Глава 15

Солнце стояло высоко, лучи пробивались сквозь витражи библиотеки и рассыпались по полу цветными осколками. Воздух пах пылью, бумагой и чем-то сладким — может, тем же пряником, который я вчера выудила из кармана. Люми сидела за столом, подперев щёку рукой, и с сосредоточенным видом рисовала на листке пером… человечка в платье и с короной.

— Это я, — заявила малышка, не отрываясь от рисунка. — Я — леди.

— Очень похожа, — подтвердила я. — Особенно корона. Только настоящие леди обычно не носят сапоги по колено.

— Но в платье холодно! — возмутилась Люми. — А сапоги тёплые.

— С этим не поспоришь, — вздохнула я. — Жаль, что автор этого монстра этикета не учёл температуру в замках.

Мы обе рассмеялись. В библиотеке стало как-то особенно светло — от детского смеха стены будто становились мягче. Сегодняшнее занятие шло лениво: мы перечитывали главы про манеры в гостях, и я старалась переводить надменные формулировки на человеческий язык. Утром мне было тяжело подняться, да и лицо опухло от слёз. Но холодное умывание слегка исправило ситуацию, а общество Люми и вовсе прогнало печальные мысли.

— «Леди не должна говорить первой, если к ней не обратились», — прочитала я и закатила глаза. — Так и вижу: сидишь ты, молчишь, пока все обсуждают погоду, а потом тебя спрашивают, как жизнь, а ты — «прекрасно, я здесь просто существую».

— Это глупое правило, — категорично заявила девочка хмурясь.

— Полностью согласна. Скажем ему «фу» и вычеркнем, — улыбнувшись, ответила я.

Малышка радостно перечеркнула строчку пером, и у нас обеих от этого было чувство маленькой, но значимой победы. Пусть в реальности оно никуда не делось, но сейчас мы могли порадоваться. Уверена, Люми всё равно запомнит и будет следовать всем выученным правилам. Просто ради того, чтобы все знали, что она умная и способная ученица.

— Лили, — спросила девочка через пару минут, — а правда, что мальчики всегда должны быть главными?

Я замерла, глядя на строчки перед собой, но потом медленно закрыла книгу.

— Кто тебе это сказал?

— Ну… все говорят. В книгах, в городе, даже служанки считают, что мальчики решают, а девочки слушают. Потому что у мальчиков сила и власть. — Задумавшись, ответила малышка.

В её словах не было злости — просто факты, которые она впитала с детства. Однако в голосе звучала усталость, не по возрасту глубокая. В который раз меня удивил подход жителей этого мира к воспитанию, и знаниям, что вдалбливают в детские головы. Не удивительно, что в прошлом у женщин было мало прав, а вот обязанностей хоть удавиться.

— А знаешь, что интересно? — начала я, складывая руки на столе. — Силу ведь можно мерить по-разному.

Люми приподняла бровь.

— Как это?

— Вот смотри. Мальчики действительно сильные — у них мышцы, громкий голос, они могут сражаться, защищать, махать мечом. Но сила — это не только про то, кто кого ударит.

— А про что тогда? — заинтересованно уточнила малышка.

— Она про тех, кто способен не ударить, даже когда хочется. Кто может защитить, а не разрушить. Силу даёт умение выслушать, простить, и не стыдиться чувств.

Девочка слушала затаив дыхание.

— Девочки умеют быть мягкими, — продолжила я. — Это не слабость. Это как вода — она кажется лёгкой, но способна точить камень.

Я поймала её взгляд: в этих серебристых глазах отражался солнечный блик.

— Сила девочки в том, что она может быть разной. Хочет — смеётся, хочет — плачет, хочет — учит других. Это не делает её глупой. Это делает её живой.

— Но ведь мальчики тоже иногда бывают добрые, — после недолгого молчания, неуверенно произнесла Люми.

— Конечно. Только им сложнее это показывать. Их с детства учат, что доброта — признак слабости, — уверенно заверила я, поглаживая девочку по голове.

— Как папа? — с недоверием уточнила она, глядя на меня снизу вверх.

— Как папа, — кивнула я.

Мы на минуту замолчали. Из открытого окна доносилось пение птиц и шорох ветра.

