ГЛАВА 9

МАРИНА

Сбрасываю с себя пуховик, аккуратно складывая его на пуф. Разуваюсь, ставя свои ботинки на полку для обуви, туда же убираю и брошенные посередине мужские: привычка, будь она неладна, сразу расставлять все по местам! Оставляю рюкзаки на тумбе в прихожей и, словно воришка, крадучись иду в ту сторону, куда немногим раньше ушел Игнат с малышкой на руках.

Детскую комнату найти не составляет особого труда, и даже не из-за того, что дверь в девичью светелку приоткрыта и в коридор струятся бледные лучи ночника. Само дверное полотно заметно отличается от еще нескольких своих собратьев, находящихся на этой и противоположной, стенах.

Привычный предмет столярного мастерства выкрашен в ярко-розовый цвет, украшен изображенной на фоне пушистых и очень реалистичных облаков парочкой забавных единорогов, а над ними красуется табличка с надписью «Вход для посторонних только с конфетами».

Уголки губ сами по себе тянутся вверх, изгибаясь в искренней улыбке, теплом отзываясь в душе. Заглядываю в комнату, втайне ожидая и в ней окунуться в буйство фуксии, малины и их прочих оттенков. Но нет, просторная детская выполнена в приглушенных тонах лазури и дымчатой розы. Игрушки аккуратно рассажены по полкам или любопытно выглядывают их коробок. Только необходимая мебель и никаких излишеств.

Остаюсь стоять в дверном проеме и с замиранием сердца наблюдаю за тем, как аккуратно и заботливо Игнат раздевает малышку. Что-то еле слышно шепчет, поправляя подушку, а затем бережно укрывает дочь невесомым одеялом и собирает разбросанные вещи. Разворачивается, спеша покинуть комнату, и наши взгляды встречаются, мгновенно сбивая ритмы сердца и смущая меня.

— Спит, — подойдя почти вплотную ко мне, произносит он шёпотом, — и, думаю, до утра уже не проснется. Умаялась.

Киваю, потому что голос меня предал и на время покинул, оставив лишь пересохшее горло и пощипывание в глазах от подступающих слёз.

— Пошли, — машет головой в сторону коридора Игнат и делает шаг вперед, сталкиваясь со мной зазевавшейся.

Минута. Другая. Глубокий вдох наэлектризованного воздуха с дурманящими нотками мужского парфюма. Голова идет кругом. Мысли путаются, и дрожь пробегает по телу.

Боже, что со мной происходит?!

Наваждение какое-то!

— Ма-а-а-м! — Встревоженный голосок выводит меня из оцепенения.

Игнат быстро отстраняется, позволяя мне пройти в детскую.

— А сказка? — Малышка расфокусированным взглядом смотрит на меня, огорчённо поджимая губки.

— Сказка? — как попугай, повторяю вопрос, проверяя свой голос на эмоциональность.

— Да, про фею. Мы с папой остановились на том… — Она замолкает, видимо, теряя нить воспоминаний.

Беру в руки книжку, лежащую на полке. На обложке — феи, и закладка торчит, разделяя немногочисленные глянцевые страницы.

— Эта? — показываю Фани раскрытую книгу, та одобрительно кивает, и я, присев на край кровати, начинаю почти шепотом читать сказочную историю.

В комнате повисает тишина, нарушаемая только моим негромким голосом. Девчушка прикрывает глазки, лежа на боку и подложив ладошки под щечку. Я скольжу глазами по неровным строчкам и лишь краем зрения замечаю, что Игнат уходит, бесшумно прикрыв за собою дверь. Спустя одну прочитанную страницу моя слушательница уже далека от судьбы сказочных героев. Ей снятся свои истории, те, что вызывают теплую улыбку на пухлых губках и сладкое сопение курносого носика.

Откладываю книгу в сторону, порывисто наклоняюсь и оставляю невесомый поцелуй на вихрастой макушке. Поднимаюсь и спешно покидаю комнату, еле сдерживая нахлынувшие эмоции.

— Все хорошо? — озадаченно интересуется Игнат, стоящий в паре метров от двери, которую я аккуратно притягиваю за ручку, стараясь не щелкнуть язычком замка.

— Да, — спешно отвечаю, блуждая взглядом по просторному помещению коридора. — я, пожалуй, поеду домой. Сейчас только такси вызову, — тараторю, неловко переступая с ноги на ногу.

