Глава 10

В дом Ася с Павлом зашли вместе.

У Танюшки, под чутким руководством бабушки Маши, дело спорилось. По дому плыл аромат выпечки, на комоде стояла тарелка с первой партией тонкого хрустящего печенья, в духовке запекалась следующая партия, а на столе был раскатан новый пласт теста.

Танюшка, высунув от усердия кончик язычка и прижав его к верхней губе, увлеченно вырезала рюмкой кругляши из теста. Антиповна обмакивала будущее печенье в тарелку с сахаром и перекладывала на противень.

Дело у двух кондитеров спорилось — еще несколько штук, и противень можно ставить в духовку.

Оглянувшись на вошедших в дом, женщина перевела взгляд с одного на другого, едва уловимо улыбнулась и вернулась к своему занятию, похвалив между делом девочку:

— Помощница моя, не угнаться мне за тобой. Угости-ка папу и Асю печеньками-то, Танюш!

— Хорошо, бабушка Маша! — ответила девочка и степенно, с важным видом, слезла с табуретки.

Ася с Павлом, услышав слова хозяйки дома, замерли в дверях.

Девочка, взяв с комода глубокую тарелку с печеньем, двинулась к ним. Шла медленно, аккуратно ступая босыми ножками по домотканым половикам.

Шла, гипнотизируя взглядом лакомство, горкой лежащее на тарелке. Кончик языка, вновь прижатый к верхней губе, активно участвовал в важном процессе доставки лакомства адресатам.

Павел хотел было шагнуть навстречу к дочери, но был остановлен Асей. Тонкая и, несмотря на жару, холодная девичья ладошка вцепилась в его большую и горячую, призывая остановиться.

От неожиданности он замер, чуть повернул голову к девушке, стоящей рядом, и увидел, как она едва качнула головой и прошептала, не спуская, правда, взгляда с его дочери:

— Ч-ш-ш.

Она всего лишь прошептала, а он залип на её профиле — на изящном ушке с простой сережкой-гвоздиком, на точеном аккуратном носике, на пушистых ресницах, на пухлых губах, что сейчас шевельнулись, прошептав ему предостережение.

И ведь это у неё всё своё, натуральное!

Такие девушки еще бывают? Оказывается, да, бывают. Одна из них как раз стоит сейчас рядом с ним и даже не смотрит в его сторону.

Стоит, крепко держит за руку, почти не дышит и наблюдает за его дочерью.

Ася же, затаив дыхание, наблюдала за тем, как Танечка медленно, не глядя под ноги, идет к ним и несет, держа на вытянутых ручках, тарелку, в которой с верхом лежало хрупкое печенье. Сама того не осознавая, она как будто шла эти несколько шагов вместе с девочкой.

Ну подумаешь, споткнулась бы о половик. Ну рассыпала бы печенье на пол. Не велика беда!

Вон там и выпекается, и ещё есть тесто на новую порцию. Но Асе очень хотелось, чтобы девочка справилась. Очень уж серьезное выражение было сейчас на милой мордашке с царапиной на щеке и налившимся фиолетовым цветом синяком под глазом.

Когда же девушка поняла, что ребенок справился, выдохнула и начала улыбаться вместе с ней.

Только после этого перевела взгляд на свою руку, тут же спохватившись, отдернула её, подняла взгляд на Павла и столкнулась с нечитаемым взглядом серых глаз.

Асе вновь показалось, что её рассматривают сквозь лупу с десятикратным увеличением. Разглядывают, как редкую, диковинную бабочку, непонятно откуда здесь взявшуюся. Смутилась:

— Извините. Я боялась, что Танюшка не донесет.

— Ничего.

— Угощайтесь, гости дорогие! — привлекая внимание к себе и явно копируя интонации Антиповны, произнесла девочка и протянула тарелку с печеньем в их сторону.

Ася с Павлом одновременно потянулись к тарелке. И надо ж было такому случиться, что они оба взялись за одну и ту же печенюшку. Лакомство, не выдержав такой популярности, разломилось ровно пополам, и из него выпала монетка.

— Бабушка Маша, смотри! Папа с Асей оба взяли счастливое печенье! Они теперь оба будут счастливы?

— Как, однако, интересно получилось, — улыбнулась загадочно Антиповна, переводя взгляд с одного на другого.

— Счастливое печенье? — Павел усмехнулся и положил печеньку в рот. — М-м-м! Как вкусно!

Ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— А точно сработает?

— Да, папочка! Сработает! Бабушка Маша так сказала! — Танюшка сияла.

— Ну, как говорится, твои слова, дочь, да Богу в уши! Давай мы печенье вот сюда поставим, да? — с этими словами Павел забрал у ребенка тарелку с печеньем и, сильно прихрамывая на левую ногу, прошел к комоду.

— Ну что же ты, внуча, не ешь свою половинку? Счастья разве не хочешь? — Антиповна хитро прищурилась, глядя на внучку. — Мы старались с Танюшкой, пекли.

— Да, Ася! Надо скушать! — поддакнула и девочка. — Вку-у-усно!

На эти слова девочки уже и Павел развернулся к Асе и смотрел молча, ожидая её реакции.

Ася, покраснев как рак, положила печенье в рот, прожевала, мысленно молясь, чтобы не подавиться крошкой, и, глядя только на девочку, похвалила:

— Очень вкусно! Спасибо! Ты у нас большая молодец! Извините, мне надо…

Что надо, Ася не договорила, оборвала сама себя и скрылась за занавеской в своей комнате.

Прошла там к своей кровати, плюхнулась попой на покрывало и приложила ладошки к полыхающим щекам, пробубнила уже себе под нос:

— Ну бабуля! Что вот он теперь подумает-то обо мне? Только что сама же условия ему выдвигала-намекала, а тут вот это вот всё. Ну бабуля! Устроила тут цирк с конями!

Справедливости ради надо сказать, что бабуля всегда запекала монетку, когда пекла печенье или пирожки. Была у неё такая традиция. И кому, как не Асе, было не знать об этом!

Но почему-то именно сегодня, в присутствии этого большого и сурового мужчины с нечитаемым взглядом серых глаз, эта бабулина традиция вызвала у неё такую бурную реакцию.