Глава 34

Дом дышал напряжением — тяжёлым, вязким, словно сквозняки таскали по коридорам невидимую пыль тревоги. Казалось, что даже стены слушали: как я ступаю по лестнице, как Мари ставит на подоконник поднос с травами, как Дориан задерживает дыхание при каждом резком звуке. Новые слуги двигались рядом почти бесшумно, будто их заранее предупредили не тревожить то, что пряталось в воздухе. Я чувствовала это в каждом шаге: мы жили внутри ожидания, и никто не знал, чего именно — второго удара или давно назревшей правды.

Утро разорвал громкий стук в парадную дверь — резкий, уверенный. Мари выглянула в коридор и, бледнея, прошептала:

— Это… городская стража.

Во мне всё сжалось. Тень, преследовавшая нас, наконец решила выступить в открытую. Дориан возник так стремительно, будто его позвали без слов: шаг, второй — и он уже в холле, высокий, сосредоточенный, с той неподвижностью, что появляется у хищника перед рывком. На пороге стояли двое стражников в тёмно-синих мантиях с серебряными пряжками. Они поклонились, но взгляд у них оставался настороженным. Я заметила, как один из них медленно перевёл глаза на меня, будто сверял мои черты с теми, что слышал в чужих рассказах. Дориан шагнул на полшага вперёд, и этот взгляд исчез — будто его и не было.

— Ваша милость, лорд Чензерр, — начал старший. — Мы пришли уточнить детали недавних инцидентов. По городу начали распространять слухи, будто вашему поместью некто угрожает.

— Слухи? — голос Дориана прозвучал мягко, но в этой мягкости звенела сталь.

— И… — стражник запнулся, — что угрозы направлены на одну из женщин в вашем доме.

Воздух стал вязким. Даже Мари перестала дышать.

— Не на «женщину», — отчеканил Дориан. — На мисс Лили, гувернантку моей дочери.

Мне захотелось отступить, но я заставила себя стоять прямо. Старший развернул пергамент. Каждое движение стража заставляло мои руки дрожать, казалось, что за спиной разверзлась ледяная пустошь, и теперь её холод проникал в меня. Будто заметив, Дориан незаметно коснулся моей ладони, передавая крохи тепла и поддержки.

— Мы нашли следы взлома в доме бывшей служанки Ферты. Дом пуст. Соседка сообщила, что она уехала ночью, собиралась поспешно. Она часто говорила о вашем поместье… и о тех, кто в нём живёт.

Стражник продолжил:

— В её вещах были заметки. Она считала, что некая «пришлая» крадёт у неё… — он бросил на меня быстрый взгляд, — ребёнка, расположение лорда и место в доме.

Я едва не оступилась. Ребёнка. Так вот что её толкало.

— Она писала, что собирается «наказать» виновницу. Чтобы та «поняла своё место». А ещё… — стражник опустил голос, — мы уверены, что служанка действовала не одна.

Дориан напрягся так, будто собирался сорвать с пола камни.

— В городе появилась группа недовольных переменами в вашем поместье, милорд, — сказал второй стражник. — Некоторые считают, что мисс Лили занимает место, которое принадлежит им по праву. Или… что её близость к вам нарушает привычный порядок. Насколько знаю, после прибытия новой гувернантки, были уволены многие старые слуги…

Тишина в холле стала почти физической. Мари выронила платок, подхватила его и почти бегом скрылась за дверью кухни — словно почувствовала, что следующая минута ей не по силам.

Стражник быстро закончил:

— Мы усилим охрану дороги. Но вам стоит принять меры внутри поместья, особенно касающиеся мисс Лили.

— Я приму меры, — произнёс Дориан так спокойно, что по коже пошли мурашки.

Когда стражники ушли и дверь захлопнулась, дом снова стал слишком тихим. Тишина пульсировала между нами, как невидимая нить. Дориан стоял неподвижно, словно его тело из последних сил сдерживало бурю, которая требовала вырваться наружу.

— Лили, — наконец сказал Дориан. — Ты знала?

— Частично, — я прижала ладони к платью, чтобы скрыть дрожь. — Она не любила меня с первого дня. Но я думала… что это просто ревность. Что она успокоится, когда уйдёт.

— Она не ушла, — голос его стал низким, — она вернулась.

Он прошёлся по холлу, меряя шагами пространство, как зверь, которому клетка стала мала.

— И всё это время ты ходила по городу одна. После угроз. Одна!

— У меня была охрана…

— Этого мало! — сорвалось у него. — Лили, если бы ты упала на лестнице чуть сильнее… если бы я не был рядом…

Дориан осёкся, будто слова сами обжигали.

