Глава 17

Глава 17

После первой встречи с Инессой дом на несколько дней стал тише. Не спокойнее — именно тише. Будто все вокруг инстинктивно сбавили громкость, понимая, что любое резкое слово может треснуть в самом уязвимом месте. Майя ходила задумчивая, временами цеплялась за меня крепче обычного, а потом вдруг уходила в себя так резко, что мне становилось страшно. Арсений старался быть рядом, но я всё чаще ловила себя на мысли, что его «рядом» — это отдельная наука. Он умел обеспечивать, защищать, контролировать, закрывать вопросы, но не всегда понимал, как просто сидеть с ребёнком в его боли и не пытаться тут же всё исправить.

Я увидела это особенно ясно вечером, когда Майя, вроде бы спокойная весь день, вдруг разрыдалась из-за какой-то мелочи. Просто не смогла застегнуть пуговицу на кардигане и сорвалась так, будто рушился не кардиган, а весь мир. Я оказалась рядом первой, присела перед ней, обняла, и она почти сразу вцепилась в меня, всхлипывая мне в плечо.

Арсений появился через секунду. Я заметила, как у него в глазах вспыхнула паника, замаскированная под обычную жёсткость.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — всхлипнула Майя. — Ничего. Я просто дура.

Я почувствовала, как внутри у меня всё сжалось.

— Не смей так про себя, — сказала я мягко.

Арсений присел рядом, но не слишком близко. И вот тут я увидела его тот самый страх. Не за то, что она плачет. За то, что не знает, как войти в этот момент правильно.

— Майя, — сказал он осторожно. — Ты не дура.

— Тогда почему всё внутри дурацкое? — прошептала она.

Тишина. Я видела, как он замер. Не потому что ему было всё равно, а наоборот — слишком не всё равно. Просто ему было привычнее сражаться с внешним миром, чем с беспомощностью собственной дочери.

— Потому что иногда внутри больно, — сказала я за него. — И это не делает тебя плохой.

Она всхлипнула ещё раз и прижалась крепче. Я подняла взгляд на Арсения. Он смотрел на нас обоих так, будто в этот момент ему одновременно тяжело и… легче. Потому что кто-то рядом всё-таки умеет быть в этом месте без страха.

Позже, когда Майя уснула, он нашёл меня в зимнем саду. Я сидела с кружкой остывшего чая и впервые за долгое время просто молчала. Без злости. Без защиты. Без сил.

— Вы хорошо с ней, — сказал он.

Я подняла голову.

— Это снова констатация?

— Нет. Благодарность.

Я вздохнула.

— Арсений, если вы ещё раз будете благодарить меня так, будто я сторонний специалист по кризисам, я врежу вам уже не водой.

Он подошёл ближе и остановился напротив.

— А как мне благодарить?

Хороший вопрос. Плохой момент. Ещё хуже — то, что я вдруг слишком ясно представила, как именно он мог бы благодарить, если бы между нами всё давно уже рухнуло окончательно.

— Никак, — буркнула я. — Просто перестаньте делать из всего отчёт.

Уголок его рта дёрнулся.

— Вы правда думаете, что я всегда так живу?

— Да.

Он помолчал.

— С вами — уже нет.

И снова. Вот так. Коротко. Точно. Слишком глубоко.

Я отвела взгляд на стекло, за которым чернел сад.

— Мы плохо кончим, — сказала я.

— Почему?

— Потому что у нас с вами вообще нет нормального сценария.

— А вы любите только нормальные?

Я фыркнула.

— Нет. Но обычно я хотя бы успеваю понять, что влезаю в катастрофу.

— А сейчас?

Я медленно посмотрела на него.

— Сейчас я уже внутри неё.

Он ничего не ответил. Просто стоял напротив, и в этой тишине было больше признания, чем в любых красивых словах. Я вдруг поняла, что мне уже не хочется от него отступать. И именно это пугало сильнее всего.

— Идите спать, Ева, — сказал он наконец.

— Это забота?

— Это наблюдение. Вы вымотаны.

— А вы?

— Я… — Он коротко усмехнулся. — Функционирую.

Я поднялась с кресла.

— Ужасный диагноз.

— У нас с вами вообще набор не лучших данных.

Я сделала шаг к выходу, но у самой двери обернулась.

— Арсений.

— Что?

— Иногда не надо ничего чинить сразу. Иногда достаточно просто быть рядом.

Он смотрел на меня долго, почти болезненно внимательно.

— Я учусь, — сказал он тихо.

И почему-то именно после этих слов я поняла: дело уже не только в Майе. И даже не только во мне. Он действительно пытается меняться. А это страшнее любой страсти, потому что затягивает гораздо глубже.