со всем разберёмся.

***

– Пакеты возле тебя.

Тимур улыбается, загружая покупки в машину. Я перекочевала с его колен на заднее сидение в самом начале, было неловко от мысли, что могут увидеть. Не только из-за Тиграна, отчима, слухов…

Словно просто то, что между нами, очень личное. Только для меня, никто другой не должен даже смотреть. Как маленький секрет, важный и любимый, которым ни с кем не хочется делиться.

Вся жизнь с мужем была напоказ, перед камерами и другими людьми. Ничего только на нас двоих, всегда всё было отрепетировано. Поворот, объятие, сплетенные пальцы. График в каждой делатели, с каждым месяцем сильнее – Тигран больше не полагался на экспромт и память, всё согласно схеме действий.

А сейчас… Я брожу по зыбкому песку, настилу, за которым скрывается пропасть. А мужчины тянут за собой, несутся. Тоже не знают дороги, но уверены в том, что дойдём до конца без трагедии.

И я им в этом верю.

– И всё выбирала ты сама, - Тимофей выезжает с парковки возле супермаркета, наконец, везёт меня домой. – Так что бояться нечего.

– Кажется, я ела с вами в том домике, в лесу. И не…

– Не хочу, чтобы ты сейчас волновалась и думала о том, что может быть в еде. Поэтому продукты рядом, под контролем.

– А ночью можно подбросить и утром опоить, - жму плечами, находя в пакете сырные чипсы. – Можно в машине есть?

– Тебе можно всё, малышка. Ты серьёзно? – Мур разворачивается, улыбка застывает на лице. – По поводу ночи, утра…?

– Нет.

Качаю головой и понимаю, что это действительно так. Не боюсь, даже не думаю об этом. Не уверена, как будет дальше, но сейчас не переживаю, что могут что-то подбросить.

Это же Тимы, мои Тимы. Забавные, строгие, бесящие. Они никогда не причиняли мне вреда, если задуматься. И не верю, что сейчас смогут. Не для того терпят мои закидоны и страхи, чтобы пойти по простому пути.

– Не думаю, что вы бы пошли на такое. Вы – не такие. Но… Что вам сказали байкеры?

– Что таким никогда там не занимались. Этот вопрос у них строго стоит. Что сейчас, что три года назад. Бармен сказал, что свяжется с тем, кто тогда работал. К ним приходила полиция, Степенко тогда на уши всех поставил. Но ничего на нашли. Разберёмся, Кать. Но Добрыня клянется, что у них в баре накроту никто не употребляется.

– Добрыня?

– Тот бородач, что за тебя сильнее всего заступался. Они поспрашивают, у Добрыни тоже интерес, чтобы его бар не полоскали в грязи. Так что, у нас появились союзники.

– Надо будет к отчиму заехать.

Произношу и вижу, как напрягаются мужчины. Они разошлись не на лучшей ноте, вряд ли за это время успели наладить мосты. И приехать к папе с телохранителями – вызвать новые вопросы, поделиться тайной.

– Узнать, какую бутылку подбросили, - торопливо объясняю, опускаю взгляд на пачку чипсов в руках. – Была ли она вообще. Мне кажется, что… Ну, у вас же всегда вода валялась в машине. Могли просто бутылку какую-то найти и приписать.

Мужчины ведь всегда распихивали бутылки на заднем сидении. Забирали меня с учебы, я могла выпить литр, пока доедем до дома. И закуски подсовывали, пока никто другой не видит.

Это так легко всё было устроить. Даже подбросить что-то, чтобы найти доказательства. И я тогда… Была не в лучшем состоянии, чтобы думать, анализировать. Хоть на секунду усомниться в словах отчима. Моя жизнь вертелась, как карусель, всё менялось слишком быстро.

Разрыв помолвки с Давидом. Или Дамиром? Его имя никак не хочет оставаться памяти. Потом поспешный брак с Тиграном, у которого были свои причины на это. Весомые, но всё ещё непонятные, чтобы выбрать именно меня. А ещё факт, что я переспала непонятно с кем. Что моя зыбкая мечта, целоваться и быть с Тимами, просто была иллюзией.

