Глава 40

Утро после того злополучного завтрака наступило слишком рано, словно кто-то подтащил его к окнам за края, не дав дому отдышаться. Свет висел низко, тускло, будто и он чувствовал, что в стенах ещё не рассеялся вчерашний холод — тот самый, что вошёл вместе с Элейной.

Я проснулась от ощущения, будто тишина держит меня за плечи. Не пустая тишина — настороженная. Дом затаился, как зверь в сумерках, прислушивающийся к треску ветки. Вода в кувшине была ледяной, и я держала ладони под тонкой струёй дольше, чем нужно, позволяя холоду собрать мысли в упорядоченный узел. Волосы заплела туже, чем обычно, затянула шнуровку платья до предела — как будто одежда могла стать бронёй.

Коридор встретил меня полумраком. Я едва сделала пару шагов, как увидела Мари — бледную, со вздёрнутыми плечами и неприлично сжатыми губами, будто она пыталась удержать в них лишние слова.

— Что случилось? — спросила я тихо.

Мари приблизилась почти вплотную и прошептала так, будто стены могли донести разговор до второго этажа:

— Милорд с утра в гневе…, но это не тот гнев, который видено с первого взгляда. Он… слишком спокойный. Как шторм, который ушёл под воду. И все боятся дышать громче.

Тихий дракон — всегда опаснее ревущего.

Кабинет был распахнут. Я остановилась в дверях, держась за ручку, словно она могла удержать равновесие. Дориан стоял у окна — спиной ко мне, руки за спиной, плечи натянуты, как струны. Сквозь стекло падал сероватый свет, и он выглядел так, будто собирался взлететь и разнести полнеба.

— Дориан? — тихо позвала я.

Он повернулся. Его взгляд был тяжёлым — не как камень, а как ртуть: блестящая, опасная, упругая. В нём не было ярости, но было что-то похуже — подавленная, ледяная решимость.

— Лили, — сказал он. — Закрой дверь.

Я послушалась, и щелчок замка прозвучал необычно громко.

— Что она сделала? — спросила я, чувствуя, как растёт тревога.

Он провёл ладонью по лицу, прикрыл на миг глаза — будто пытаясь уговорить себя не разнести весь дом пламенем.

— Она уже начала играть.

— Что именно?

Мужчина взял письмо со стола. Плотная бумага, сургуч, герб империи — всё это выглядело чужим в его руках.

— Ночью она отправила во дворец письмо. Императору. В котором утверждает, что я удерживаю дочь против её воли.

Меня ударила волна холода.

— Но… это же…

— Ложь, — рявкнул Дориан — резко, почти в отчаянии. Затем сразу сдержался. — Прости. Я… не на тебя.

Он опустился на край стола, сжимая письмо так, будто хотел раздавить.

— Из-за её родства с императорским советником, из-за нашего прошлого брака — её слова имеют вес. Гораздо больший, чем должны.

Я села в кресло, потому что иначе ноги меня подвели бы.

— Что теперь? — прошептала я, не понимая, как быть.

Он поднял на меня взгляд, который я ещё никогда не видела — растерянный.

— Император вызывает меня. Немедленно.

По комнате разлилась тишина — густая, как разлитая смола. Во дворец. Оставить дом. Оставить нас. И оставить Элейну здесь без контроля.

— Она хочет, чтобы ты уехал, — сказала я тихо, чувствуя, как слова сами становятся острее. — Чтобы остались только она и Люми.

— Я знаю, — глухо произнёс Дориан, подходя ближе.

— Ты… поедешь? — голос предал меня — дрогнул, хоть я и пыталась сдержаться.

Он остановился в шаге от меня. На его лице шла внутренняя битва: долг — и… что-то другое. Что-то, что делало мои дыхание и мысли слишком неровными.

— Скажи мне, — едва слышно произнёс Дориан, — что бы сделала ты?

Я ответила сразу, без колебаний:

— Осталась бы.

Дориан закрыл глаза на мгновение — будто это слово и было тем, чего он ждал, но боялся разрешить себе. Когда снова посмотрел на меня, в его взгляде появилась ясность.

— Лили…

Он поднял руку — не спеша, осторожно, будто проверял, не отступлю ли, — и коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми. Опасно тёплыми.

— Я должен был поехать, — сказал он тихо. — Это правильно, и так заведено, но я не оставлю вас с ней.

Кожа под его пальцами вспыхнула тонким жаром. И я поняла, что это решение — не проявление упрямства. Это инстинкт защитить. Нас.

— Это риск, — прошептала я.

Он слабо улыбнулся — устало, но искренне.

— Я рискую своим положением. Но если уеду — рискую вами.

Я почувствовала, как дыхание стало тяжелее. Дориан отошёл на шаг, будто боялся сказать лишнее и начал нервно ходить по комнате.

— Я осознал одно, — сказал дракон, упёршись ладонями в стол. — Она вернулась не ради Люми.

— А ради чего?

Он медленно обернулся ко мне.

— Ради меня.

