Глава 23
КАРИНА
Ночь была просто кошмарной! Меня лихорадило после вручения конверта с результатом ДНК. Тошнотворный ком вставший в горле не желал исчезать, он обжигал гортань своей горечью, мешал нормально дышать. Успокоительное – заботливо принесённое Алёной не помогло. В голове кружили мысли о том, как отреагирует Кирилл, узнав, что он может иметь детей, и является отцом моей Рише.
Я представляла различные варианты его поведения, его действий. И самым страшным вариантом было то, что бывший может отобрать у меня мою девочку! Эта мысль так сильно засела в моей голове, что я стала искать пути спасения. Вот только, как бы я не старалась их найти, этих самых путей не было! К тому же Арина нуждается в лечение! Наше лекарство ещё не пришло, оплата по словам Айна уже прошла, осталось только ждать. Как оказалось не так всё просто, препарат стоит бешеных денег, и соответственно его нет в свободном доступе. Поэтому бежать некуда, из больнице нам не уйти!
Но глубоко ночью, ситуация изменилась! Меня продолжало трясти, только теперь этот мандраж не был связан с Кириллом! И мысль о том, что Арина может забрана отцом не была уже такой страшной. Моей малышке неожиданно стало хуже. Температура поднялась так резко, что я не успела заметить ухудшения, пока Риша не разразилась громким, хриплым плачем.
Подскочила с постели, спотыкаясь о стоящие тапочки, в секунды оказалась рядом с дочкой. Наклонившись в кроватку, ощутила, как от моей крохи полыхало жаром, подхватив малышку на руки, опрометью выскочила в коридор в поисках медсестры. Алёна сегодня с нами не ночевала, ушла поздно вечером, девочка тоже должна отдыхать.
На громкий и хрипящий плачь Арины, нам навстречу выбежала дежурная медсестра, я даже не поняла из какой двери появилась женщина. Но увидев нас с Ришей, женщина побледнела, остановилась, и не спрашивая, «что случилось?» бросилась к стойке поста и схватив стационарный телефон, принялась звонить.
Выкрикнув фамилию нашего лечащего врача, а следом и нашу, медсестра бросила трубку, и наконец подбежала к нам. Моя малышка тут же была забрана из моих рук, и была унесена вперёд по коридору. Я растерялась, застыла каменной глыбой посередине коридора, взглядом провожая спину женщины, на руках которой была моя дочка.
Очередной крик моей малышки стал для меня толчком в спину, после чего я сорвалась с места и шлёпая босыми ногами по половой плитке, догнала медсестру. Мы буквально ввалились в процедурный кабинет, и моя малышка оказалась на высокой кушетке, а сама медсестра бросилась к стеклянному шкафчику, приказав мне раздеть девочку.
Я сделала, как мне сказали, сняла с Рише боди и памперс, пытаясь успокоить свою кроху. Пока женщина в белом костюме набирала в шприц несколько препаратов, Арина начала крупно дрожать. Кажется, в тот момент я сошла с ума! Я рыдала вместе с дочкой, просила женщину сделать хоть что-нибудь, только бы спасти моего ребёнка.
В какой-то момент меня бесцеремонно оттолкнули от кушетки, на которой разрывалась в плаче и трясясь от судорог из-за высокой температуры – лежала моя принцесса.
- Что случилось? – неожиданно рядом со мной появился Степан Станиславович, и в туже секунду навис над свой маленькой пациенткой.
- Высокая температура вызвала судороги, судя по дыханию у ребёнка отёк….
Дальше слов женщины я не слышала, в ушах появился противный звон, заглушающий всё вокруг, только плачь Арины доносился словно из далека. Степан Станиславович засуетился, в его руках появился стетоскоп, которым он стал слушать маленькую грудь и спинку дочки. Время для меня остановилось, зажимая рот ладонями, глуша вырывающиеся рыдание, сквозь пелену слёз смотрела за стараниями мужчины.
Мою малышку чем-то обтирали, махали над ней небольшим полотенцем, откуда оно взялось в руках женщины, не знаю, я смотрела на тельце своего ребёнка. Сколько прошло времени прежде, чем, Степан Станиславович отошёл от кушетки, не известно.
- Это парагрипп, - как-то сокрушённо произнёс мужчина, повернувшись ко мне лицом, - и это очень плохо, - провёл ладонями по лицу, - пока мы не излечим инфекцию, мы не сможем приступить к введению препарата, - обрушил на мою голову небеса своим заявлением.
- Па-парагрипп? Что э-это? – заикаясь, задала вопрос.
