Глава 28

За что мне это наказание? Где я успела так провиниться за одни только выходные? Кто решил, что меня нужно наказать с самого раннего понедельничного утра?

Проснувшись, первое, что я услышала, — причмокивающие звуки и тихие ха-ха хи-хи с соседней постели.

— Ты, чё как дурак-то?

Чмок.

— Еще минуту назад ты так не думала.

Чмок.

— Я минуту назад только глаза разлепила.

Чмок.

— Так красиво молчала.

Чмок.

— Точно дурак.

Чмок. Очень длительный чмок, словно кто-то из кого-то высасывает мозги.

— Если я сейчас повернусь и вы не едите спагетти, я придушу вас подушкой. Двоих одной подушкой за раз, — пробубнила я, растирая веки пальцами.

— Злючку разбудили, — шепнул Тимоха и Юлькина постель зашелестела. — А мы без спагетти.

Обреченно повернулась в их сторону, переложив свое туловище с одного бока на другой.

— Я так и думала. Чего доброго от вас, разве, дождешься?

Взлохмаченный Тимоха лежал на боку лицом ко мне. За его спиной, выглядывая из-за голого плеча, сияющими глазами на меня смотрела не менее взлохмаченная Юлька.

— Умоляю, — прогнусавила я. — Скажите, что вы, хотя бы, одеты.

— Only you, — начал петь парень, подмигнув мне, и одеяло медленно поползло вниз, открывая обнаженный торс.

Вместе с тем, как его одеяло ползло вниз, моё одеяло ползло вверх прямо на глаза. Грудь, пресс и… резинка серых спортивных штанов.

— Придурошные, — выплюнула я, сев в постели. Свесила ноги вниз и швырнула в смеющуюся парочку плюшевым зайцем, которого мне с собой в общагу дала мама. — Который час?

— Семь утра было, когда я к вам зашел.

Взяла с тумбочки телефон. Семь минут восьмого.

— Тим? — обратилась я к парню. — А ты чего в такую рань в девчачью комнату как в свою заходишь? А если мы тут раздеты? И, Юль, почему ты не закрываешь комнату на ночь изнутри, когда возвращаешься?

— Не ругайся, мамочка, — пролепетала она чуть виноватым голоском из-под одеяла. — Я забываю об этой щеколде и просто падаю спать, когда возвращаюсь.

— Всё с вами ясно, любители сосать спагетти без спагетти, — выдохнула я и, всунув ноги в плюшевые тапочки, прошла к кухонному уголку, чтобы вскипятить чайник и что-нибудь сообразить на завтрак.

Пока я возилась, разрывая целлофан на новой коробке чая в пакетиках, за спиной снова послышались амурные звуки.

— Ребят, имейте совесть! — прикрикнула, не оглядываясь. — Тут не все этим могут заниматься.

— А кто тебе не дает? — спросил Тимоха. — Зови Стасяна, мы против не будем.

— Головы его кудрявой здесь не будет! — очень фальшиво передразнила Юлька мою недавнюю легкую истерику сразу после возвращения с природы.

— А если побрить, то можно? — аккуратно поинтересовался рыжий друг.

— Не можно, — ответила я, улыбаясь, как дура, закипающему чайнику.

Телефон, лежащий рядом, издал короткий сигнал о входящем смс.

К: Сегодня увидимся?

Я: Только если на твоей башке будет чулок.

К: Тогда дырку от протертой пятки я смещу на губы, чтобы тебе было удобнее их целовать.

Я: Гадость, Соколовский!

К: Не убивай игру! Сделай вид, что ты меня не знаешь…

Я: Я всё о тебе знаю, я за твоей спиной…

К: Я на толчке, но на всякий случай воспользовался освежителем воздуха.

Я: Гадость!

К: Джентльмен, источающий запах морского бриза!

Тихо хихикнула и отложила телефон.

— Маша, имей совесть! — передразнил меня Тим. — Тут не все этим могут заниматься.

— Идите в… нафиг, — рассмеялась я и кинула в них по конфетке каждому. — С вас завтрак. И, надеюсь, это будут не спагетти. Я наслушалась.

К счастью, сегодня, в самый тяжелый день недели — понедельник, было лишь три пары и те были не самыми сложными, особенно учитывая тот факт, что преподаватели тоже еще не отошли от выходных и желание поспать или просто подавить диван еще пару дней читалось в их глазах невооруженным взглядом.

Направляясь к выходу их универа, оказалась поймана Юлькой за руку.

— Ты куда почесала? — спросила меня подруга, уводя в сторону подоконника.

— В общагу. Немного отдохну, переоденусь и на работу.

