Глава 44

Лука

Я выхожу из клиники, устраиваю притихших детей в автокреслах и, ни минуты не сомневаясь в принятом решении, выезжаю в сторону дома Рады. Если кто и сможет «выносить» четвертый триместр «беременности», то только она. Алисе я такое даже предлагать не стану. Учитывая, что детям нет еще и месяца, а она оставила их на попечение няни, умчавшись на шоппинг, на нее надеяться глупо.

Как? Как я не разглядел в ней эти черты раньше?! Она умело маскировалась, или же я просто мало уделял внимания своей жене и не обращал внимания на ее холодность, эгоизм и безразличие ко всем, кроме себя любимой. Но стоит признать, что Алиса – потрясающая актриса, раз я не смог даже заподозрить неладное столько лет.

Паркуюсь возле подъезда и сразу же замечаю, как навстречу мне, держась за руки, идут мои девчонки.

Я буквально пожираю их взглядом, с силой вцепившись в руль. И понимаю, насколько соскучился по Раде и Ежику. Мне не хватало спокойствия, уюта и улыбок, которыми щедро одаривала Рада всех вокруг, а я, дурак, этого не замечал и не ценил.

Я безумно соскучился по дочери, и понятия не имею, как вымолить у нее прощение. Как объяснить, что я по-прежнему ее люблю, что не променял на новую семью…Просто моя жена скинула наших детей на меня, а я не могу разорваться. Я множество раз пытался поговорить с Кнопкой по видеосвязи, но она даже не выходила из своей комнаты, говоря, что очень занята. Гордая растет. Моя девочка.

Оборачиваюсь на мирно спящих малышей, убеждаюсь, что с ними все в порядке, и быстро выхожу из машины, пока девчонки не убежали в подъезд.

– Рада.

При звуке своего имени она вздрагивает, замирает, и даже с этого расстояния я вижу, как она напрягается всем телом. Сильнее стискивает худенькую ручку дочери и выходит немного вперед, как будто защищает Кнопку от врагов.

И этот враг – я, как бы больно не было это сейчас осознавать. И Рада вправе меня таковым считать. Я и вправду разбил сердце Олюшке, если судить по ее насупленным бровям и взгляду исподлобья.

– Здравствуй, Лука, – степенно произносит, вздергивая подбородок, как будто мы на официальном приеме. – Что-то случилось? Извини, мы торопимся. Мы ходили с Кнопкой в магазин, и потратили на это много времени, а ей, если ты помнишь, еще нельзя долго находиться в общественных местах.

«Если помнишь…» – режет хуже ножа и по самому больному. А Рада тоже умеет быть жестокой. И я ее не виню – по сути, я заслужил наказание и посуровее.

– Я помню. Здравствуй, Ежик, – улыбаюсь дочери, все же надеясь на чудо.

Но Ежик была бы не Ежиком, если после столь долгой вынужденной разлуки бросилась мне на шею с объятиями.

– Здрасти, дядя Лука, – бурчит и полностью прячется за спиной матери.

Сердце ноет от ее обиженного тона и нежелания разговаривать, и хочется биться головой об стену, потому что знаю, что нескоро смогу получить прощение. Если вообще смогу. В ее детской голове «разжаловать» меня снова в «дядю Луку» – высшая мера.

– Так зачем ты приехал, Лука?

– Мне нужна твоя помощь, Рада.

Она вздергивает в удивлении бровь и смотрит на меня с насмешкой.

– Чем я могу тебе помочь? Если ты забыл, то я еще несколько месяцев буду на больничном. Я должна ухаживать за Кнопкой.

– Да! Уходи, ты нам не нужен, – раздается из-за спины громкое, обиженное и перемешанное со слезами.

– Ежик, прости меня, – все же пытаюсь достучаться до дочери, – я не хотел тебя бросать, так уж вышло…

– Ты обещал, что будешь моим папой и будешь меня любить! А теперь ты больше любишь братика и сестренку! – Кнопка ревет в голос, потирая глазки кулачками, не понимая, что разрывает мою душу на микроскопические части.

Я делаю шаг навстречу им, чтобы успокоить, прижать, обнять и долго-долго шептать на ушко, что люблю, также сильно, как и двойняшек. Но Рада, опаляет меня взглядом и присаживается на корточки перед дочерью, заключая ее в кольцо своих рук.