— А как же утренние блинчики? — напоминает он о моем обещании.

Высокий, широкоплечий, он уже успел переодеться в мягкие домашние брюки и футболку. Мощная фигура загораживает проход и сдвигаться, точно не собирается, и как бы сильно я ни хотела пройти мимо, не коснувшись его, этого просто не получится.

Обхватив себя за плечи, поднимаю на Игната извиняющийся взгляд.

— Игнат, — начинаю я, сбившимся голосом, — вы же понимаете, что я не могу остаться у вас на ночь…

— Почему? — вклинивается он в мою речь, сбивая и удивляя одновременно.

— Это неправильно! — изумляюсь я его непринужденности, будто все, что происходит, для него вполне привычно.

— Для кого? — не унимается Игнат, словно и впрямь не видит в этом чего-то необычного и неприличного.

— Для меня! — Нервно вскидываю голову, недовольно разъясняя взрослому мужчине элементарные правила приличия. — Для вас и вашего ребенка! — завожусь я. — Мы заигрались с вами, но продолжать не стоит: Ведь хуже будет только ребенку!

— Марин… — Его голос немного сбивается. — А если это не игра? Если у нас может что-то получиться? У всех, у нас.

Шаг вперед, и Игнат нависает надо мной огромной глыбой литых мышц. Воздух вокруг моментально накаляется, искрит напряжением, лишая меня возможности рационально мыслить.

— Не отрицаю всей странности происходящего, — Понизив голос, он продолжает искушать меня, затягивая все глубже и глубже в пучину сумасбродства. — Но, может, стоит отдаться на волю случая? Ведь не просто так он свел нас.

— Это Фани…

— Вот еще и о ней подумай, — ловко хватается за «соломинку» Игнат, улыбаясь, — каково ей будет, проснувшись утром, не найти тебя?

— Шантаж?

— Не без этого, — пожимает мужчина плечами, так и держа ладони в передних карманах своих брюк.

— Я не могу, — выдыхаю обессиленно, качаю головой и даже руки вперед выставляю, стараясь отгородиться от него, от той ауры, что окутывает меня, будоража каждую нервную клетку. — Я не могу, — еле слышно повторяю почти по слогам, будто себя уговариваю.

— У тебя кто-то есть? — слетает с его губ резонный вопрос, и интонация такая, словно он… ревнует?

Да ну, ерунда какая-то! Быть такого не может! Мне это просто кажется, ведь так?

Встряхиваюсь, словно кошка от водяных брызг.

— Нет! — тут же выпаливаю я, не задумываясь над ответом и сдавая себя с потрохами.

Только услышав вздох облегчения, со свистом вырывающийся из вздымающейся почти у самого моего носа мощной груди, понимаю, как облажалась. До боли прикусываю язык, мысленно ругаю себя. Простое «да» решило бы возникшую проблему.

— Но это же ничего не меняет! — спохватываюсь и запальчиво вскидываю голову, надеясь своим боевым и, как мне кажется, очень уверенным настроем убедить оппонента в своей правоте.

Игнат молчит, лишь уголки его губ ползут вверх в какой-то торжествующей улыбке. Он смотрит на меня добродушным взглядом, и я теряюсь в темноте его карих, чертовски завораживающих глаз.

— Но и не мешает тебе остаться у нас, — лаконично заявляет он, продолжая нависать надо мной.

Видимо, нет никакого смысла напоминать ему о правилах приличия.

— Мы же едва знакомы… — все же пытаюсь воззвать к его нравственности.

— Не проблема, — находчиво парирует. — Приглашаю попить чай, ну, или чего покрепче, поговорить и, обещаю ответить на любые твои вопросы.

— Прямо-таки на все? — с сомнением прищуриваюсь, на девяносто процентов уже готовая к согласию на… ночевку в его квартире.

— На все! — торжественно обещает Игнат все с той же улыбкой, шлепая ладонью по груди в районе сердца. — А после ты сама выберешь, где тебе спать, — приглушенно произносит он, а в глубине темных омутов пляшут искры порочности, — в моей спальне или в кабинете.

— Чего? — задыхаюсь от опаляющего мои щеки румянца обескураженности.

— Одна, — уточняет он. — Я же как радушный хозяин должен предложить гостье лучшее место для сна, но смею заверить: диван в кабинете, тоже чертовски удобный.