— А волейбол? — сузила она глаза. — Я видела, как ты утром вложила в рюкзак форму.

— Что-то все молчат про волейбол и я решила не навязываться, — пожала безразлично плечом. — Тем более, долго всё равно не поиграю.

— Пару партий рубанешься и поедешь на свою работку, — решила за меня Юлька и, взяв под локоть, повела за собой в спортзал.

Уже в раздевалке было слышно как свистят подошвы кроссовок парней от резкой встречи с паркетом. Быстро скинув джинсы и толстовку переоделась в майку и шорты, купленные еще в одиннадцатом классе специально для игры в волейбол.

— Соколовский поскользнется на слюнях, — оглядела меня подруга, пока я собирала волосы в пучок на макушке. — И там будут не только его слюни. Греческий бог, кстати, тоже о тебе спрашивал и чуть не получил по русой тыкве от Стаса.

— Ну, вот я и передумала играть, — шлепнула себя по бокам и подошла к своим вещам, сделав вид, что намерена переодеться.

— Я тебе сейчас передумаю! — всполошилась Юлька и отобрала у меня рюкзак. — Пусть померяются носами. Полезно! Нечего Соколовскому просто так доставаться. Пусть понервничает, поревнует, кудри себе повырывает, когда Рус будет на тебя слюни пускать.

— В этой цепочке можно обойтись без слюней?

— Ни в коем случае! Всё, пошли. Баскетбол уже закончился, по-любому сетку уже растягивают.

Почти вбросив меня в зал, следом за мной вошла и Юлька, которая была почти в том же прикиде, что и я.

Парни, и правда, уже закончили играть в баскетбол, который у них служил разминкой и натягивали сетку. Парадом, то есть натяжением, командовал Соколовский, регулируя ребят, которые ждали его рекомендаций по регулирования сетки. Стас являл саму собранность и серьёзность, даже не думала, что он умеет не улыбаться две минуты подряд. Его черные кудри-спиральки непослушно висели на лбу и парню приходилось их постоянно смахивать пятерней, которой он указывал ребятам, в какую сторону усилить натяжение сетки.

Первым меня заметил Тимоха, и то только потому, что рядом со мной была Юлька — его звезда, до которой он, наконец, дотянулся, сорвал с неба и спрятал в свой кармашек. Следом за ним меня заметил Рус, который до этого без особого интереса оглядывал трибуны, словно пересчитывая поклонниц, пришедших посмотреть игру или, точнее сказать, на него.

Взгляд серых глаз неспешно прошелся по моей фигуре, заставив смутиться и немного прикрыться руками. Пришлось скрестить руки на груди, чтобы оставить хоть какой-то оплот приличия, даже несмотря на то, что мой внешний вид не был уж очень откровенен. Обычная форма для игры в волейбол, так даже на олимпиадах одеваются спортсмены. Но под цепким взглядом парня казалось, что я в одном только нижнем белье и того почти не видно.

Коротко кивнула Русу и отвела взгляд в сторону, сделав вид, что увлечена пересчетом других игроков и параллельно с этим пересчитывая кудри на лохматой голове Соколовского.

Словно почувствовав мой взгляд на своей макушке, ком не повернулся Соколовский, и его серьёзное лицо вмиг озарилось мальчишеской улыбкой.

Смущенно опустила глаза, так как оказалась не готова к зрительному контакту с парнем после того поцелую у озера. От необъяснимого волнения бросила в жар. Я даже почувствовала, как стремительно румянец окрашивает мои щеки алым.

Пока созерцала пол под ногами, увидела как рядом с моими кроссовками остановились мужские. Медленно подняла голову и встретилась с теплым взглядом карих глаз.

— Пришла, всё-таки, — довольно произнес Стас.

— Меня заставили, — ответила я, почти даже не соврав.

— Так уж и заставили? — усмехнулся он и руки сомкнулись вокруг моей талии. Хитрая улыбочка навсегда поселилась на его губах. Взгляд с пляшущими в нем чертятами, то и дело возвращался к моим губам, словно делая ставки на то, кто поцелует первый.

— Заставили, — кивнула я, продолжая скрещивать руки под грудью. Как ни странно, но в его неожиданно собственнических объятиях мне не было некомфортно, наоборот, даже как-то тепло и уютно. Вот только язык отказывался дружить с мозгом и выдавать предложение длиннее двух слов в нем.

Это в смс-переписке я была Лев Толстой, а на деле, при лично встрече оказалось, что я Стоп-кран Кривой, потому что неловкость сложно было спрятать за дежурной улыбкой. Да, что уж там! Даже улыбка и та выходила дурацкой, словно меня снова и снова поражает игривый инсульт.