- Острая вирусная инфекция с преимущественным поражением верхних отделов дыхательного тракта, в данном случаи это ларингит, - пояснил мужчина, - видимо на фоне прорезывания зубов, иммунитет стал ниже, и вы подхватили инфекцию.
- Но… но откуда? Мы не контактировали с больными людьми, - пробормотала растерянно.
- Для такой болезни не обязательно контактировать с другим больным человеком. Малышка могла сама занести себе инфекцию, обсасывая свои кулачки, - измеряя температур Арине.
Я обошла кушетку, встала с другой стороны, взяла маленькую ладошку в свою, прижалась к ещё горячим пальчикам губами. Мою малышку уже не трясло от судороги и это принесло огромное облегчение.
- Температура спадает, лекарство уже подействовало, - сообщил доктор, - значит сейчас мы сделаем вот что….
Уже через пять минут я сидела в удобном кресле с Ришей на руках и держала маску ингалятора на лице дочки. Измученная кроха водила осовелыми глазками по процедурному кабинету, крепко обхватив мой указательный палец своей ладошкой. Я не могу её потерять! Не могу! Я не отдам её Кириллу, она моя и только моя!
Через полчаса нас проводили в палату, Арина уснула ещё в процедурной, температура снизилась до отметки тридцать семь, но это не значило, что она не поднимется вновь. Уложив Ришу на свою кровать, прилегла рядом. Спать я не буду, не смогу.
Так я пролежала до самого утра, и с постели поднялась, когда к нам в палату вошёл Степан Станиславович. Мужчина осмотрел спящую Арину, сообщил, что температура ещё присутствует, сказал про ингаляцию, которую нам сделают, как только Риша проснётся, покинул палату.
Дочка проспала ещё два часа, и проснулась довольно поздно, на часах уже было девять часов утра. Как только кроха открыла глазки, сразу затребовала мамину грудь, после мы отправились на процедуру, а вот когда вернулись обратно в палату, нас дожидался незваный гость.
- Ты не вскрыла конверт, - раздался хриплый мужской голос.
- Мне не нужно его вскрывать, я и так знаю результат, - ответила, крепче прижимая к себе Ришу, пытаясь закрыть её от горящего взгляда гостя.
Появления Кирилла не оказалось для меня удивлением, подсознательно я ожидала его прихода. Но не думала, что он появиться так рано, не готова я к разговору, особенно сейчас, когда моя малышка подхватила инфекцию, и её состояние здоровья ухудшилось, а сама я словно выжатый лимон.
- Ты так и будешь там стоять? – приподнял одну бровь вверх, спрашивает, не сводя с Рише глаз.
Кирилл сидит в кресле у окна, обычно там сижу я, когда кормлю Ришу.
- Как тебя пропустили? – не сдвигаясь с места, задаю вопрос и мысленно обдумываю, как поступить.
Может позвать охрану? Попросить их, чтобы выставили Кирилла из нашей палаты. Или же позвонить Алексу и спросить его, что мне делать? Ведь Айн сказал, чтобы я звонила его юристу по всем вопросам. Внутри всё вопит о том, что мне нельзя оставаться наедине с этим мужчиной.
- Сказал, что в отделении находиться мой ребёнок, назвал вашу фамилию, - с кривой усмешкой отвечает мужчина, переводя взгляд на меня.
Его слова коробят, «мой ребёнок»! Да как он смеет, называть Арину своим ребёнком, после того, что сделал?! После того, как при сотни гостей на своей свадьбе отказался от неё! Как узнав о беременности выбросил меня на улицу! Не поверил! Не разобрался! Обозвал шлюхой! Заставил покинуть родной город!
- Твой ребёнок? Ты же бесплоден Кирилл, - говорю, стараясь сдержать свою злость и не повысить голос, - неужели ты об этом забыл? – склоняю голову набок.
Выражение лица мужчины меняется, он становится мрачнее грозовой тучи. Его глаза темнеют, желваки на скулах дёргаются, губы поджимаются в тонкую линию, а ладони, что лежат на подлокотниках кресла, сжимаются в кулаки.
По спине тонкой змейкой ползёт холодок. Я уже видела такое изменения в Кирилле, в тот день, когда он выгнал меня из своего дома, не поверив в своё отцовство.
