ГЛАВА 12

МАРИНА

Завтрак проходит в какой-то невероятно теплой семейной обстановке, создавая иллюзию маленького счастья в отдельно взятой «ячейке общества». Я уже и забыла, как это бывает приятно и душевно — вот так, улыбаясь и шутя, таскать с соседской тарелки блинчики, сладкие сиропы, пропуская момент, когда одна забавная малышка весело пачкает всех вокруг малиновым вареньем.

— Ну, я нечаянно, — каждый раз оправдывается она, блестя зелеными глазищами, наполненными до краев искрами лукавства и беззаботности.

— Фани! — хмуря брови для вида, но не добавляя при этом в голос ни капли строгости, журит ее Игнат, и тут же нос малышки оказывается янтарно-желтым, и она, пытаясь достать до него языком, чтобы слизнуть медовую массу, скашивает глазки, сосредотачивается, но бросает это гиблое дело и тянется с ложкой к отцу для ответного действия.

Дружно схлестнувшись столовыми приборами, они, хохоча, соревнуются, а затем с победоносным кличем «Ура!» она возносит над головой отвоеванный блин — последний из огромной стопки.

— Заслужила, — с наигранной усталостью вздыхает Игнат, отваливаясь на спинку стула. — В меня все равно больше и не вместится, — сыто отмахивается он от лакомства, потирая живот. — Спасибо, Марин, я так вкусно сто лет не завтракал, а блинчики… — мечтательно так вздыхает, — просто сказка!

— На здоровье, — немного тушуюсь я, чувствуя, как щеки заливаются румянцем смущения. — С такой умелой помощницей это не сложно, — перевожу взгляд с Игната на девчушку, а рука сама тянется к его кучерявой головушке.

Фани жмурится от удовольствия, словно кошка на солнышке, и подставляется под нежные поглаживания. Сердце екает, и вновь в горле ком. Так хорошо, так спокойно и так до щемящей тоски непонятно, что же дальше и как нам со всем этим теперь жить.

В очередную нору гнетущих размышлений провалиться мне не дает все та же солнечная малышка и ее детская непосредственность, с которой она втягивает меня в продолжение абсолютно семейного утра.

— Мамуль, ты же мне поможешь выбрать наряд? — Спустившись со своего стула, она останавливается около меня и заглядывает в мои глаза с умилением в искреннем детском взгляде.

— Хорошо, — сглатывая ком грусти, не успевшей захватить меня в свой безнадежный плен, улыбаясь малышке. — Только со стола давай вначале уберем, — предлагаю ей.

— Конечно! — тут же спохватывается она и, схватив свою тарелку, с важным видом добросовестной помощницы несет ее к раковине. — Только я до крана еще не достаю, — предупреждает меня, привставая на носочки и опуская с грохотом чашку в мойку.

— Давайте-ка, девочки, вы пойдете приводить себя в порядок, а я наведу на кухне порядок. — Игнат выдвигает свою кандидатуру на роль посудомойки, и мы с Фани не смеем ему в этом отказать.

Умыв испачканную детскую мордашку, мы с малышкой застываем перед распахнутым шкафом в ее детской. Вещей не много, но и не мало. Все аккуратно сложено, развешено, только что по цвету не отсортировано. Не любой мужик в своем-то гардеробе будет поддерживать такой «фэн-шуй», а тут вот просто идеальный порядок и удобство в подборе нарядов.

Хотя с чего я друг приписываю это похвальное качество именно отцу? Может, дело в присутствии в доме женских рук, хотя бы в вопросах чистоты? Взгляд сам собой отрывается от созерцания полок и пробегает по комнате, а воображение подкидывает красочные картинки, на которых Игнат в жёлтых хозяйственных перчатках, переднике поверх шикарного торса, бандане и с метелкой для пыли в одной руке и пылесосом в другой прохаживается по всей квартире, наводя чистоту.

Внутренний голос ехидно ржет, а я на мгновение теряюсь в прострации своих иллюзий, залипая на скрытых мечтах моего потайного сознания. Только наличие ребенка рядом не дает утонуть в них с головой. Фани тянет меня за рукав, привлекая внимание.