— Играть-то будем или простоим так всю игру? — спросил Стас и кончиком носа поддел мой нос, отчего я забыла как дышать, а мозг, махнув рукой, ушел отдыхать в дальний угол моей черепной коробки, поняв, что им я ближайшие час-полтора пользоваться не смогу.

— Эй, парочка, — обратился к нам Пашка. — Играть-то будем? Шесть девчонок собралось, можно опять разбить на две команды пополам. Согласны?

— Согласна? — спросил вполголоса Стас.

— Согласна, — кивнула в ответ.

«Объявляю вас мужем и женой!» — запели тараканы в голове и я, наконец, пришла в себя, отпрянув от парня.

Пробежалась пальцами по волосам, заправляя за уши те пряди, что не смогла собрать в единый пучок. Еще раз оглядела собравшихся и присоединилась к Юльке, которая тянула ко мне свои ручонки, давая всем понять, что со мной она разлучаться не намерена и по разным командам нас не растащишь.

К себе в девичник взяли и Аленку, с которой начали хорошо общаться еще на природе в том загородном доме. К нам в команду, не сговариваясь, вступили Стас, Паша и Тимоха. Семейный подряд будто бы…

В другой команде тоже было три девчонки, с которыми я иногда пересекалась к коридорах универа, и с ними Жедимка, Рус и Андрей.

По Васиному свистку началась игра, первой подача в которой была за соседней командой.

Игра шла почти на равных, особых лидеров или аутсайдеров не наблюдалось. Да и в целом, царила довольно теплая атмосфера дружеской игры, когда команды собираются не ради неоспоримой победы, а просто хотят весело и с пользой провести время.

Соколовский регулярно подбешивал меня своей излюбленной манерой поправлять свое кудрявое буйство пятерней после каждого забитого им гола. В один момент, примерно на счете пятнадцать: двенадцать в нашу пользу я не выдержала и сдернула со своего запястья одну из резинок, протянув ее парню.

— Зачем? — непонимающе спросил Стас, глядя то на меня, то на резинку, зажатую между моими пальцами.

— Чтобы ты занимался игрой, а не рекламой шампуня, — прошипела я.

— Чем тебе не угодил блеск моих волос? — сдерживая смех, поинтересовался Соколовский.

— Тем, что ты его постоянно наглаживаешь, — схватила его за запястье и вложила резинку в ладонь. — Собери свои патлы, чтобы они тебе в глаза хотя бы не лезли и давай играть дальше.

— Это, типа, забота? — спросил он, лукаво улыбаясь, чем снова вогнал меня в краску.

— Это, типа, заплетись.

— Я не умею, — вернул мне резинку в ладонь точно таким же жестом, что я ему ее вручила, вот только Стас не спешил отпускать мою руку и едва уловимо поглаживал по запястью подушечкой большого пальца.

— Ладно, — выдохнула я и повела его за собой немного в сторону от площадки.

— Вы играть-то будете или так соскучились по друг другу, что нет больше сил терпеть и необходимо уединиться? — съехидничал Пашка.

— Пять секунд, — выкрикнула из-за плеча Стаса, который с нескрываемым любопытством ждал моих дальнейших действий. — Наклонись, шпала.

— Хорошо, пипетка, — промурлыкал Соколовский и получил маленького леща строго в центр лба.

— Ауч!

— Не дергайся! — произнесла строго и подняла руки, чтобы собрать его шевелюру в подобие того пучка, что был на моей голове.

Черт! Это преступление — иметь волосы мягче, чем у меня!

Старательно собирала его непослушные спиральки воедино, пытаясь не менее старательно игнорировать его взгляд, который то и дело блуждал по моему лицу, то и дело, задерживаясь на губах.

— Сойдет! — подытожила я, напоследок распушив пучок на его макушке.

Вот теперь пальма вышла что надо.

Игра продолжилась. Так как все ребята внутри нашей команды были по парочкам, то и игра велась соответствующим образом: каждый пытался дать пас мяча своей половинке. И это обстоятельство не минула нас с Соколовским. Мы, так же как и другие парочки, обменивались мячом, забивая при этом отличные голы. Забивал, в основном, Стас с моей шикарной подачи.

Единственное, что нас отличало от других парочек, — тот факт, что мы не целовались после каждого забитого гола. Либо мы были настолько поглощены игрой, что нам хватало просто ободряющих ударов в ладони, либо я всем своим видом смогла внушить Стасу, что не готова и даже немного побаиваюсь целоваться с ним снова. Тем более, на глазах у толпы друзей.