Последнее сейчас разбивается со звоном, даёт свободу. Они, они были со мной. И пусть большая часть вечера скрыта за дурманом, всё не так важно. Просто факт, который обволакивает теплом.

– Выбирайся, малышка.

Вечер в доме проходит слишком поспешно. Всё смешивается, будто все спешат куда-то. Ужин на скорую руку, который готовит Мур. Я ворчу, что снова убираюсь, меняю постель, осматриваю дом. Тимофей созванивается со своими сотрудниками, что-то обсуждают.

Я не чувствую вкус стейка, не обращаю внимания на сладость вина. Пью, ем, не думаю, что не следила за готовкой. Что бутылка была открыта до моего возвращение.

Всё кажется таким неважным, когда ловлю взгляды мужчин на мне. Как Тимур тянется, накрывает ладонь своей. Поглаживает запястье, смотрит прямо в глаза. Будто не сидит через стол, а уже вжимается в меня. Тимофей подливает вина, ведёт пальцами по загривку, ласкает.

Жадными глотками пью алкоголь, будто оно заглушит чувства внутри. Огонь, расползающийся по венам. Но вино служит розжигом. И успокоительным, чтобы не думать, не сомневаться.

Повернуть голову, когда Тимофей приносит десерт – кексы купленный в какой-то пекарне, и мазнуть губами по его щеке. Невыносимая нужда прикоснуться, уловить реакцию.

Мужчина разворачивается, и я целую его. Сама. Тянусь навстречу, обвиваю руками шею. Притягиваю, кусаю губы. Наслаждаюсь тем, как дыхание ласкает кожу, как его руки зарываются в мои волосы.

Поднимаюсь на ноги, чтобы прижаться ближе. И только вздрагиваю, когда чувствую руки Тимура на талии. Он что-то шепчет, целуя мою шею. Разворачиваюсь, чтобы уловить его слова, но вместо этого натыкаюсь на губы.

Между ними жарко, душно, хорошо. Ничего не существует, только кокон тел, оплетающий меня. Руки на ногах, которые задирают платье, бёдра, впечатывающиеся в меня.

И это ни капли не сравнимо с тем, что было в воспоминаниях. Блеклый фильм, а после мне сказали, что можно включить цвет. И всё пестрит красками, отпечатывается. Как Мур втягивает воздух, как Тимофей шумно дышит.

Вырисовываю пальцами татуировки на шее, до которых можно дотянуться. Дрожу, когда чьи-то ладони сжимают ягодицы. Растворяюсь в этом моменте.

Самом правильном, что было за последние три года.

– Тише, малышка, - Тимофей останавливает меня, когда, во время очередного поцелуя, я забираюсь под его футболку. – На этом всё.

– Что?

– Ты пьяна, Кать. И завтра пожалеешь. Больше мы так ошибаться не будем. Если захочешь – утром мы всё продолжим. Но не сейчас.

– Если… - хватаю губами воздух, чувствую ужасную обиду, что меня так отталкивают. – Если вы сейчас меня оставите, то утром я к вам не подойду! Ясно? Либо сейчас вы…

– Значит, не подойдешь, - резко произносит Мур, ставя точку. – Выбор за тобой, Кать.

Мне хочется их ударить, треснуть. Но вместо этого я разворачиваюсь и улетаю наверх. В спальню, которая закрывается на ключ. Падаю на кровать, пока внутри всё клокочет. Обида смешивается с желанием, образуя ядовитый отвар, который течёт по венам.

Я впервые почувствовала себя смелой и решительной за столько времени. Рискнула выглядеть глупой, неопытной, слишком распущенной. А они меня оттолкнули.

В голове ни капли пьяного дурмана, который сейчас бы пришелся кстати. Чтобы не думать о том, что меня только что отвергли. Это… Правильно, но обидно до жути.

Резко, быстро, словно…

Не знаю.

Тру лицо, прячу его в подушке.

Не выйду к ним утром.

Ни за что.