- Меня уверяли в этом больше десяти лет, - произносит ровным, холодным голосом, - я верил словам врачей, да к тому же я не был монахом до встречи с тобой, все мои партнёрши были чисты, поэтому я никогда не предохранялся, и не одна из них не заявила о беременности! Потому твои слова о беременности я воспринял, как предательства! Как, по-твоему, я должен был тогда отреагировать? Да я до последнего думал…
- Что я лживая сука, которая предала тебя! – шиплю змеёй, перебивая мужчину, - предала, нагуляла ребёнка и пришла просить спасти его! Ведь именно так ты думал? Но ты даже не подумал, что поставленный диагноз может быть ошибочным! Или же случилось чудо, и твоё бесплодие прошло! Ты не стал этого проверять, просто взял и растоптал меня, лишил работы, лишил возможности жить в родном городе! Заставил бежать, чтобы выжить! – нервы сдают, и я срываюсь на крик, пугая свою кроху.
Арина вздрагивает и заходиться громким плачем, меня, что волной цунами накрывает обида, боль, несправедливость! Меня выворачивает от его жалкого оправдания, не хочу их слышать, не хочу слышать его голос, видеть его не хочу. Крепче прижимаю к себе дочку, принимаюсь качать её, чтобы успокоить.
- Не кричи, те, кто утверждал о моём бесплодии, обязательно ответят за свою халатность, - не понятно зачем произносит Кирилл, поднимаясь из кресла.
В голосе зазвучала угроза, но направлена она не в мою сторону. Но мне всё равно! Всё равно, что будет с теми врачами. Для меня главное, чтобы этот мужчина ушёл, исчез из нашей с Ришей жизни. В его помощи мы больше не нуждаемся.
- Уходи Кирилл, - пристально наблюдаю за его приближением, и медленно отступаю назад, спиной упираюсь… в закрытую дверь.
Чёртов механизм, что автоматически закрывает двери в этой больнице!
- Я хочу познакомиться и пообщаться с дочерью, - продолжая наступать, заявляет мужчина.
- Нет! – выкрикиваю, пытаясь заведённой за спину рукой нащупать ручку двери.
- Да, Карина! Ты не можешь этому препятствовать, я её отец! И Арина единственный мой ребёнок…
- Попроси свою жену тебе родить! А к моей дочери даже не смей приближаться! – кричу, вновь перебивая мужчину, и наконец нахожу ручку двери, рывком нажимаю её вниз, и буквально вываливаюсь в коридор.
Пятка тапочка цепляется за порог дверной коробки, и я чувствую, как начинаю падать. Сильнее прижимаю к себе свою кроху, готовлю к удару о плитку пола, готовлюсь к боли, но неожиданно моё тело оказывается в крепких тисках рук Кирилла. За секунду до этого, я успела увидеть, как мужская фигура метнулась в мою сторону.
Всё тело пробирает дрожью, широкие ладони обжигают кожу спины через ткань пижамной рубашки. Тяжёлое, горячие дыхание опаляет лицо, мой судорожный вдох, и лёгкие наполняются запахом мужчины - вырывая из глубины моей души воспоминания, что больно скручивают нутро.
Зажатая между нашими телами Риша недовольно кряхтит, что приводит меня в чувство.
- Отпусти! – требую с дрожащим голосом, пытаюсь твёрдо встать на ноги.
Но у меня не получается! Мы с Ришей буквально висим в воздухе, в руках Кирилла.
- Отпусти! – повторяю, смотря в почерневшие глаза мужчины.
Он смотрит неотрывно, и не спешит нас отпускать, но следом кряхтения Ришы переходят в хныканье! Кирилл переведя взгляд чуть вниз, смотрит на белобрысые, пушистые волосики малышке, аккуратно ставит меня на ноги, ослабляет свой захват, вот только ладони с моей спины так и не убирает.
Перехватываю Ришу, и как можно аккуратнее прижимаю к своей груди, применяю попытку высвободиться – делая шаг назад. Так хорошо знакомые ладони скользят вниз по спине переходя на талию, и наконец-то отпускают меня.
- Нам нужно поговорить, - севшим голосом произносит мужчина, поднимая руку вверх, пальцами пронзает свои волосы.
- О чём ты хочешь поговорить? – смотрю настороженно на незваного гостя, понимаю, что просто так от него не избавиться.
- О нашей дочери, о её лечении, о том, как мы будем её воспитывать, - отвечает Кирилл.