– Тебе лучше уйти, Лука. Сам видишь, Оля очень расстроена.

– Но ты даже меня не выслушала!

– Сейчас мне не до помощи кому-либо! Мне бы кто помог! – в сердцах выкрикивает Рада, и мне становится стыдно.

Я ведь не подумал, что и Раде сейчас может быть непросто: характер у Ежика непростой, хоть она и взрослая, но порой с ней сложнее, чем с маленькими детьми. Мои девчонки заперты все эти недели в четырех стенах, и я знаю, что у них только недавно появилась возможность ненадолго выходить на улицу.

– Прости, ты права… – начинаю, но дочь меня перебивает.

– Уходи, ты меня обманул! – кричит Ежик, притоптывая ножкой, надувая щеки и прожигая злым взглядом красивых серых глазок. – Ты сказал, что смотришь за братиком и сестренкой, а их нет!

Хочется в этот момент обнять малышку и успокоить. Сказать, что она зря волнуется и переживает, ведь Ежик занимает в моем сердце особенное место. Но пока все, что мне остается – просто доказать, что я не вру и не хотел подорвать ее доверие.

– А они со мной, в машине, просто малыши уснули, и я не стал их будить. Хочешь на них посмотреть?

Настроение Ежика моментально меняется: личико озаряет ослепительная и предвкушающая улыбка, слезы высыхают.

– А…можно? – с придыханием и каким-то неверием. Дочь делает шаг вперед, но Рада останавливает ее, смотря на меня суровым и предупреждающим взглядом.

– Лука! Не надо, – добавляет тихо, едва слышно. И столько боли, обреченности и страха в ее глазах, что мне становится не по себе.

– Ну, мама! Ты чего? Это же мои братик и сестренка! Пойдем, посмотрим на них скорее!

– Малышка, – Рада присаживается на корточки перед дочерью, и в ее голосе слышатся едва сдерживаемые слезы. – Давай… в другой раз, пожалуйста? Сейчас…мы торопимся. Помнишь, мы хотели блинчики печь? Я сейчас не могу, – добавляет шепотом, а мое сердце почему-то болезненно сжимается. Ее голос пропитан страданием, что становится не по себе.

– Я не хочу блинчики! Я хочу братика и сестренку! – Кнопка вырывает руку и подбегает ко мне, требовательно заглядывая в глаза.

– Ну, где они? Покажи!

Я, ни на что не надеясь, протягиваю руку дочери, и она неожиданно вкладывает свою хрупкую ладошку в мою.

– Лука! – Рада стоит растерянная и вся в слезах. – Это нечестно! Ты обо мне подумал? – и пока до меня доходит смысл ее слов, Ежик меня уже утягивает к задней дверце и дергает за рукав, чтобы я открыл машину. На автомате выполняю требование дочери и беру Кнопку на руки, приподнимая ее так, чтобы она могла взглянуть на малышей.

Восторг в глазах Ежика безграничен. Она замирает моих руках и от счастья приоткрывает ротик. Олюшка внимательно рассматривает двойняшек, осторожно трогает крошечные пальчики у Маши, не решаясь прикоснуться смелее.

Что бы ни думала Рада, я считаю, что Ежик должна была познакомиться с Пашей и Машей. И пусть я понимаю отчасти чувства Рады – она не хочет смотреть на чужих детей, ей, наверно не по себе, но для Кнопки эти малыши родные. И я хотел бы, чтобы они в будущем дружили.

– Какие крошечные! Они такие милые! Я буду о них заботиться и защищать! – воркует Ежик, и тут Маша открывает глаза и смотрит прямо на сестру. – Ой, я, кажется, ее разбудила…

– Ничего страшного, малышка. Им все равно скоро пора кушать.

Рада все же подходит к нам, как-то жадно смотрит на Машу и Пашу, ее рука даже тянется к ним, но она тут же себя одергивает и прячет ее в карман.

– Мама, смотри, правда, они милые? Такие мааааленькие! – Кнопка продолжает восторженно пищать и уже увереннее сжимает ручку сестры.

– Правда, дочь.

– Мама, а можно дядя Лука зайдет к нам с ними в гости? Он сказал, они голодные. А как их зовут?

