Глава 19

Рада

Следующий рабочий день встречает меня приятной новостью: на карточку перечислили зарплату, и сумма меня очень удивила: Лука не только не вычел из моей зарплаты слитый бюджет рекламной кампании и пропущенные дни из-за болезни дочери, но и выплатил премию.

Очень неожиданно, приятно и щедро со стороны Луки. Я не могу этого оставить без внимания, и должна лично поблагодарить босса. За понимание и денежное поощрение.

А еще он сам сказал, что мы сегодня договорим. Я не хочу жить в подвешенном состоянии. Хочется определенности и знать наверняка, услышал Лука о дочери или нет.

Набираю номер Людмилы и от волнения перекладываю документы с одного угла стола на другой.

– Слушаю, Рада.

– Людмила, Лука Георгиевич у себя? К нему можно?

– Босса нет на месте. И когда он появится, я не знаю. И вообще, – понижает голос главная сплетница компании, – говорят, у него сейчас проблем выше крыши. Наш предыдущий босс оставил много дерьма «в наследство».

Да, что-то такое вчера мне Лука и говорил. Жаль, ведь я так и буду мучиться в неведении, услышал он об Олюшке или нет.

* * *

Кажется, в моей жизни наступает белая полоса: я спокойно и размеренно работаю, в любую свободную минуту бегая к Кнопке. Она, конечно, очень по мне скучает, но держится молодцом, стойко перенося все процедуры. Мой боец.

В день операции я места себе не нахожу, мне так страшно и до боли хочется чьей-нибудь поддержки. Именно в эту минуту я жалею, что Лука все же не услышал моего признания, и у нас банально не было возможности поговорить. В этот момент как никогда остро я понимаю, насколько тяжело нести бремя родительства совершенно одной. Ведь не зря у ребенка два родителя: чтобы один поддерживал другого в тяжелые моменты, и наоборот.

Я прикрываю глаза, складываю ладони в молитвенном жесте и просто молюсь всем и сразу, как умею. Меня колотит, зуб на зуб не попадает, а затылок простреливает тупой болью. Плевать. Плевать на все! Я готова собственноручно отрезать руку, ногу и все, что попросят, только бы мой ребенок перестал страдать!

– Умоляю, – шепчу, не открывая глаз, посылая свой запрос во Вселенную, – не отбирайте ее! Она же еще ребенок! Ей многое предстоит узнать! Умоляю, верните мне ее живой и здоровой.

И, кажется, впервые небеса слышат мои молитвы. Потому что спустя почти четыре часа из операционной выходит доктор, стягивая маску.

Видя мое предобморочное состояние и трясущиеся руки, он спешит успокоить:

– Рада Алексеевна, выдыхайте. Операция прошла успешно, мы сделали все, что смогли. Дальнейшее зависит от Оли. От ее организма.

– Спасибо, доктор, – шепчу, закусывая губы до крови и рьяно стирая льющиеся слезы. – Оля будет жить. Обязательно. Иначе как же я без нее?..

И дни проносятся, как в бешеной карусели по одному и тому же сценарию: работа, дом, чтобы сменить вещи и взять кое-что необходимое, Олечка, наши совместные вечера, курс реабилитации, который, на удивление, идет семимильными шагами. Доктор нами безумно доволен и спустя две недели даже разрешает на выходные съездить домой.

– Ураааа! – Кнопка вскакивает с больничной койки и начинает прыгать на ней.

– Олюшка, успокойся! Не прыгай, ты можешь ушибиться, – я пытаюсь поймать эту егозу, но куда там!

– Ура! Ура! Ура! Я смогу увидеть все свои игрушки, смогу спать в своей кроватке! Мама! Мамочка, а ты испечешь мне свою пиццу? Такую самую вкусную, с грибами и колбаской? – дочь умоляющим взглядом заглядывает мне в глаза, а я снова не могу сдержать слез счастья.

– Конечно, Кнопик. Я тебе весь мир подарю, если захочешь.

– Нет, весь мир не нужно, – смешно морщит носик, обвивая мою талию худенькими ручками. – Просто самую большую и вкусную пиццу. И сыра побольше!

Мы возвращаемся домой, и Кнопка с опаской переступает порог квартиры. Как будто боится что-то увидеть. Обходит помещения, с интересом все разглядывая, и в последнюю очередь заходит в свою комнату. Пробегается взглядом по игрушкам, гладит их с нежностью и с облегчением выдыхает:

– Фух, все на месте!

– Конечно, на месте! А ты как думала?!

– Я боялась, что ты их выкинешь или спрячешь…

– Дурочка моя, – сажусь на пол рядом с дочерью, прижимая со всех сил малютку к своей груди. – Как и зачем я могла бы это сделать?! Ведь я так ждала тебя домой… И твои игрушки тоже ждали!

Оставив малышку в комнате, я переодеваюсь в домашнюю одежду, мою руки и иду на кухню готовить пиццу. Немного увлекаюсь желанием угостить и побаловать малышку, что не сразу замечаю, что в квартире подозрительно тихо.

– Оля, идем ужинать! – зову громко дочь, накрывая на стол.

Но ответа не следует.

Страх сжимает мое сердце в ледяной кулак, не намереваясь его отпускать, по спине тут же струится холодный пот.

– Оля, пицца готова! – спешно вытираю руки и широким шагом направляюсь в детскую.

Оля лежит на полу, не двигаясь.

– Кнопка!!! – бросаюсь к дочери, тормоша ее за плечо. Малышка мертвенно – бледная, губы синюшные, а из носа, из обеих ноздрей, тоненькими струйками вытекает кровь.

– Боже, Олюшка, девочка моя, очнись! Слышишь? Не пугай маму! – я реву навзрыд, осторожно перекладывая голову дочери на колени, а второй едва не выдергивая волосы на голове.

Никогда в жизни мне не было так страшно. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько загнанной в угол и беспомощной. Это самое страшное – держать на руках своего ребенка, самого дорогого человека на свете и не иметь ни малейшей возможности ему помочь.

С огромным трудом я достаю мобильный из кармана и лишь с пятой попытки набираю «Скорую» и лечащего врача Кнопочки. Спасибо медикам, они приезжают довольно быстро, грузят малышку на носилки и без лишних вопросов везут в ту клинику, которую я называю. Я так и выбегаю из квартиры в домашних бриджах и тапочках, прихватив с собой лишь мобильный телефон.

Олю в клинике тут же грузят на носилки и увозят в реанимацию. Первый час я мечусь по коридору, как загнанный зверь, потом просто съезжаю на пол по стене, закусив кулак до металлического привкуса крови во рту, и качаюсь из стороны в сторону, как сумасшедшая.

Я не знаю, сколько проходит времени, но врач выходит из реанимации серьезный и нахмуренный. Я вскакиваю на ноги, пытаясь на его лице отыскать хоть какой-то признак положительных эмоций.

– Рада Алексеевна, к сожалению, мне вас порадовать нечем…

Из меня резко как будто выкачивают весь кислород, и я просто падаю на пол, теряя сознание и проваливаясь в темноту.