- МЫ?! – давлюсь воплем возмущения, - о каких «МЫ» ты говоришь? Опомнись Кирилл! Воспитывать Арину буду только Я! Тебя нет в НАШЕЙ жизни, как и нас в ТВОЕЙ! - качаю головой, - к тому же в твоей помощи мы больше не нуждаемся, лечение Рише уже оплачено, это сделал Хайнц! Он предложил мне помощь сразу, как только услышал, что мой ребёнок нуждается в дорогостоящим лечении! Чужой мужчина пришёл на помощь в то время, как ты с пеной у рта при сотнях гостей отказался от родного ребёнка! Я уверена, если бы не случайная встреча с давним другом, то ты и твой отец вышвырнули бы нас из ресторана! Я жалею о своём поступке, жалею о том, что согласилась на этот чёртов тест и доказала, что в моей крохе течёт твоя кровь! Сейчас я впервые сожалею, что была тебе верной, сожалею, что именно ТЫ подарил мне мою малышку! – меня прорвало, и если бы на моих руках не было Арины, то обязательно бросилась бы на подонка с кулаками.
Меня колотит, дышу надрывно, смотрю, как от моей пламенной речи лицо мужчины мгновенно меняется, оно становиться хищным, недобрым. Губы Кирилла искажаются в зловещем оскале, все мышцы его тела напряглись, от чего он стал шире в плечах.
- Сожалеешь значит? – пугающе-спокойным тоном, задаёт вопрос, - воспитывать дочь будешь только ты? – делает маленький шаг в нашу сторону, - меня нет в ВАШЕЙ жизни? – выделяет интонацией «вашей», и делает ещё шаг, - и в помощи вы больше не нуждаетесь? – склоняет слегка голову набок, щурит глаза.
- Нет, - не так твёрдо, как хотелось бы отвечаю на последний вопрос и облизываю пересохшие губы.
- Ты же понимаешь, что я не отступлюсь и не брошу единственного ребёнка? Она….
- Ты его уже бросил! Ты отказался от него! – перебиваю мужчину.
- Я не знал, что могу иметь детей! – гремит в ответ Кирилл, - не знал! Я был уверен в своём бесплодии на сто процентов! Я похоронил мысль стать отцом много лет назад! Я смирился с тем, что никогда не возьму на руки своего родного ребёнка! И когда меня не понятно за какие заслуги наградили крошечным чудом, я совершил огромную ошибку! Да Карина! Я признаю свою вину, признаю, что был неправ, что сделал тебе больно, сам потерял самое дорогое! Тебя Карина, тебя и нашу дочь я потерял в тот день! Я много совершил неправильного, но времени назад не вернуть! Я понимаю, что прощение с твоей стороны мне не услышать, пока не услышать, я сделаю всё, чтобы ты меня простила! Но как бы ты не была сейчас против, Я БУДУ ВОСПИТЫВАТЬ СВОЮ ДОЧЬ! И её лечение я оплачу сам! И этот чёртов немец больше не подойдёт к вам никогда! – сотрясая стены своим холодным, сковывающим морозом моё нутро, пугая меня и Ришу гремит Кирилл.
Ошарашенная, его тирадой упустила момент, как мужчина оказался вновь рядом, нависая над нами, прожигая свои взглядом.
- Нет! – трясу головой, - нет Кирилл, такого не буд…
- Будет! – рычит мне в лицо, перебивает и совершенно не замечает, что пугает малышку, - будет так, как скажу Я! Будешь сопротивляться, я просто заберу Арину, - произносит то, чего я так сильно боюсь.
- Пошёл вон! Убирайся отсюда! Я никогда не отдам тебе свою дочь! – выкрикиваю через вставший ком в горле.
- Ты в этом уверена? – усмехаясь приподнимает одну бровь вверх, и сделав глубокий вдох произносит, - я хотел по-хорошему Карина, но вижу, что выход у меня только один….
Я не успеваю среагировать, как в следующую секунду из моих рук забирают мою крошку.
- Нет! – только и слетает с непослушных губ.
- Чшшш, - прикладываю указательный палец к губам, показываю трёхлетнему сыну не издавать звуков.
Три мусорных контейнера, за которыми мы спрятались, источают такое зловоние, что дышать невозможно. Как можно тише раскрываю молнию сумки, опускаю в неё руку, достаю маленькую пачку влажных салфеток. Подцепив острым ноготком липкую наклейку, вытаскиваю пару штук. Одну прикладываю к носику сына, вторую к своему. Салфетки имеют тонкий запах ромашки. Носа касается приятный запах, хоть как-то перебивает вонь мусора.
Закусываю губу, когда слышу быстрый топот ног нескольких человек, и молюсь, чтобы нас не обнаружили.
Как он здесь оказался? Как? Зачем приехал сюда? Чего ему в своей столице не сиделось?
- Шеф, мы их упустили, - разносится совсем близко.
Втягиваю голову в плечи, одной рукой прижимаю к себе сына, и ей же держу у его носика салфетку, второй свою. Плечом опираюсь о стену старой кочегарни, возле которой и стоят контейнеры. Сидеть на корточках становится неудобно, ноги начинают покалывать.
