Глава 32

Его комната всегда казалась мне островом в чужой, бурной реке. Просторная, наполненная светом. Я бывала здесь прежде — пару раз, наскоро, если требовалось уладить внезапные дела или что-то согласовать, — но никогда так, чтобы оказаться наедине с тишиной, наполненной его присутствием.

Плотные тёмные шторы падали складками — массивно и тяжело; за ними дышал сад, но шорохи снаружи не могли проникнуть сквозь их бархатную толщу. Мебель была суровой, изрезанной буковым кружевом. Всё строилось на деталях — каждое очертание выверено, каждый излом напоминает о плавных изгибах. На стенах — загадочная резьба, барельефы с драконьими крыльями: ускользающие силуэты, почти живые. Они прятались в тени за углом, вторя трещащему в камине пламени.

Я не могла бы назвать помещение холодным. Наоборот: было в нём странное, неуловимое тепло, которое неуловимо разливалось меж книг, повисало в золе, скользило меж стопок бумаг на большом столе у окна, где заламывался серый свет. Мне чудилось, что здесь мог жить человек, изо всех сил сдерживающий свои чувства, тщательно прокладывающий между жизнью и собой тонкую, почти примиряющую грань, — но отчаянно уставший носить этот панцирь.

— Сядьте, — раздалось за спиной, спокойно и, на удивление, мягко. Дориан мелькнул тенью возле камина, указал на самое удобное кресло. — Я ненадолго.

— Люми?.. — и я на миг засомневалась: а что, если она где-то рядом спрятавшись?

— В детской, — коротко ответил он. — Я сказал Мари, чтобы была с ней до моего возвращения.

Он задержал на мне взгляд. В этом взгляде было то самое молчание, которое преследовало меня во сне, и от которого невозможно было защищаться словами.

Я чувствовала, как кожа покрывается мурашками, будто по ней скользит разогретый ветер. В какой-то момент он будто хотел подойти — потянуться рукой, сжать плечо или прикоснуться ко лбу губами… Но остановился. Между нашими лицами на миг поселилась светлая, невысказанная возможность, разорванная на полуслове.

— Я быстро, — выдавил он, и в голосе его слышался металлический осколок. — Но если кто-то снова…

Пальцы сжались, сузились в кулак, напряжение мелькнуло на скулах; он не договорил — я понимала, воображение подставило финал за него.

— Всё будет хорошо, — сказала я негромко, почти не осмеливаясь смотреть на него.

Дракон сделал едва заметный шаг вперёд — и всё внутри меня сжалось в ожидании, — но застывший взгляд спугнул движение, и он отвернулся, ловко, почти жалко.

— Я вернусь, Лили

И исчез за дверью, а воздух в комнате словно сжался, стал плотнее.

Я пересела на край кресла, окинув взглядом массивный стол, заваленный тщательно отсортированными бумагами, магическими схемами, до тошноты аккуратной стопкой старых родовых хроник. Справа — полка, на ней тома в потёртых переплётах: здесь магия, древняя история, законы кланов, сочащиеся из строк чужие судьбы. Я неохотно скользила взглядом по тиснённым корешкам — и вдруг испытала, как его невидимое присутствие окутывает меня плотным коконом. Это место будто было пропитано его дыханием, теми словами и секретами, которые он никому не доверял.

Даже призрачное тепло от камина скользило по полу — не как обычное мерцание, а как успокаивающая волна, объявшая дрожью все мои тревоги. Странно — но в этой комнате я ощущала себя защищённее, чем в любой другой части этого странного дома.

Дверь со скрипом открылась, пропуская в тепло острый запах ветра. Я не успела повернуться — меня опередил чей-то облегчённый возглас:

— Лили!

Голос разорвал напряжение так резко, что я чуть не подпрыгнула. Люми влетела внутрь, как маленький тёплый вихрь, прижимая к груди Пятнышка — клубок меха с круглым носиком и ушами-лопухами.