Уверена, их улюлюканий по этому поводу хватит на оставшиеся курсы моего обучения и еще эхом останется после окончания университета.

В любом случае, я благодарна Стасу, что он не стал давить на меня и настаивать на поцелуе, хоть ему того и хотелось.

Партия закончилась победой нашей команды, а это значит, что настало время поменяться площадками и партнерами. Теперь наша троица девчонок была в команде с Русом, Жедимкой и Андреем.

— Ты будешь со мной, — «застолбил» Юльку Жедимка и я увидела, как сильно напрягся Тимоха в этот момент.

Тень, павшая на его лицо, была короткой, но ее было трудно не заметить.

— В паре на эту игру, — уточнила Юлька, словно говоря это Тиму, а не белобрысому Казанове.

Мысленно закатила глаза, поймав на себе взгляд Стаса, который улыбался уголком губ, потряхивая при этом пальмой на своей макушке.

— Маша, — от неожиданности чуть не прыгнула выше сетки. Рус оказался слишком близко и слишком внезапно. — Твоя подача, — протянул он мне мяч, который я поспешила принять и отойти на место подающего.

Но и здесь парень не торопился оставить меня один на один с мячом.

— Я тебе кое-что подскажу, чтобы ты их просто вынесла, — произнес Рус, встав за моей спиной.

Его руки коснулись моей талии и заскользили вверх к рукам, которыми я удерживала мяч. Это было настолько медленно и даже интимно, что дыхание покинуло меня вслед за мозгом.

Взгляд сам метнулся к Соколовскому, который уже не улыбался и, казалось, был готов порвать сетку, разделяющую нас, вместе с Русом.

— Значит, слушай, — напомнил о себе греческий бог, наговаривая вполголоса мне прямо в ухо. В какой-то момент мне даже показалось, что он коснулся мочки моего уха губами. — Подбрасываешь мяч высоко и немного вперед, но настолько, чтобы знать, где он окажется в нужный тебе момент. Разбегаешься, отталкиваешь и бьешь наотмашь жесткой ладонью. Поняла?

Его руки вновь сместились мне на талию и словно прижали к его крепкому торсу. В этот раз его поведение не понравилось не только Соколовскому и Тимохе с Пашей, которые стояли рядом с кудрявым другом, словно приготовившись оттаскивать его от меня и Руса, но и мне этот жест греческого бога показался излишним.

Локтями сбросила его ладони со своей талии и отошла на шаг.

— Спасибо, но я буду подавать по-своему, — натянуто улыбнулась парню и немного удивилась сама себе и тому, что вдруг испытала раздражение к его прикосновениям.

Это магия Соколовского и его пальмы?

Определенно!

Всё бы ничего, но именно с этой партии в воздухе витало напряжение. Словно где-то рядом был раздражитель, который рушил всю игру и убивал весь боевой настрой, который был в самом начале.

Возможно, дело в Русе, хотя он больше не пытался нарушить мои личные границы и лишь непринужденно шутил со мной, на тему того, что мы отличная пара в этой игре.

Чем дальше шла игра, тем больше чувствовалось напряжение парней. Их взаимные подколы становились все жестче, а удары по мячу казались все более сильнее и беспощаднее.

Мы же с девчонками вели себя как обычно, иногда дурачились, или смеялись, если мяч не ложился на руку, как было нужно нам. Хотя, Рус тоже сохранял непринужденность, искренне улыбаясь нам и радуясь каждому голу, что я умудрялась забивать в этой странной игре.

После четвертой партии поняла, что мне нужно прямо сейчас заканчивать игру, чтобы успеть добраться до общаги, перекусить, переодеться и отправиться на работу.

— Ребят, я всё! — вскинула я руки, когда началась смена площадок. — На работу пора.

— Я тоже всё, — присоединилась ко мне Юлька, выходя со мной из зала.

— Да и я, наверное, тоже всё, — послышался Тимохин голос.

— Закругляемся, — подытожил Соколовский. — Завтра доиграем. Мне тоже на работу сегодня.

— Ну ты, подруга, даёшь! — придыханием сказала Юлька, пока мы переодевались в повседневные джинсы и толстовки.

— Классно я скидку сделала в конце, да? — поддержала ее разговор.

— Да я не о том, — отмахнулась подруга. — Ты бы видела как они друг друга взглядами уничтожали!

— Кто? — свела брови над переносицей.

— Рус со Стасом, естественно! — почти подпрыгивала на месте девушка. — Еще немного и два самца порвали бы друг другу глотки за тебя! Офигенно! Если что, то я за Стаса. Твой бог, конечно, хорошо, но со Стасом у вас такая химия была у озера. Ух!

