Глава 29

Глава 29

Разговор с Майей происходил в гостиной. Арсений попросил всех выйти, но я осталась — по его молчаливому согласию, по её явному желанию и по собственной внутренней невозможности уйти. Майя сидела на диване, обняв подушку, и чувствовалось сразу: что-то не так. Дети слышат не слова. Атмосферу.

— Пап? — спросила она. — Что случилось?

Арсений сел перед ней на корточки. Не в кресло, не сверху вниз. На её уровень. Уже хорошо. Уже по-человечески.

— Сегодня ты увидишь маму, — сказал он.

Мир застыл.

Я услышала, как у меня самой сбилось дыхание. Майя моргнула один раз, второй.

— Какую маму? — спросила она совсем тихо.

Это было страшнее любого крика. Потому что в её мире слово «мама» давно стало не человеком, а дырой.

— Ту, которая тебя родила, — ответил он.

Она долго смотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— Зачем?

Ох, господи.

— Потому что она попросила о встрече, — сказал он. — И есть люди, которые решили, что попробовать нужно.

— А я хочу?

Вот она. Самая важная фраза.

Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял.

— Не знаю. Но если ты не захочешь продолжать, мы остановим. Я буду рядом всё время. Ева тоже — если ты хочешь.

Майя резко повернулась ко мне.

— Ты будешь?

— Если ты попросишь.

— Будь.

И вот тут я увидела, как на лице Арсения прошла тень. Не злость, не запрет — боль. Потому что в критический момент дочь инстинктивно тянулась не только к нему. И он должен был это принять.

— А она какая? — спросила Майя.

Мы молчали. Потому что что тут ответить? Красивая? Чужая? Опасная? Больная? Родная? Всё это было бы правдой и всё — недостаточно.

— Разная, — сказал он.

Майя сморщила нос.

— Это плохой ответ.

— Я знаю.

— Она меня любит?

Тишина рухнула в комнату так тяжело, что даже воздух стал вязким. Я увидела, как у Арсения напряглось всё тело. До костей. До того звериного ужаса, который не спрячешь ни одной выученной маской.

— Я не могу говорить за неё, — ответил он наконец.

Майя опустила глаза.

— Тогда это точно плохой ответ.

И только теперь я заметила, как сильно дрожат её пальцы на подушке. Я пересела ближе.

— Эй, — тихо сказала я. — Ты можешь не хотеть. Можешь бояться. Можешь злиться. Всё это нормально.

Она подняла на меня глаза.

— А если я посмотрю и она мне не понравится?

— Тогда не понравится.

— А если понравится, а потом она уйдёт?

Господи.

— Тогда будет больно, — честно сказала я. — Но это не значит, что ты виновата.

Арсений резко посмотрел на меня. Майя — тоже.

— А кто виноват? — спросила она.

Я медленно выдохнула.

— Иногда взрослые просто ломаются. И это очень несправедливо для детей.

Она задумалась.

— То есть мама сломалась?

— Возможно, — сказал он тихо.

— А ты?

Он посмотрел на дочь так долго, что у меня сжалось сердце.

— Я тоже, — ответил он.

Вот тогда Майя впервые заплакала по-настоящему. Не громко. Не истерично. Просто слёзы потекли сами, и она сказала сквозь них:

— Тогда почему вы оба делаете вид, что сильные?

Я не выдержала. Села рядом и обняла её. Она уткнулась мне в плечо. Арсений остался перед нами на корточках, глядя на дочь так, будто его сейчас разрывают изнутри.

— Потому что мы дураки, — выдохнул он.

Я вскинула на него взгляд. И впервые за всё время захотела его не спорить, не уколоть, не победить. Просто обнять.

Это было ужасно. Потому что значило слишком многое.

Встречу назначили в семейном центре. Нейтральная территория, игрушки, диваны, психолог, юрист, минимальная травма — насколько это вообще возможно в такой истории. Я ехала вместе с ними. Майя сидела между нами на заднем сиденье, теребила браслет на запястье и каждую минуту то касалась моей ладони, то искала глазами отца.

— Можно, если я не захочу, я скажу «хватит»? — спросила она, не глядя ни на кого.

— Да, — сразу сказал он.

— И вы уйдёте?

— Да.

— И ты? — она повернулась ко мне.

— Я с тобой.

Она кивнула и снова уставилась в окно. Он тоже перевёл взгляд туда. И вдруг его рука, лежавшая на сиденье, едва заметно сжалась в кулак.

Я смотрела на это и понимала: он боится не меньше неё. Просто его страх выглядит дорого, мужски и очень тихо.

Когда машина остановилась, я почувствовала, как у самой подгибаются колени. Потому что сейчас начнётся сцена, после которой никто уже не останется прежним.