— Папа сказал, что ты теперь живёшь тут! — торжественно заявила малышка, будто вручала мне государственный указ.

— Нет-нет, я просто на время, — рассмеялась я, хотя в смехе всё же прозвучала нотка неловкости. — Пока так нужно.

— Но это же его комната! — Люми нахмурилась, будто пыталась понять замысловатую загадку взрослых. — Папа никого сюда не пускает!

Я застыла с полотенцем в руках. Внутри что-то резко дрогнуло.

— Никого?.. — переспросила я, хотя уже знала, что она не ошиблась.

— Даже Мари не разрешает заходить, — уверенно сказала девочка. — Никого — никого! Только сам.

Сердце гулко ударило в грудь, дрожь отозвалась в кончиках пальцев. Комната, которая до этого казалась просто местом, внезапно обрела новый смысл. Закрытое, личное, чужое… И он пустил меня сюда. Не просто позволил — настоял. Почему? Ответ, пришедший в голову, заставлял смущённо краснеть, как малолетнюю дурочку.

Люми, не замечая моего смятения, устроилась мне на колени. Пятнышко, будто чувствуя, что его хозяйка удобно расположилась, развернулся и положил мордочку ей на живот.

— Папа сказал, что ты важна, — пробормотала она, увлечённо перебирая ушки кролика.

— Что? — я моргнула.

— Важная. Очень. Только сказал тихо… я едва услышала. — малышка подняла голову — её глаза были ясные, как утреннее небо. — Но он не говорит просто так.

Я почувствовала, как уши вспыхнули жаром.

— Люми… возможно, ты неправильно поняла…

— Нет, — покачала она головой, и кудри мягко качнулись. — Папа никогда не говорит просто так.

Я не нашла что ответить. Воздух вокруг будто стал гуще, плотнее. Его запах — лёгкий, холодный, смешанный с ароматом ели — всё ещё держался в комнате.

Когда Дориан вернулся, тёплый свет огня из коридора лёг на наш маленький островок тишины. Люми спала у меня на руках, уткнувшись носом в мой локоть, а Пятнышко прижимался к её груди, сопя едва слышно. Он остановился на пороге. Несколько мгновений дракон просто смотрел. Взгляд его был далёким от той суровой собранности, которую я привыкла видеть. Мягким… почти бережным. Я отвела глаза, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть.

— Ты уложила её? — едва слышно спросил мужчина.

— Она сама… — я чуть улыбнулась. — Ей просто нужен был покой.

Он шагнул ближе. Тихо, почти бесшумно, как будто боялся разбудить девочку или разрушить тот хрупкий мир, что образовался между нами. Его тень скользнула по полу, коснулась моих колен, плеч… словно невесомые пальцы.

— Лили, — ещё тише произнёс Дориан. — Я проверил дом.

Я почувствовала, как спина напряглась. Что-то в его голосе насторожило сильнее любых слов.

— Следы есть, — продолжил он. — Следы присутствия.

Я едва слышно вздохнула.

— Чьего?

— Одной из уволенных служанок. — Взгляд его стал холодным. — Я узнал отпечатки, магический след, остатки ткани. Её звали Ферта. Ты её видела — высокая, худая, с косой.

Я вспомнила. Её колючие взгляды, шёпот за спиной, ту неприязнь, которую она не пыталась скрывать. Ферта всегда будто бы изучала меня — и каждый раз находила что-то, что ей не нравилось.

— Она могла вернуться ночью, — тихо сказала я. — Проникнуть через чёрный вход.

— Это она и сделала, — подтвердил Дориан. — Но я не понимаю… зачем? Что ей нужно было?

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне показалось — дракон видит даже то, чего я сама в себе не замечаю. Словно читает дрожь в моих пальцах, напряжение плеч, каждый упрятанный в глубине страх.

