Глава 40

Глава 40

Интервью записывали вечером в небольшой студии, без зрителей и без прямого эфира. Ведущая оказалась женщиной лет сорока с умными глазами и лицом, которое не обещало сюрпризов. Слава богу. Влад лично выстроил всё так, будто готовил не интервью, а хирургическую операцию.

— Коротко. Чётко. Без истерики. Без слёз. Без романтизации, — повторял он уже десятый раз. — Ты не оправдываешься. Ты обозначаешь границы. Поняла?

— Нет, Влад, я пришла сюда спеть и упасть в обморок.

— Вот за что я тебя люблю — ты даже перед казнью умудряешься кусаться.

— Не называй это так.

— А как? Это медиаполе, детка.

Арсений сидел в соседней просмотровой. Он настоял, что физически рядом не будет. Но я знала — он там. За стеклом. Смотрит. И это добавляло сразу и сил, и паники.

Когда камера включилась, я вдруг перестала слышать всё лишнее. Только свет, вопрос и собственное дыхание.

— Ева, — мягко начала ведущая, — в последние дни ваше имя активно связывают с семьёй Арсения Воронцова и его дочерью. Что вы хотели бы сказать в первую очередь?

Я посмотрела прямо в объектив.

— Что в этой истории есть один человек, которого взрослые не имеют права использовать ни для мести, ни для скандала, ни для репутации. Это ребёнок.

Ведущая кивнула.

— Вас называют «новой женщиной в доме». Как вы к этому относитесь?

— Плохо. Потому что ребёнку не нужна новая женщина как предмет замены. Ребёнку нужны честные взрослые рядом.

— То есть вы не претендуете на роль матери для Майи?

У меня пересохло во рту. Я очень медленно ответила:

— На роль матери нельзя претендовать. Её нельзя выиграть, купить, выторговать или надеть как статус. Если ребёнок вообще когда-нибудь решает, кто для него близкий взрослый, это происходит не по команде и не по красивой картинке.

— А как происходит в вашем случае?

Пауза. Глубокий вдох.

— В моём случае есть девочка, которой сейчас очень тяжело. И если я рядом, то не ради титула. И не ради мужчины.

Ведущая чуть прищурилась.

— Тогда ради чего?

— Ради неё.

Тишина в студии стала почти физической.

— Вам не обидно, что часть общества воспринимает вас как охотницу за положением?

Я усмехнулась криво, безрадостно.

— Обидно, когда люди думают, что бедная девушка по умолчанию не может быть искренней. Что если ты не из их круга, значит, у тебя обязательно расчёт. Очень удобная логика. И очень грязная.

— Но вы правда из другой социальной среды.

— Да. И что?

— Для кого-то это значимо.

— Для кого-то всё значимо, кроме человечности.

Ведущая выдержала паузу.

— Последний вопрос. Если бы Майя сейчас вас слышала, что бы вы ей сказали?

Вот тут у меня внутри всё оборвалось. Потому что это уже было не интервью. Это было — прямо в сердце.

Я смотрела в камеру и видела не стекло, а её лицо. Её глаза. Её «не бросай нас».

— Я бы сказала, — начала я тихо, — что взрослые очень часто путают любовь, вину, страх и право. И из-за этого делают детям больно. Но если в её жизни есть хоть один взрослый, который не будет ей врать о своих чувствах и не исчезнет молча — значит, уже не всё потеряно.

Голос дрогнул на последнем слове. Совсем немного. Но я сама это услышала.

— Спасибо, — сказала ведущая. — На этом всё.

Свет стал мягче. Камеры выключились.

Я выдохнула так, будто до этого не дышала вообще.

Влад ворвался первым и схватил меня за плечи:

— Если это не сработает, значит, мир окончательно тупой.

— Спасибо за поддержку, — пробормотала я.

Я подняла глаза. За стеклом стоял Арсений. И по его взгляду я поняла: он слышал каждое слово. И сейчас смотрит так, будто я только что сделала что-то, после чего его сопротивление стало ещё более бесполезным.

Это было страшно. И, к моему стыду, чертовски приятно.