Глупо киваю, словно китайский болванчик, невольно давая понять, что вопрос с ночевкой решен. И как я так быстро сдала позиции? Не иначе, он, как и его милая дочурка, владеют какой-то магической силой, лишающей меня разума.

— Так чай или… — уточняет Игнат, заходя на кухню.

На больших настенных часах стрелки сходятся на временных отметках позднего вечера или ранней ночи. Можно, конечно, и чаю выпить с капелькой «чего покрепче», можно и познавательный диалог завести. Но в голове сплошная каша из мыслей, страхов, упреков и прочих тараканистых заморочек.

— Наверно, ничего, — отказываюсь я от угощений. — Можно, я приму душ и в кабинете на диване посплю?

Игнат замирает, занеся руку над полкой с чашками. Медленно поворачивает голову и немного растерянно смотрит на меня.

— Точно?

Я лишь киваю.

— А как же узнать друг друга поближе?

— На сегодня для меня и так слишком много эмоций и информации к размышлению. — Я стараюсь казаться спокойной, хотя внутри все клокочет и сжимается в нервный комок от одного лишь его присутствия рядом.

— Ну, хорошо. Оставим разговор на потом, — уверенно заявляет Игнат, словно убежден, что этот день, вечер, ночь не последние для нас.

Игнат провожает меня до ванной комнаты, вручает полотенце и футболку.

— Женских вещей не имеется, ну, кроме Фаниных, но они тебе явно маловаты будут, — шутит он. — Кабинет — вторая дверь налево. Я сейчас расстелю диван… — Он запинается, словно хочет еще что-то сказать.

— Спасибо, — благодарю его, прижимая к груди выданные вещи.

Спустя минуту молчаливой зрительной дуэли дверь за широкой спиной Игната закрывается.

Стою под обжигающими струями горячей воды бесконечно долго, размазывая по телу ароматную пену детского геля для душа. Голова гудит, и даже аквамассаж не облегчает надвигающихся признаков мигрени.

— Надо расслабиться… Надо просто расслабиться… — уговариваю саму себя, а когда отключаю воду, медитативная практика срабатывает, пусть и не на все сто процентов, но все же…

В мыслях временно наступает белый шум. Все глобальные решения я откладываю на завтра и, натянув на распаренное тело огромную мужскую футболку, выхожу из ванной комнаты.

Игната нигде не видно, только еле слышный шум льющейся воды из-за приоткрытой двери в спальню дает понять, где «прячется» гостеприимный хозяин. Быстрым шагом прохожу мимо и почти влетаю к отведенную мне комнату. Закрываю дверь и машинально проворачиваю ручку, запираясь на замок.

Ладонь, сжимающая холодный металл, вспотела. Сердце колотится на запредельных скоростях, уничтожая подчистую только что установленное душевное равновесие.

Боже, что я творю!

Проворачиваю замок в обратном направлении, медленно отпускаю ручку и отступаю к огромному разложенному дивану. Забираюсь на середину спального ложа, кутаюсь в одеяло с головой и зажмуриваюсь, прислушиваясь к происходящему вокруг.

Придет? Не придет?

«Дура ты, Марина! — орет проснувшийся разум. — Идиотка! Ты еще сама пойди и предложи себя!»

Прикладываю ладонь ко лбу, словно проверяю, не вскипел ли мозг от шквала эмоций и поехавшей крыши. И вроде же все, на первый взгляд, в порядке, но что-то со мной ни так. Понять бы, что…

С чего я так разволновалась, с чего размечталась о несбыточном?

Неугомонные детские фантазии забавной малышки перевернули мой день с ног на голову, внесли сумятицу в привычный жизненный уклад, разбередили старые раны и даже напомнили мне о том, что я все еще привлекательна и мной еще можно увлечься.

Надо только впустить нечаянный спутник на орбиту своей отчужденной вселенной, приоткрыть запертую, казалось, навсегда, дверь.

Вот только страх вновь ошибиться, сжимает сердце тисками, проходит изморозью по робким росткам надежды и черной кляксой расплывается в душе. Безжалостно возвращает меня в прошлое, напоминая, как больно топчут нежные чувства «сапогами» безразличия и предательства.

Казню себя за то, что, дав вовлечь себя в игру детского воображения, я лгу тому, кто эту ложь не простит никогда. Тому, чье надежды и вера в хорошее разобьются вдребезги без права на восстановление, и я буду к этому причастна.