— Я не хочу причинять неудобства и создавать проблемы. Не хочу, чтобы вы думали, что из-за меня… — сделав шаг к дракону, опустошено произнесла я.

Он поднял голову.

— Ты не источник тревоги, — тихо сказал Дориан. — Ты центр. Точка, вокруг которой всё держится.

Я не была готова к такому признанию — к тому, как спокойно и серьёзно он его произнёс. Мужчина подошёл ближе. На этот раз молча, будто решение было давно принято. Его рука поднялась медленно, словно он опасался спугнуть меня движением. Подушечки чужих пальцев едва коснулись моей щеки — лёгкое касание, но от него внутри всё сжалось.

— Если они идут за тобой, — прошептал дракон, — значит, они поняли то, что я сам боялся признать. Твою важность.

— Насколько? — спросила я одними губами.

Он прикрыл глаза, будто это требовало усилия. Наверное, требовало.

— Достаточно, чтобы перестать скрывать, — выдохнул Дориан.

Его лоб осторожно коснулся моего. Не поцелуй — но и не расстояние. Между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений, только ощущение чего-то хрупкого, что могло стать либо силой, либо бедой.

— Дориан… — прошептала я.

Мужчина втянул воздух, отступил на шаг — резко, как человек, который спасает то, что дорого, от собственного огня.

— Если я продолжу, — голос его стал хриплым, почти сорванным, — я уже не остановлюсь.

Он не отвёл взгляда. И я поняла: это было признание. И предупреждение. Одновременно.

***

В этот момент Люми выскочила из коридора, размахивая платком Мари так, будто держала знамя спасения. Её щёки вспыхивали от быстрого бега, глаза сияли.

— Папа! Лили! Я нашла платочек! Он улетел!

И напряжение, сжимающее дом, рассыпалось — тихо, почти незаметно, словно снег приглушил тлеющие угли. Дориан выдохнул так, будто только сейчас позволил себе вдохнуть. Я — тоже. Он наклонился к дочери, аккуратно обнял её за плечи.

— Отличная находка, маленькая. Унесём его Мари, пока она не решила, что пропало что-то ценное.

Люми подскочила ко мне, протягивая платок обеими руками.

— Он пахнет домом! Почти как ты, Лили!

Фраза такая простая, честная, как только у ребёнка и получается — и пронзила сердце. Домом. Я никогда не думала о себе так. Не смела.

Дориан был вынужден уйти со стражами в кабинет, а я осталась одна в холле — с маленьким платком, пахнущим ромашкой и печкой. Я провела пальцем по мягкой ткани, будто пытаясь понять, когда именно для них стала чем-то большим, чем приходящая воспитательница. И стала ли… или просто хотела в это верить.

Вторая половина дня прошла как во сне: гул голосов из-за двери кабинета то нарастал, будто гроза подходила ближе, то опускался до сдержанного, опасно тихого шёпота — голоса Дориана, когда он был ближе к драконьей природе, чем к человеческой. Слуги обходили кабинет стороной, словно боятся потревожить зверя в клетке.

Я пыталась занять себя делами по дому, проверяла Люми, читала ей книгу, но внутренний холод не исчезал: всё казалось хрупким, стоящим на стекле.

Когда стражники ушли, Мари тихо постучала ко мне.

— Мисс Лили… милорд просил вас подойти.

Я кивнула, хотя колени ощутимо дрожали.

Кабинет встретил меня полутенью. Шторы были наполовину задвинуты, и лучи света падали полосами, выхватывая отдельные фрагменты: корешки книг, блеск чернильницы, скользящую по полу пыль. Дориан стоял у стеллажа, спиной ко мне, будто собирался удержать на себе весь вес дома.

— Вы звали? — тихо спросила я.

Он не повернулся.

— Закрой дверь.

В этой фразе уже было ясно: разговор будет тяжёлым. Я закрыла дверь, и тишина стала плотнее. Через мгновение он обернулся. Его взгляд был слишком тёмным — почти нереальным для человека.

— Я получил отчёт, — сказал Дориан. — О Ферте.

Всё внутри меня сжалось.

— Что… нашли?

Он подошёл ближе — медленно, ровно, будто продумывал каждый шаг.

— Она не действовала одна. Но важнее то, что касается тебя.

— Меня?

— Да.

Он остановился рядом, настолько близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

— Для неё это было личным, — произнёс мужчина.

— Личным? Но почему?..

Дориан на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами.

— Она потеряла ребёнка несколько лет назад.

Воздух исчез.

— Её обвинили в недосмотре, хотя доказательств не нашли. Но ребёнка забрали. Работу тоже. С тех пор она… пыталась найти того, кого сможет назвать «своим». Люми стала для неё идеей, надеждой. И ты — помехой. Молодая женщина, которой доверяют. Которая оказалась рядом.