— Ма-а-а-ам, — зовет она меня, — а что мне надеть?

Встряхиваюсь, мысленно отвешиваю себе забористый подзатыльник, возвращая уплывшие мысли в правильное русло, и включаю режим «личного стилиста для маленькой модницы». Замечаю, как в детских глазенках блестит восторг и легкое лукавство, подкреплённое улыбкой. Похоже на то, что маленькая хитрюшка и сама неплохо справляется с этой задачей. Но сегодня, вот сейчас, она хочет, чтобы это сделал кто-то… я.

Сердце в который уже раз сжимается тисками жалости к ребенку, оставшемуся без материнской любви и заботы. Смахиваю невольно проступающие слезы горечи, затаив на миг дыхание, чтобы не выдать себя горестным всхлипом и не напугать Фани.

— Так, а что у нас с погодой на сегодня? — чересчур бодро интересуюсь, но девчушка словно и не замечает, как тонко вибрирует мой голос от разводимой сентиментальной мокроты.

— Сейчас! — взвивается она рыжей кометой и несется в сторону двери. — У папы спрошу! — кричит уже из коридора, и до меня доносится немного приглушенный вопрос, задаваемый девчушкой, и спрашивает она так, будто от этого зависит, по меньшей мере, жизнь половины человечества.

Улыбаюсь: все же для любой девочки отец — авторитет, а для этой — вообще «двойной». И это, наверно, правильно.

— Вообще, обещают тепло. — На пороге появляется Игнат, он прислоняется плечом к косяку, скрещивая ноги, и задумчиво почесывает затылок, рассматривая что-то на экране смартфона.

— Да? — задумчиво вздыхаю и, с трудом оторвав от него взгляд, осматриваю малышкин гардероб.

Фани уже крутится около меня в ожидании выбранного мною наряда.

— Как ты смотришь на это?

Беру с полки теплые лосины цвета «мокрый асфальт» и свитер-тунику объемной вязки.

— Отличный выбор! — Похвала от Игната звучит, будто отметка «зачет» при сдаче теста на роль супермамы. Вновь что-то колет в районе сердца, и я глушу это чувство гнетущей тоски активным вниманием к малышке. Помогаю ей одеться, поправляю взъерошенные кудряшки, делаю все, чтобы только не смотреть на Игната, так и продолжающего стоять в дверном проеме.

— Папа, ну мы же опоздаем! — возмущается Фани, когда мы спешим с ней в прихожую, а Игнат лениво отодвигается, уступая нам немного места.

Он все так же в домашних брюках и футболке. Волосы небрежно взлохмачены, и вид у него, словно у кота, объевшегося сметаны и желающего сейчас только одного: завалиться на лежанку под лучи теплого солнышка. Только одна рыжая непоседа имеет на этот счет другое мнение, о чем и напоминает уже раз десять отцу.

— Выходите на улицу, — предлагает он, когда я уже завязываю Фани шарф поверх модной дубленки. — Я сейчас вас догоню.

Его доверие обескураживает. И это, вероятно, очень отчетливо считывается с моего изумленного лица.

— Фани никогда не подойдет к плохому человеку, — негромко, почти конфиденциально сообщает Игнат, раскрыв передо мною мой пуховик и помогая его надеть, — поверь мне.

— Верю, — тихо соглашаюсь, подхватываю свой рюкзак и выхожу с девчушкой из квартиры.

Сердце гулко ухает, раскачивая мысли и чувства, дезориентируя меня. От брошенного нам вслед взгляда Игната в душе сумятица и полная неразбериха, даже руки слегка дрожат. Чуть крепче сжимаю ладонь, в которую Фани так доверчиво вложила свою ладошку, как только мы оказались на лестничной площадке.

Просторный лифт почти неслышно спускает нас на первый этаж. Фани задает мне кучу вопросов, а я отвечаю ей на них, порой невпопад. Запинаюсь, путаюсь в некоторых фактах из истории любимого всеми праздника и обещаю ей обязательно найти недостающие факты на просторах всемирной и всезнающей сети.

— Хорошо, — произносит малышка с тем детским акцентом, который не оставляет никаких сомнений: она все запомнила и проверит позже мою память.