— Они… ненавидели меня, — прошептала я наконец. Горло словно стянуло. — Из-за того, что вы… меня слушаете. Из-за Люми тоже. Её привязанность бесила их.

Дориан молчал.

Тени от камина медленно скользили по его лицу, делая черты резче, глубже. Свет заострял линию скулы, а тьма подчёркивала холод его взгляда — взгляд человека, который всегда держал себя под контролем… пока что-то не касалось тех, кого он защищает.

— Я виноват, — сказал он наконец.

— Нет! — я поднялась так резко, что Пятнышко встрепенулся, но тут же снова засопел. — Вы сделали всё, чтобы защитить…

— Поздно, — перебил мужчина тихо, но твёрдо. — Если бы я заметил раньше… никто не посмел бы косо взглянуть в твою сторону.

Он шагнул ближе. Я осталась на месте. Разные ощущения смешались внутри: тревога, смущение, тихое притяжение, от которого хотелось сделать шаг назад… и вперёд одновременно.

— Лили, — его голос стал ниже, глубже. В нём появилось что-то звериное, инстинктивное, но не пугающее — скорее обволакивающее, тёплое. — Если бы ты упала… если бы с тобой что-то случилось…

Он поднял руку. Коснулся моей щеки.

Сначала — едва. Как проверяя, можно ли прикасаться. Будто я могла исчезнуть, если он надавит сильнее. Тепло его пальцев прожгло кожу, и я почувствовала, как внутри всё дрогнуло.

— Я бы разорвал каждого, кто причастен к этому, — сказал Дориан.

И я замерла. Потому что это было не обещание мести. Это был инстинкт. Глубокий, хищный и при этом какой-то страшно искренний.

— Дориан… — прошептала я. Слова рассыпались, не успев сложиться во что-то разумное.

Он наклонился чуть ближе. Всего на миг.

— Ты в безопасности здесь, — сказал он. — Пока я рядом.

Этот тихий шёпот прозвучал куда сильнее любых клятв, которые я слышала в своей жизни.

Я сидела, не двигаясь, чувствуя лишь тепло его пальцев, которые всё ещё лежали на моей щеке, и медленное, глубокое дыхание спящей Люми. Пятнышко тихонько фыркнул, перевернувшись, и маленькая лапка легла на мою ладонь.

Комната больше не казалась чужой. Она стала другой. Слишком близкой. Слишком… нашей. И я не знала, чего боюсь больше — ночных теней за дверью или того, что становилось между мной и Дорианом, пусть он этого ещё не признавал. А может, признавал — просто боялся сказать вслух.

А я… я была не уверена, готова ли услышать. То, что драконы дают только тем, кто им действительно дорог. Моё сердце стучало так громко, что казалось — он услышит его даже сквозь плотный воздух комнаты. Каждое биение будто отдавалось в висках, перекликалось с огнём в камине, шорохом ветра за окном.

— Дориан… — одними губами прошептала я.

Он наклонился ближе — не спеша, будто проверяя, не отступлю ли. Свет от огня ловил его черты, подчёркивая линию скул, тёмные ресницы, тяжёлую тень на подбородке. Между нами оставалось расстояние — такое маленькое, что стоило мне вдохнуть чуть глубже, и грудь коснулась бы его.

— Ты больше не будешь ходить одна, — сказал он негромко, почти шёпотом. — Никогда.

Слова легли на кожу как прикосновение — уверенное, безапелляционное. Я едва успела вдохнуть, чтобы ответить, как в дверь раздался нерешительный стук. Тихий, будто тот, кто стучал, надеялся, что ему не откроют.

Мы оба вздрогнули, но он первым отвёл взгляд. Я почти физически ощутила, как разряженный воздух вокруг нас вновь становится обычным.

— Войдите, — сказал он, не повышая голоса.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла Мари — бледная, напряжённая, с аккуратным конвертом в руках. Взор её скользнул между нами мгновенно, но достаточно для того, чтобы её щёки порозовели.