«А если продлить игру? — подает голосок надежды моя израненная душа, — вдруг Игнат прав, и из этого всего может получиться что-то, если не идеально счастливое, то хотя бы чуть-чуть к счастью приближенное? Во всяком случае, для маленькой рыжей крошки, что спит в соседней комнате, случившееся уже самое настоящее чудо».

Терзаемая тягостными размышлениями, я незаметно погружаюсь в тревожный сон. А среди ночи просыпаюсь от странного ощущения постороннего присутствия.

Распахиваю резко глаза и разворачиваюсь, сталкиваясь с маленьким комочком беззаботности, сопящим на моей подушке.

Рыжие кудри разметались по белой наволочке. Ручонки прижимают к груди странного зайца непонятного цвета. Малышка ворочается во сне и придвигается ко мне вплотную, утыкается носиком в мою грудь и затихает.

Лежу почти неподвижно. Кажется, даже забываю, как дышать. А горло перехватывает спазм растерянности и вновь нахлынувших мук совести. Аккуратно укладываюсь поудобнее, целую малышку в вихрастую макушку, глотаю непрошеные слезы и окончательно ставлю точку в споре разума и сердца.

Будь что будет, а дальше разберемся по мере надобности.

Крепче прижимаю к себе хрупкое доверчивое дитя. Закрываю глаза и моментально проваливаюсь в объятия нежного сна.

— Ты не ушла? — с придыханием, сонно и радостно шепчет малышка, скользя теплой ладошкой по моей щеке.

— Мы же блинчики печь собирались, — улыбаясь сквозь сон, напоминаю ей, а глаза открыть боюсь.

— Точно! — вскрикивает она и, вскочив с места, прыгает по постели упругим мячиком. — Вставай! — Она тянет меня за руку. — У нас сегодня еще много дел.

— Это каких же? — недоумеваю я.

— Ну-у-у-у-у… — задумчиво тянет малышка, — да разных! — отмахивается непринужденно и совершает запрещённый прием: вновь падает рядом со мной, обнимает ручонками за шею и тихо-тихо шепчет: — С добрым утром, мамочка!

Небо рушится на землю, погребая меня над тяжестью неописуемых чувств. Душа переворачивается, и, чтобы не выдать своего малодушия, я в ответ обнимаю ее еще крепче, зарываюсь носом в ворох рыжих кудрей на ароматной макушке и хриплю в ответ:

— С добрым утром, Фантик!

Маленький, веселый, радующий глаз и душу Фантик! Не пустышка, нет — обертка с загадочным, но очень цельным содержанием.

Понежившись так еще какое-то время, давая время на успокоение разбушевавшихся чувств, я поднимаюсь с постели. Фани спешно подскакивает следом, и вначале мы вместе убираем мое ночное лежбище, затем заправляем ее кроватку, а потом идем умываться.

Когда приходим на кухню, я замираю на пороге в нерешительности, а Фани ловко достает сковороду и водружает ее на плиту, пододвинув небольшой табурет, видимо, именно для этой цели и стоящий рядом с кухонным гарнитуром.

— Так, дорогая, давай подсказывай, что у вас, где хранится, — прошу я малышку.

Под ее чутким руководством спустя каких-то полчаса на столе уже стоит тарелка с горкой румяных блинчиков. Кофемашина шипит, изливая в две большие чашки крепкий кофе. В маленькой кастрюльке булькает овсяная каша на молоке с горстью свежих ягод малины.

Фани по-хозяйски достает из холодильника сметану, мед и творог.

— Папа любит блины со сметаной, а я с медом. А ты? — бесхитростные вопросы сыплются из нее, как мука из рваного мешка.

— С вареньем, — отвечаю, не задумываясь, а девчушка тут же тянется к дверце шкафчика и тычет пальчиком в одну из баночек.

Достаю её и ставлю на стол. Малышка забирается на свой стульчик и ждет, когда уже можно будет приступить к уничтожению всего съестного. Я оглядываю стол, отмечаю, что все вполне готово для «королевского» завтрака, не хватает только самого хозяина. Хочу предложить Фани сходить за отцом, но не успеваю и рта раскрыть, как вначале за моей спиной раздается чуть хриплое после сна:

— С добрым утром, девочки!

И тут же детский вопрос, напалмом выжигает радужное настроение наступившего дня.

— Мамуль, а почему во снах ты меня всегда называешь Надеждой?