— Он всегда был таким, — вдруг тихо сказала Люми. — Отстранённым, холодным как лёд. Мама всегда говорила, что это из-за меня… Что мне следовало родиться мальчиком, и тогда бы он любил нас с ней.

Я молча слушала. Это был первый раз, когда она заговорила о матери сама.

— Потом мама ушла, — продолжила девочка. — И весь мир будто окончательно замёрз. Все утратили интерес ко мне, перестали давать конфеты и смеяться над проделками. Я не люблю холод…

Поджав губы, малышка спрятала глаза и блеснувшую в них влагу. Я обняла Люми, позволяя уткнуться носом в плечо. Поглаживая вздрагивающую спину, у меня не получалось сдержать тяжёлый вздох.

— Знаешь, лёд тоже тает. Просто нужно солнце, — тихо произнесла я.

Слабо кивнув, малышка теснее прижалась ко мне.

— А ты — солнце? — пробурчала она мне в плечо не отстраняясь.

Мрачно усмехнувшись, я не стала кривить душой.

— Нет, скорее, грозовое облако. Но если очень нужно, могу попробовать светить, — произнесла я, тихо добавляя: — Для тебя, Люми, я стану солнцем.

— Тогда я тоже попробую. Мы будем двумя солнцами, — шмыгнув носом, пообещала малышка.

— Отличная идея, — сказала я. — Главное, не устраивай солнечные вспышки на ужине.

Чтобы вернуть лёгкость, я открыла книгу на новой странице. Нужно было переключить детское внимание от грустных воспоминаний, да и мне требовалось найти мирную опору. А то в мыслях то и дело появлялись личности, которым следовало свернуть шеи. Злость бурлила в крови, но я упрямо загоняла её в глубину, вчитываясь в ровные строки учебника.

— Смотри, здесь написано, как вести беседу. Отличная тема для практики, — сказала я, ткнув пальцем в новую главу книги.

— Давай, — оживилась Люми. — Я буду леди, а ты — кавалер.

— Кавалер? Ну уж нет, — покачала я головой. — Я слишком уставшая для кавалеров. Лучше я буду строгой гувернанткой.

— Тогда я приглашу тебя на бал, — не сдавалась она.

Мы отрепетировали несколько сцен — от торжественного поклона до притворного танца вокруг стола. Люми кружилась, смеясь, изображая, как поднимает подол, а я хлопала в ладоши. Атмосфера в библиотеке улучшилась, наполняясь светом и весельем.

— Видишь? — сказала я, когда мы оба почти упали от смеха. — Вот это и есть настоящая грация.

— Когда падаешь красиво? — смеясь, спросила девочка, сверкая голубыми глазами.

— Именно, — довольно кивнула я.

Под вечер, когда солнце клонилось к закату, я почувствовала, как уходит дневная суета, и библиотека наполняется мягкой тенью. Мы сидели у окна, глядя, как на стекло садятся золотые точки света. Люми вскоре задремала, уткнувшись лбом мне в плечо. Я бережно обняла её, чувствуя лёгкое дыхание. Сердце щемило от нежности и чего-то ещё — тонкого, тревожного. Как будто кто-то наблюдал.

Я медленно подняла взгляд.

Между рядами стеллажей, в полутьме, стояла высокая фигура. Дориан. Он стоял неподвижно, с лёгким наклоном головы, будто боялся нарушить тишину. В лучах заходящего солнца его лицо казалось мягче, чем обычно. Мужчина не сказал ни слова, просто смотрел на нас. Я заметила, как в его глазах промелькнула боль — и что-то ещё, похожее на изумление. Как будто дракон впервые увидел, что такое тепло.

Через мгновение он медленно отступил в тень, почти бесшумно. Я услышала только тихий шорох плаща, и всё стихло.

Я провела ладонью по волосам Люми и шепнула:

— Видишь, даже лёд умеет слушать.

Вечер опустился мягко, словно одеяло. В библиотеке горели лампы, страницы поблёскивали янтарём, а за окном тянулся лёгкий туман. Я сидела в кресле, глядя на спящую девочку, и думала: возможно, чудеса действительно случаются — не громко, не в буре огня, а в тихом разговоре о том, что девочки тоже могут быть сильными.