Глава 3

Перед тем как открыть дверь ненадолго замера, грея медную ручку. А после резко открыла, будто бросаясь в ледяную воду. Коридор оказался удивительно обычным — чем-то похожим на гостиничный. На двери моей комнаты висела небольшая табличка с номером; цифры были привычны — или, может, просто знания остались от прежней хозяйки тела.

Осторожно идя по коридору, я прислушивалась к окружающему шуму. За множеством дверей слышалась чужая жизнь — разговоры, скрипы, пробивающиеся крики — и это нисколько не успокаивало. Судя по крикам, я попала в старинную гостиницу. А в таких местах зачастую селились крайне неблагонадёжные и благочестивые люди. Даже опасные, ведь мало кто отслеживал в прошлом постояльцев и их прошлое.

Спустившись на первый этаж, боясь споткнуться и упасть прямо на прогнившие ступеньки, задержала дыхание. Запашок стоял отвратительный, в мареве зловонного дыма и пирогов с яйцами, предстал холл гостиницы. Подавив рвотный позыв, поспешила к виднеющейся в отдалении двери.

Стараясь не попасться другим людям на глаза, вырвалась на улицу. Оглядываясь через плечо, пыталась понять, отчего прошлая Лили очутилась в таком месте. Она путешествовала? Ей было некуда податься? Что вообще с ней произошло? Вопросы, вопросы и всё без ответов. Покачивая головой, вновь посмотрела на улочку. Почти чистый воздух быстро заменил то амбре, что шлейфом вырвался из гостиницы.

Вдохнув поглубже, окинула внимательным взглядом горожан. Все опрятные, занятые своими делами. Вдоль двухэтажных домов тянулись магазинчики, возле которых толпился народ. Даже странно, что посреди этого раздолья терпели старую и пошарпанную домину для путников. Она ведь выбивалась, за неё цеплялся взгляд, стоило только попасть сюда. Размышляя над этим, направилась куда-то вперёд, следуя за потоком людей.

По моим предположениям, я двигалась к центру городка. Магазинчики сменялись тавернами, от которых исходил просто умопомрачительный аромат. Живот всё чаще сводило от голода, а слюни то и дело приходилось сглатывать. Вскоре муки голода стали нестерпимыми, но денег на еду у меня не имелось.

— Как же быть? — простонала я, пялясь на окно кондитерской, в котором виднелся прилавок с тортиками.

Ответом мне стало протяжное урчание желудка.

Внезапно внутри меня появилось желание. Я с трудом различала его среди позывов голодного живота, но оно становилось всё ярче и требовательнее. Казалось, меня куда-то тянуло и звало. Непривычное ощущение ныло и дёргало изнутри, заставляя оглядываться по сторонам. Не выдержав, я завернула в сумрачный переулок.

Прищурившись, всмотрелась в темноту переулка. Оттуда слышались детские крики, возня и вскрики. Похоже, местные ребятишки искали себе приключения на пятые точки. Тяжело вздохнув, коря себя за мягкое сердце и любопытство, пошла на звуки.

Мальчишки. Почти подростки, в оборванных одеждах и с чумазыми лицами. Они что-то упорно пинали, ругаясь непонятными словами. Как бы я ни пыталась рассмотреть объект их злости, мне не удавалось. На меня они не обращали внимания, полностью поглощённые своим ужасным занятием.

— А ну, кыш отсюда! — рявкнула я, подойдя поближе.

От моего громкого голоса малышня вздрогнула и остановилась. Они резко повернулись в мою сторону, вытирая носы и сплёвывая на землю. И только тогда я смогла увидеть, что пинали они мальчонку. Маленького, щуплого и худого. Во мне вскипела злость, опаляя изнутри и заставляя сжимать зубы. Хотелось как следует оттягать маленьких паршивцев за уши, чтобы не повадно было обижать других.

— Чего надо, тёть? — буркнул один из мальчишек, выступая вперёд. Он казался самым рослым и крупным, а значит, выступал в качестве заводилы. — Ступайте по своим делам…

— Тебя ко учил со старшими так разговаривать? — прорычала я, подходя почти вплотную. — Я сказала — живо прекратили и оставили ребёнка в покое!

По сравнению с этим нахалом я была ненамного страшнее муравья. Несмотря на более старший возраст, я едва могла смотреть на него сверху вниз. А учитывая худобу и болезненный вид прошлой Лили, понятно, что меня совсем не испугались. Щербато улыбаясь выбитыми зубами, шайка будущих головорезов начала переглядываться. Ситуация накалялась, а мой мозг был занят бесполезным делом. Я всё пыталась разглядеть мальчонку, который валялся мешком на земле и почти не шевелился.

— А то что, тёть? — нагло спросил заводила, демонстративно потирая кулак.

— Стражу позову, — прошипела я, переводя взгляд на парня. — Думаю, они найдут на вас управу.

Мои слова возымели эффект. Хотя я совершенно не представляла, чем может угрожать стража и есть ли она здесь вообще. Главное, что паршивцы переглянулись и всё же отступили от мальчонки. Косясь в мою сторону, они поплелись к выходу из переулка. Один, щуплый и похожий на крысёныша, напоследок пнул ребёнка.

Главарь уходил последним, сплёвывая на мощёную дорогу и бросая полный злобы взгляд на меня. Только когда вся шайка скрылась в темноте, я смогла расслабиться. У меня внутри всё дрожало от злости и беспомощности. Выдохнув, не мешкая, бросилась к лежащему на земле ребёнку. Волнение подгоняло, заставляя руки дрожать.

Осторожно перевернув мальчонку, боясь навредить ещё больше, смахнула грязные светлые пряди с его лица. Миловидный, даже слишком, но покрытый свежими ссадинами и синяками. Эти малолетние гады явно старались задеть его как можно больше, почти превращая в отбивную. От моих касаний несчастное дитя застонало, кривясь от невыносимой боли. Подтянув хрупкое тельце себе на колени, я прижала к своей груди светловолосую голову.

— Т-ш-ш, уже всё хорошо, малыш, — прошептала я, мягко поглаживая мягкие волосы и лихорадочно думая, как же поступить дальше.

Мальчонка заворочался сильнее, с трудом раскрывая голубые глаза. Его мутный от боли взгляд пытался сфокусироваться, но, видимо, ничего не получалось. От жалости и сострадания моё сердце рвалось на части. Я всегда была излишне эмоциональной, особенно когда дело касалось детей. Даже фильмы не могла смотреть, где хоть как-то страдали малыши.

А тут дитя, побитое и страдающее, прямо у меня на коленях. Вокруг незнакомый мир, город, и я впервые ощутила такое сильное чувство беспомощности. В голове метались мысли, делая размышления ещё более тяжёлыми и запутанными.

— Ма-ма, — едва слышно прошептал ребёнок на моих руках и вновь закрыл глаза.

Моё сердце пропустило удар. Всего одно слово выбило у меня землю из-под ног, заставляя крупные слёзы побежать из глаз. Верно, это ведь чей-то сын. Одинокий, побитый и не в состоянии позаботится о себе. Осторожно, боясь сжать сильнее чем надо, я поднялась на ноги. С трудом удерживая на руках ребёнка, я направилась в сторону улицы. Я не могла помочь своими силами, но ведь там был целый город. Хоть кто-то, но мог спасти ему жизнь. Я чувствовала, как чужое сердечко отчаянно билось, желая жить, а тонкие руки-веточки цеплялись за моё платье.

— Я не твоя мама, — едва слышно обронила я, — но помогу чем смогу.