– Паша и Маша, – отвечаю дочери, а сам не свожу пристального взгляда с лица Рады в ожидании ответа.

– Нет, малыш, не получится, – безжалостно отрезает Рада, расстраивая Кнопку. Да и меня тоже. – Помнишь, что сказал доктор? Пока никаких гостей. Ты же не хочешь обратно в больницу?

– Не хочу, – поникает Ежик и рвется из моих рук. – Дядя Лука, можно я с той стороны сяду и посмотрю на братика? Я не буду его будить.

– Конечно, можно. А я пока с твоей мамой поговорю, – помогаю дочери забраться на заднее сидение и возвращаюсь к Раде, что стоит, обняв себя за плечи, и смотрит в другую сторону.

– Зачем ты приехал, Лука? – с какой-то болью и надрывом в голосе, что у меня возникает острое желание утешить ее.

– Мне нужна твоя помощь.

– Какая?! Чем я могу тебе помочь?! У меня ничего нет! Я и так отдала тебе все, всю себя…

Я хочу, искренне хочу разобраться в чувствах Рады, что происходит внутри нее, но Маша начинает хныкать. Скоро пора кормить двойняшек, а, значит, у меня ничтожно мало времени, чтобы уговорить Раду.

– Я хочу предложить тебе быть няней двойняшкам.

– Что?! – Рада резко поворачивается ко мне, ее глаза распахнуты в удивлении и мечут молнии. – Я, кажется, говорила – сейчас полностью занята Кнопкой.

– Да, я помню. Но, кроме тебя мне некому доверить детей. Никто не позаботится о них лучше, чем ты.

– Родная мать всегда лучше приходящей няни, – отрезает категорично, отшатываясь назад, когда я беру на руки Машу. Паша пока, слава Богу, спит и находится под чутким контролем Ежика. – Алиса вообще в курсе, что ты приехал ко мне?

– Алиса…с ней все сложно, – выдыхаю, беря удобнее дочь на руки, а Рада неожиданно протягивает руку и поправляет шапочку, прикрывая ушки. – Я, правда, пока забочусь о них сам. Но мне не разорваться – бизнес также требует моего внимания. И поэтому я прошу тебя о помощи. Дети нуждаются в ласке и заботе. Врач сказала, что у них сейчас какой-то чертов четвертый триместр беременности! А Алиса…у нее пока не проснулся материнский инстинкт. А детям нужны заботливые руки. Пожалуйста, Рада…Взамен готов предложить все, что угодно.

Рада молчит. Жадно, не моргая, смотрит на дочь и молчит. Поглаживает задумчиво ее по спинке, стирает одиноко бегущую слезу по щеке.

– Соглашайся, Рада, – предпринимаю последнюю попытку. – Вы переедете в мой дом, места хватит на всех. Вопрос с Алисой я улажу, – торопливо заверяю, пока она не привела свой главный контраргумент. – Она тебя не побеспокоит. Еще это отличная возможность быть ближе к Ежику. Она тоже моя дочь, и я хочу уделять ей больше времени. А если вы будете рядом, то мне не придется разрываться. Я просто смогу видеться с дочерью каждый день.

Я вижу, что Рада все еще сомневается, смотрит на меня грустными глазами, в которых я вижу скорее отрицательный ответ, чем положительный. Она хочет согласиться, но что-то ей мешает. Но, тем не менее, ее броня, крепость дает трещину и начинает разрушаться.

Еще и помощь приходит оттуда, откуда ее не жду. И я в будущем долго буду вспоминать слова своей старшей дочери.

– Мама, давай поедем к дяде Луке! Хочу жить с Пашей и Машей! Они такие классные, и я уже так их люблю! Пожааааалуйста!

В миллионный раз убеждаюсь, что у нашей дочери огромное сердце, и ее доброты и любви хватит на всех. Рада правильно и достойно воспитала нашу малышку, и я всегда ей за это буду благодарен и преклоняю перед ней колени.

Рада поджимает губы, прикусывает нижнюю, отворачивается в сторону, как будто о чем-то размышляет. Глубоко дышит, то сжимая, то разжимая кулаки, и все же тихо произносит:

– Пойдемте наверх, кажется, Маша действительно проголодалась. И нам надо собрать вещи.

И в миллион сто первый раз жалею, что моя жена – не Рада.