На улице пасмурно, но, и правда, тепло. На детской площадке резвится немногочисленная детвора. Рыхлый липкий снег в их умелых руках за мгновения превращается то в меткие снежки, то в более монументальные произведения снежного искусства. Большой снеговик почти доделан, остается лишь самая малость.

Перейдя подъездную дорожку, мы с Фани оказываемся неподалеку от этого шарообразного «гиганта», возводимого мальчишками постарше, а любопытная малышня топчется в сторонке, неловко пытаясь скопировать оригинал, только в миниатюре. Наблюдать за творящейся на площадке кутерьмой так приятно и как-то трогательно до сентиментальных слезинок в уголках глаз. Так и хочется самой ринуться на помощь вон тому карапузу, толкающему перед собой снежный ком всего в половину роста его создателя.

Поглядываю на рыжую егозу, топчущуюся около меня и цепко держащуюся за мою ладонь. Глазки сверкают, щечки румяные, и вся она, словно непоседливый котенок, у которого страх перед огромным неизведанным миром борется с любопытством. Девчушка хочет рвануть туда, в гущу веселья и снежных забав, но стойко держится и делает вид, что вот все это ей совсем-совсем не интересно. Есть в ее жизни дела поважнее, чем вся эта возня с мокрым снегом.

Улыбка растягивает мои губы, и я почти уже решаюсь подтолкнуть ее в компанию к детворе (Бог с ней, с одеждой, и поездку за елью можно отложить), когда сбоку от нас раздается женский голос.

— Фаничка, привет! — звучит заискивающе и очень лицемерно.

— Фаина! — насупившись, резко отвечает девочка, бросая на подошедшую к нам молодую особу в короткой шубке, теплых лосинах и модных ботинках на высокой подошве. Длинные черные волосы она небрежно перекидывает на одно плечо и смотрит на малышку, чуть склонив голову. Меня она словно и не замечает.

— А где твой папа? — интересуется она, проигнорировав четкое нежелание малышки общаться с ней. — А-а-а, ты с няней! — И в каждом слове столько пренебрежения, словно гувернантки и не люди вовсе.

— Это не няня! — хмуря бровки и сверкая опасными молниями из рассерженных глазищ, почти кричит рыжая кнопка, заступаясь за меня. — Это моя мама! Вы, что не видите?

Незнакомка (ну, для меня она таковая, а Фани, видимо, давно отбивается от этой «хищницы», явно положившей глаз на холостого Игната) не скрывает ошарашенного удивления и с откровенной неприязнью окидывает меня оценивающим взглядом. Я даже вижу, как оппонентку окутывает темным туманом подозрительности, пока она мысленно сравнивает наши шансы.

«Что? Правда, что ли? Ты и он?» — большими неоновыми буквами проступают вопросы на ее лбу.

Пожимаю плечами с легкой улыбкой безразличия и удивляюсь, насколько приятен мне этот легкий обман. Совесть совсем даже не мучит, спит себе тихонечко. Да и не должны мы никому ничего объяснять.

— Пойдем. — Фани тянет меня за руку в сторону парковки, и я не имею ни малейшего повода менять ее маршрут.

Разворачиваемся как раз в тот момент, когда к детской площадке подъезжает знакомый мне большой солидный автомобиль.

— Не замерзли? — интересуется Игнат, открывая водительскую дверцу и покидая салон.

— Добрый день, Игнат! — не забывает заявить о своем присутствии настырная особа.

— А, Инга… — словно нехотя бросает он, и даже кажется, я замечаю, как он неприязненно ведет плечами. — Привет, — сухо отвечает на ее заискивающее приветствие и тут же теряет к ней интерес, подхватывает Фани на руки и усаживает на детское кресло.

— А это правда? — не унимается она. — Эта мать…

Взгляд, которым мужчина одаривает любопытную дамочку, способен заморозить все водные артерии тропических стран. Мне даже становится немного жалко несчастную.

— Мариша, — окликает меня Игнат совершенно диаметральным звучанием своего бархатного голоса, обходит автомобиль и распахивает переднюю пассажирскую дверцу. — Поехали.