— Это… пришло из города. Передали срочно, мисс Лили, — выдохнула она.

Я поднялась и подошла ближе. Конверт был плотный, слегка помятый. На нём — чёткие, ровные строки. Я узнала их сразу.

Руки дрогнули.

Почерк, который я видела всего несколько раз, но он въелся в память, как ножевой след в дерево: строгие буквы с чрезмерно прямыми линиями. Почерк человека, который всегда держал всё под контролем… кроме собственных эмоций.

Я разорвала угол и вынула сложенный лист.

«Ты заняла место, которое тебе не принадлежит. Уходи, пока не поздно. Следующий раз мы не промахнёмся».

Без подписи. Однако от письма знакомо пахло. Едва ощутимый аромат, тяжёлый, медовый, с резкой горчинкой. Тот самый, который я уже чувствовала в коридоре, у прачечной, на лестнице, когда она проходила мимо.

Ферта.

Её духи всегда вызывали у меня странное ощущение — будто кто-то слишком близко нагнулся к уху. И теперь они витали над письмом так отчётливо, что мне стало холодно в груди. Я медленно подняла взгляд. Дориан уже смотрел на меня. Он ничего не спросил — прочитал всё по выражению моего лица. Подошёл ближе и протянул руку.

— Можно? — тихо.

Я отдала письмо.

Он взял его так аккуратно, будто держал не бумагу, а что-то опасное — которого, тем не менее, нужно коснуться. Дориан прочитал записку за пару секунд. Потом его пальцы сжались. Мгновение — и лист был разорван пополам.

И снова.

И снова.

Он рвал бумагу, пока от неё не остались лишь крошки белой пыли, падающие на пол. Дыхание его стало глубже, медленнее, как у человека, который удерживает себя от чего-то куда сильнее, чем просто гнев.

— Это всё, — произнёс он наконец. Его голос изменился: стал низким, глухим, опасно спокойным. — Лили. Я больше не позволю им даже дышать рядом с тобой.

Слова ударили сильнее, чем если бы он закричал. Он посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни осторожности прежних дней, ни той тихой дистанции, что сохранялась между нами с первой встречи. Что-то словно щёлкнуло — почти неслышно, как тонкая трещина на стекле, которая вмиг превращается в рассыпавшийся узор.

Я почувствовала, как всё вокруг будто повернулось — комната, огонь, даже время. Всё стало глубже, ближе, плотнее. И я поняла: после сегодняшнего дня назад дороги нет. Он сделал шаг ко мне. Не быстрый. Не резкий. Но такой, от которого воздух в груди перехватило.

Дракон наклонился ближе.

— Сегодня, — произнёс он хрипло, — ты спишь здесь.

Он сказал это так, будто решение уже принято.

— Под моей защитой.

Несколько ударов сердца — и я поняла, что не собираюсь спорить. Не хочу и не могу, только не после сегодняшнего. Я просто кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. Он выдохнул так, будто ждал именно этого — моего молчаливого согласия. Я впервые заметила, что его рука всё ещё зависла в воздухе — будто дракон хотел коснуться моей щеки, но удержался. Пальцы чуть дрогнули, затем он опустил руку.

— Я распоряжусь, чтобы к нам никто не подходил, — сказал он. — Никаких писем. Никаких чужих шагов под окнами.

Дориан развернулся к двери, чтобы поговорить с Мари, но остановился на полпути, будто вспомнив что-то важное. Повернулся снова ко мне, в его взгляде был немой вопрос.

«Ты доверяешь мне?»

Кивнула, крепче прижимая к себе Люми.

Да. Доверяю. Он едва заметно улыбнулся, и в этот момент я поняла: ночь будет тяжёлой, тревожной, полной теней за окнами и эха шагов в коридорах. Но я буду не одна. И то, что сейчас родилось между нами — нечто, отчего уже невозможно отвернуться.