- Обыскать каждый закуток! - гремит голос из прошлого.
По телу от таких знакомых вибраций разбегаются мурашки. Они поднимают из моей глубины то, что я похоронила там четыре года назад. Похоронила и приказала себе никогда не вспоминать.
Топот быстрых шагов удаляется, а я затаиваю дыхание отсчитываю секунды до момента, когда преследователи вернуться назад. Дальше гаражи и тупик. Не правильное место я выбрала для «пряток».
- Ма, - Максимка поднимает на меня взгляд и морщит носик.
Знаю, пахнет ужасно, но нам нужно продержаться. Он уйдёт, и тогда мы выберемся отсюда, и уедем в деревню к моему дяде. Там нас точно он не найдёт.
- Тшшш, - трясусь всем телом, взглядом молю ребёнка потерпеть.
Нас могут услышать. Нельзя издавать и звука.
- Ты точно видел, как они забежали именно сюда? – вздрагиваю, я не слышала, как они вернулись обратно.
- Точно шеф, - летит ответ.
Уходи! Уходи! Уходи!
Что мантру повторяю про себя.
- Там в заборе дырка есть, они могли пролезть в неё, - раздаётся ещё один голос.
Нечеловеческое рычание, и сильный удар по одному из контейнеров. Подавляю в себе крик от неожиданности, а вот Максимка пугается и вскрикивает. Прижимаю ладонь к его рту, прислушиваюсь к образовавшейся тишине, затаив дыхание.
Они услышали! Услышали Максимку!
- Возвращаемся, - как-то чересчур спокойно произносит человек из прошлого.
Даже в мыслях не хочу и не могу произносит его имени. Его для меня больше не существует. Он прошлое, забытое и плохое.
Слышу звук удаляющихся шагов, и чуть сознание не теряю от облегчения. Ушёл! Он не нашёл нас.
Выбираться из своего укрытия не спешу, сижу ещё пару минут, нужно убедиться, что они не вернутся обратно.
Когда от вони помойки становится совсем дурно, выпускаю сына из объятий, поднимаюсь на ноги морщась от неприятного ощущения тысячи острых иголок в них. Расправляю юбку сарафана, беру за руку Максимку, осторожно выхожу из-за контейнеров.
- Мам, - зовёт меня ребёнок, - ати, - показывает мне свои пальчики, на которых повисла густая паутина.
- Сейчас родной, - натянуто улыбаюсь ребёнку, и той салфеткой, что зажимала себе нос вытираю его пальчики.
Следом достав новую из пачки, вытираю маленькие пальчики.
Меня ещё потряхивает, руки дрожат. Зачем он приехал в это захолустье? Что его сюда привело? Когда сбегала сюда, была уверена, что никогда больше не встречу этого человека. Но я ошиблась… Нужно срочно вернуться в общежитие, собрать вещи, и ехать к дяде.
Там он меня точно не найдёт. Домик лесничего в самой гуще леса. Посторонние там не ходят, а значит никто нас не увидит, и призраку прошлого не расскажет.
- Ну что малыш, дамой? – спрашиваю своё чадо, протягивая ему руку.
- Неть, - качает головой, - ачу на олку, - напоминает о том, куда мы шли, пока не встретили ЕГО.
- Малыш, - присаживаюсь перед ним на корточки, - мы обязательно сходим на горку, но сначала нам нужно домой, хорошо? – вижу в его глазах обиду, но мой Максимка очень послушный ребёнок.
- Асо, - кивает головой, и протягивает мне руку.
Выпрямляюсь, беру маленькую ладошку в свою, слегка сжимаю и поворачиваюсь в сторону выхода, как сердце замирает, и следом срывается в галоп.
Нет! Нет! Нет!
В трёх метрах от нас стоит мужчина, от которого мы и прятались. Мужчина, что растоптал меня четыре года назад, унизил перед своими друзьями-богачами, насмеялся, сделал очень больно. Не физически. Нет. Он просто вырвал мою душу, разбил на осколки моё влюблённое сердечко.
А я сбежала - бросила всё к чему так стремилась, ради чего не спала ночами, чтобы вырваться из захолустья, в которое в итоге вынуждена была вернуться! Я не смогла выдержать всего того кошмара. Глумливые смешки в мою сторону, как я до этого думала «общих друзей», их колкие - оскорбительные словечки, порча моих вещей и это только малая часть того, что они делали.
Сбежала! И как оказалось не одна. Мой попутчик сейчас стоит рядом со мной, держится за мою руку своей и смотрит на мужчину, на которого он так сильно похож!