Странно, но я только сейчас осознала, что за все выходные ни разу не вспомнила про Руса, хотя до этого всегда пыталась поймать его взгляд в толпе студентов, или, хотя бы, увидеть его удаляющуюся фигуру.

— Не неси чушь, Юль, — раздраженно дернула плечами и расплела пучок, взъерошив волосы. — Никто никому ничего бы не порвал. Это просто игра. Парни увлеклись.

— Ага, тобой, — закивала болванчиком подруга.

— Ой, всё! — взяла из шкафчика рюкзак и накинула одну лямку себе на плечо. — Я в гардеробе тебя подожду. Номерок, кстати, дай, очередь пока займу.

— Держи, — всучила она мне в руки маленький жетончик, с номером крючка, на котором висела ее куртка.

Ждать, когда Юлька расправится с капроновыми колготками, можно было бесконечно долго, но я решила этого не делать и вышла из женской раздевалки, плотно закрыв за собой дверь. Прошла мимо кабинета тренера и оказалась поймана за локоть.

Мгновение и я уже нахожусь внутри кабинета, прижатая к его двери.

— Сходим завтра куда-нибудь? — игриво спросил Стас, упираясь ладонями в дверное полотно по сторонам от моей головы.

— Я тебе сейчас в тыкву дам, идиот! — выпучила я глаза и толкнула его в грудь. — Зачем так пугаешь?

— Иначе тебя поймать невозможно, — дернул он бровями. — Ты же меня избегаешь, трусишка.

— Ничего я не трусишка, — вздернула подбородок, уверенно встретив его взгляд.

— Точно? — спросил он вполголоса и его губы оказались в дразнящей близости к моим. Меня вновь окутало шлейфом его аромата с древесными нотками и легким запахом чего-то невесомо свежего.

— Еще движение, — процедила я сквозь сжатые зубы. — И я вырву твою пальму с корнем.

Взглядом указала на пучок, который всё еще был на его макушке.

— Удобная штука, кстати, — указал он на свою новую прическу. — Можешь так делать мне каждую игру.

— Спасибо за позволение, — сыронизировала я, почти изобразив реверанс. — Может, выйдем из кабинета препода? Вдруг он вернется.

— Сначала поцелуй, — плутовская улыбка на губах Стаса так и напрашивалась на поцелуй с моим ботинком.

— Даже не мечтай.

— В щечку, Маша, — уточнил он. — И мы сразу уходим из кабинета препода, пальто которого и телефон всё еще здесь.

— Какой же ты… — сузила глаза, всерьез начиная бояться возможных последствий, быть застуканной в кабинете преподавателя без его здесь участия. — Только быстро!

Стас демонстративно подставил щеку, в которую я поспешила как можно быстрее его чмокнуть и ретироваться отсюда.

Но в момент, когда мои губы коснулись Соколовского, я поняла, что целую его совсем не в щеку.

— Ты!.. — выдохнула я, возмущенно подбирая слова.

— Я, — кивнул бессовестный провокатор и обхватил мое лицо ладонями, запечатывая долгий поцелуй на моих губах.

С плеча соскользнул рюкзак, упав на пол. Небо снова поменялось местами с землей. Бабочки взбунтовались в животе, а мозг продолжил свой отдых в углу черепной коробки, раскачиваясь в гамаке.

Влажные губы Стаса захватили в сладкий плен мою нижнюю губу, в ответ на это прикусила его за верхнюю губу и немного потянула на себя.

Только его улыбка помогла нам отлипнуть друг от друга и попытаться привести дыхание в норму.

— А говорила, что больше не повторится, — подметил Стас, боднув меня лбом в лоб.

— Это была минутная слабость, понятно? — нашлась я с ответом. — Больше это точно не повторится.

— Да? — спросил Стас и накрыл мой рот губами. И я тут же, почти рефлекторно, ответила на поцелуй.

Во всем виноват мой рот! Да! Это он не может себя контролировать рядом с Соколовским.

Ведь да?…

— Завтра в восемь за тобой заеду, — прошептал Стас и невесомо поцеловал в кончик носа.

— Я не выйду, — заупрямилась и подняла с пола рюкзак, набросив лямку на плечо.

— Не выйдешь так же, как не поцелуешь? — подколол меня Соколовский, когда я выходила из кабинета, воровато оглядываясь.

— Отвали, — бросила ему, не оборачиваясь, едва сдерживаясь от того, чтобы не порвать лицо широтой своей улыбки.