Глава 14

Любка пулей вылетела из дома Павла, пронеслась мимо двух домов, что стояли ближе всего к его дому и сбавила скорость.

Через дом стоял дом Антиповны. Конечно, она знала, что Павел тесно общается с этой принципиальной теткой. Не хватало еще, чтобы та увидела её, несущуюся на всех порах от дома бирюка, и догадалась, что они поругались.

С этой вредной гадины станется ещё и шпильку отпустить вслед.

Надеясь на жару и на то, что старая карга сидит дома, в теньке, Любаня всё-таки перешла на другую сторону улицы. То, что на лавочке дома, стоящего напротив дома Антиповны, кто-то сидел, она видела, но не придала этому значения.

Злость внутри бурлила вулканом, требуя выхода. Но не с каждым первым встречным-поперечным можно сцепиться — это Люба понимала.

Вот с деревенской сплетницей тёткой Зиной можно, а с Антиповной — выйдет себе дороже. Вот ведь вроде и не разносит новости по деревне, как Зинаида, но по факту все боялись именно Антиповну.

Точнее, её острого словца — припечатать с виду вполне себе мирная бабуленция могла так, что потом не отмоешься.

Нет, ну как же Пашка её сегодня выбесил! Камеры у него везде в доме стоят, ну ты посмотри, а! И как только она их не увидела?

— Ничего, Пашечка, ты еще очень пожалеешь о том, что поругался со мной. Ой, как пожалеешь… — пообещала себе твердо.

То, как именно она отомстит этому угрюмому бирюку, Любка еще не придумала. Может быть, что и через дочку его. Это еще всё обдумать надо! Её сейчас больше интересовал другой вопрос.

Кого он так боится, что так всё камерами утыкал?

Или они у него для того, чтобы за дочерью следить?

Строит из себя отца-молодца! Да с чего бы? Танька-то вот сто процентов не его дочь! Совсем ведь на него, мелкая пигалица, не похожа! Даже и близко ничего от него нет.

И ведь сколько Любка его не умасливала, готовя его любимые блюда, сколько ему не намекала на саму себя, что умеет хранить секреты, так ни слова о своей прошлой жизни он ей и не рассказал!

Ну вот скажите, где вы видели, чтоб мужик алкоголь не употреблял? Вот чтоб ни капли, даже на собственном дне рождения?

А этот не пьёт!

Как тут его на откровенные разговоры по-другому выводить? Правильно! Только через койку.

Да, Пашка у неё далеко не первый, но так она того и не стесняется, что были в её жизни другие мужики. И ведь Любаня выводила мужиков на откровенные разговоры, знала, как и когда задавать интересующие её вопросы.

Всех до одного смогла вывести на откровенности о себе самом и о женах-любовницах.

Вроде и мелочь, а приятно, когда мужик, разомлев после любовных утех, рассказывает тебе все свои тайны и делится самым сокровенным.

Признаться, в такие моменты она чувствовала себя Матой Хари. Правда, та плохо кончила, но так там политика была замешана. У неё-то, у Любки Спиридоновой, всё попроще, поприземленнее.

Ей достаточно знать, что она одна всё про всех в деревне знает и не через десятые руки услышала, а лично, только ей одной, это всё рассказано. Это очень круто. Очень! Куда там сплетнице тётке Зине до Любани! Та и близко не стояла!

Да, Люба знала всё и обо всех. Ну почти обо всех. Бирюк был и остался единственной для неё, впрочем, как и для всех, таинственной фигурой.

Все мужики после хорошего секса трепятся, как последние прошмандовки на базаре, а этот молчит! Вот ни-ни!

Отдерет её так, что ноги после него не свести, встанет, в душ сходит — и за работу. Или к Таньке в комнату сходит, проверит, что та дрыхнет, и спать. Ни словечка лишнего не скажет, не приласкает даже толком после.

На все Любкины вопросы о себе молчал. Ладно бы придумывал что-нибудь, так ведь нет же! Посмотрит своим фирменным взглядом, усмехнется в бороду и молчит.

Почему вот он после качественного секса не откровенничает? Что с ним не так?

О нет! Любка не дура! Она сама догадалась. Молчал, потому что есть ему что скрывать. Точно есть!

Даже ведь не знает никто, из какого города он к ним переехал! Разве в наш век интернета такое возможно? Нет!