Слова резали по живому. Я опустилась в кресло, чувствуя, как внутри что-то ломается: жалость, страх, понимание — всё намешано. Но стоило вспомнить лестницу, порезанное платье, шорох в ночи — жалость исчезла.

— И это ещё не всё, — сказал Дориан.

Он протянул мне маленький свёрток. Письмо. Мятая бумага пахла сыростью и чем-то тревожным. Почерк был чужим — резким, но не лишённым изящности.

«Если хочешь вернуть то, что у тебя забрали — убери ту, кто стала ближе к девчонке. Лили — ключ. Дракон доверяет ей».

Мои пальцы задрожали.

— Это… не она писала? — прошептала я, чувствуя комок в горле.

— Нет. Её использовали. И толкнули. А потом — исчезли.

— Кто?

Он лишь сжал губы в тонкую линию.

— Я узнаю.

В голосе прозвучала такая решимость, что я впервые увидела в нём дракона не как угрозу, а как неумолимую силу. Мы не успели продолжить. Снизу раздался грохот — резкий, тревожный.

— Пожар! — донёсся крик. — В прачечной!

Прачечная находилась рядом с моей комнатой. Мне стало страшно до дрожи.

Дориан бросил на меня короткий взгляд — острый, как удар клинка. В нём читалось всё:это не случайность. Он сорвался с места, я за ним. Коридоры наполнились криками. Несколько служанок метались, пытаясь вынести воду, но огонь уже полыхал на корзине с бельём, лизнул стену. Пахло жжёным полотном и копотью. Дориан сорвал со стены тяжёлый ковёр и накрыл огонь. Пламя ухнуло внутрь ткани, зашипело, вспыхнуло — и погасло.

Служанки хватали воздух, кашляли.

— Кто-то бросил факел через окно! — прокричала Мари. — Прямо внутрь!

«Они хотели добраться до меня».

Дориан резко повернулся ко мне, перехватывая мои руки.

— Ты ранена?

— Нет… я в порядке…

Он провёл ладонями по моим плечам, волосам, лицу — будто проверял каждую клеточку. И впервые его пальцы дрожали.

— Всё, — сказал он. И так тихо, что от этого стало ещё страшнее. — Всё.

Он обернулся к слугам:

— Усилить охрану. Закрыть все входы. Никто не входит и не выходит без моего приказа. Мари — возьми Люми и веди в мою комнату.

Слуги задвигались с удвоенной энергией, но я почти не слышала — кровь шумела в ушах. Дориан повернулся ко мне — медленно, словно боялся, что слишком резкое движение разрушит то, что ещё держится.

— Идём.

Он взял меня за руку — твёрдо, не позволяя себе ни малейшего сомнения. Его ладонь была горячей, как раскалённый металл, но мне было спокойно. Только рядом с ним. Мы поднялись по лестнице, и я чувствовала, как напряжение в его движениях меняется — с ярости на страх, со страха на решимость. Когда мы вошли в его комнату, дракон закрыл дверь и, не поворачиваясь, прислонился к ней спиной, будто удерживал за ней весь внешний мир.

Я стояла неподвижно. Мужчина поднял взгляд. В его глазах горело то, что раньше я никогда не видела так открыто.

— Лили, — тихо произнёс Дориан, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике. — Я больше не могу притворяться.

Он подошёл ближе. Так близко, что воздух между нами стал единым.

— Я хотел дать тебе время. Хотел ждать. Думал, так будет правильно. Но ты едва не погибла дважды. И я…

Он провёл пальцами по моему виску. Осторожно, будто прикасался к чему-то бесконечно ценному.

— Я не могу потерять тебя. Ни как воспитательницу. Ни как…

Он осёкся. Потом наклонился, и наши лбы соприкоснулись. Его дыхание коснулось моих губ.

— Ни как женщину.

Мир исчез. Остался только он.

— Дориан…

— Скажи мне одно, — его руки обвили моё лицо, большой палец скользнул по щеке, легчайше. — Скажи, что ты не уйдёшь.

Тишина стала тёплой, почти живой.

— Я не уйду, — выдохнула я, закрывая глаза.

Меня крепко сжали в объятиях, не позволяя вырваться. Но мне и не хотелось этого, ведь только ощутив надёжные руки дракона, я смогла немного расслабиться. Меня всё ещё окутывал страх, но он медленно отступал. Громко стучащее сердце Дориана под щекой странным образом успокаивало, а терпкий аромат казался чем-то невероятно притягательным. Хотелось простоять так целую вечность, позабыв про остальной мир.