Вот она точно уверена, что он там, в своем городе, на крупные бабки кого-то развел и сбежал с теми деньгами.

Сам же вот ни разу не из олигархов. Одевается как деревенщина, бородищу вон не стрижет, даже не ухаживает за ней. Тоже, кстати, камешек в копилочку, что он скрывается от кого-то!

Да и фамилию с именем он наверняка, скрываясь, сменил!

Ну не мог он сам столько денег заработать. Не мог! Не того полета птица!

Приехал ведь в деревню на своем джипе, считай, гол как сокол. Все их с Танькой вещи уместились в машине. Это уж он потом здесь всё покупал.

У них в деревне ни у кого такой приметной машины не было. Как тут не прилипнуть к окну-то было? Правильно, никак. Все и прилипали.

Машина крутая, сам из себя не старый, да еще и отец-одиночка. Да все одинокие бабы в обеих Сосенках, и в Нижних, и в Верхних, готовы были к нему в койку прыгнуть! Только Любаня своего никому никогда не отдавала и не отдаст!

Как он там ей заявил?

“Уволена, и без оплаты!”

Да щаз! Как же! Она весь прошлый месяц честно отпахала. Если не с мелкой его занималась, так его ублажала.

“Но имей в виду — работать и дальше в местном детском саду воспитателем ты не будешь. Нигде в нашем районе не будешь! Поверь, мне по силам это устроить”.

Ага, ага! Так она и поверила этому бирюку! Напугал ежа голой жопой!

Нет, ну вот как эта мелочь пузатая прошмыгнула-то мимо неё, а? Вот тебе и малявка! Где вот Танька носится-то до сих пор, а? Ну как пить же дать, мелкая вредина к Антиповне сбежала!

Чем только старуха её и приманивает-то?

Любка, поравнявшись с забором Антиповны, напустила на себя скучающий вид, ну вдруг Танька не сюда убежала, и карга ничего еще не знает, и пошла ленивой походкой в нужную ей сторону.

— Любаша, привет! — окликнули её.

— Здрасьте, тёть Зин! — ответила машинально, собираясь идти дальше, а потом притормозила.

Эта сплетница жила на другом конце деревни, но зачем-то притащилась сюда. С чего бы? Неужели уже пронюхала, что бирюк попер её?

Да нет! Быть не может! Откуда бы? Значит, тут есть что-то другое, что унюхал её любопытный нос. Только вот что?

— А Вы чего здесь? — Любка прикинулась простушкой и даже присела рядом.

— Да вот за молоком из-под козочки к Митревне пришла, — Зинаида кивнула на дом за своей спиной. — А ты от Пашки-бирюка что ль, вся из себя такая красивая да ладная плывешь?

— От него, — не стала скрывать Любка то, что и так все знали, и улыбнулась сытой, залюбленной кошкой. — Маманя хотела огород полить, вот иду помогать.

— А чего его сегодня поливать-то? — удивилась вполне натурально Зинаида и кивнула на огромную черную тучу, наползающую на деревню. — Того и гляди гроза будет.

— Ой, тёть Зин, а то Вы мать мою не знаете! — отмахнулась Любка лениво.

А тем временем за забором Антиповны происходило что-то странное.

Какая-то белобрысая тощая девица подошла к веревке, что была натянута во дворе, и принялась снимать с неё детские вещи.

— Это кто еще там у Антиповны? — спросила, будучи уверена, что Зинаида знает.

— Так Аська. Внучка её! — женщина даже приосанилась, поняв, что сообщает последние новости той, кто и сама много чего про всех знала. — Сегодня вот как раз только и приехала из города.

— Сегодня, говоришь, приехала, — переспросила, задумчиво разглядывая пигалицу.

Яркое желтое платье, что блондинка сняла с веревки, Любка узнала бы из тысяч других. Это платье было надето на Таньке, когда она стояла и глазела через щель в заборе на озеро.

— Ну так я и знала, что эта пузатая мелочь здесь! — процедила сквозь зубы Любаня, поднялась со скамейки и, резко сменив маршрут следования, двинулась к забору Антиповны. О том, что её слова слышала тетка Зина, она в этот момент как-то не подумала.

Сплетни по-любому пойдут по деревне, а вот какие — это уже другой разговор. И Люба ринулась биться за право вернуть себе прежнее теплое местечко рядом с Павлом.