Слова упали между нами как камень в глубокую реку, круги от него разошлись по всему дому.

— Но ты сказал… — начала я.

— Да. Я не люблю её. Совсем. Но… такие люди не возвращаются ради любви. Они возвращаются ради контроля. И ревности.

Меня обдало холодом. Настоящим.

— Она боится потерять власть, — сказал мужчина. — И видит в тебе угрозу.

Я проглотила ком в горле.

— Но я… только воспитательница.

Он резко повернулся — будто эти слова его задели.

— Нет, — твёрдо сказал Дориан, — Не только.

Он подошёл ближе, взял мою ладонь, провёл пальцами по её внутренней стороне. В этом жесте было слишком много запретного и честного.

— Ты часть моего дома. Моей семьи. И та, благодаря кому здесь снова можно дышать. — Взгляд задержался на моих губах на долю секунды — слишком долго. — И ты та, кто…

Но он не успел договорить. В дверь постучали. Резко. Без паузы. Я вздрогнула — словно кто-то бросил в комнату острый ледяной кусок.

— Элейна, — сказал он. В голосе — металл. — Чувствую её.

И действительно. Дверь распахнулась без разрешения. Элейна вошла так, будто эта комната принадлежала ей. Позвоночник прямой, подбородок чуть приподнят — идеальная статуя гордыни.

— Ну вот, — произнесла она сладко. — Ты получил письмо. Ты решаешь, на сколько дней покинешь дом? Мне нужно знать.

Слова были мягкими, но под ними слышался скрип точёного льда.

— Я не поеду, — Дориан медленно повернулся к ней.

Она моргнула. На миг потеряла маску.

— Как это — не поедешь? Император вызвал тебя.

— Он вызвал меня по твоему наущению, — холодно сказал он. — Ты использовала своё влияние. Ты подала жалобу, рассчитывая, что меня изолируют от дома.

Шаг вперёд.

— От дочери.

Шаг ещё.

— И от Лили.

Элейна побледнела — на секунду, но я успела заметить.

— Я просила лишь провести проверку! — прошипела она. — Я беспокоюсь о ребёнке.

— Ты не пришла за ребёнком, — тихо сказал Дориан. — Ты пришла вернуть власть.

Её взгляд метнулся ко мне — острый, как у рыси, что решала, кому первой перегрызть горло.

— А ты, — прошипела Элейна, — правда думаешь, что победила?

Я не ответила. Молчание иногда говорит больше слов.

— Ты считаешь, что он стоит рядом с тобой из-за чувств? — её улыбка стала язвительной. — Нет. Он стоит рядом с тобой только потому, что боится повторить ошибки. Боится снова выбрать слабую женщину… и снова пожалеть.

Сильный удар. Но не сильнее того, какой последовал.

Дориан подошёл вплотную к ней, так близко, что между ними воздух стал горячим от напряжения.

— Лили не слабая, — сказал он. — Она — лучшее, что произошло с моим домом за многие годы.

Я едва не потеряла дыхание.

Элейна выдохнула резко, будто её ударили в солнечное сплетение.

— Поэтому хватит, — прорычал Дориан. — Ты лгала императору. Пыталась разлучить меня с дочерью. Хотела выгнать Лили из дома. Ты разрушила всё, что ещё связывало нас… даже уважение.

— И ты хочешь сказать, что всё сделал ради неё? — голос Элейны дрогнул, но она мгновенно вернула себе самообладание. — Ради девчонки, которая появилась несколько месяцев назад?

— Ради женщины, которая стала частью нашей семьи, — произнёс Дориан почти мягко, но каждая буква резала воздух. — Ради той, которую выбрала моя драконья половина.

Он поднял левую руку.

И у меня перехватило дыхание. Рубашка была закатана до локтя. Его запястье — всегда скрытое под тканью, будто он боялся случайного взгляда — теперь лежало на виду, открытое и беззащитное. На коже светилась метка. Точно такая же, как поселилась на моём запястье после прибытия в поместье.

Я даже не успела спрятать свою руку. Дориан осторожно взял её — пальцами, в которых было больше нежности, чем я могла вынести, — и поднял.

Моя метка вспыхнула так ярко, будто почувствовала его раньше меня. Элейна побледнела мгновенно. В её дыхании слышалась резкая, неровная пауза — словно что-то внутри отказалось признавать увиденное.

— Нет… — прошептала она. — Это невозможно. Ты не может быть связан… сней .

— Но связан, — ответил Дориан бесстрастно. — Давно. Метка появилась у нас в один и тот же день. Я скрывал её, чтобы не давить на Лили. Чтобы она сама решила — хочет ли остаться рядом со мной.

Он посмотрел на меня.

И в этом взгляде было всё: тепло, уверенность, тихая сила. И что-то обжигающее, родственному свету метки.

— И теперь я больше не вижу смысла скрывать.

Элейна пошатнулась. Пальцы вцепились в дверную раму, словно в последнюю опору.

— Ты выгнал меня… ради неё?

— Я отпустил тебя тогда, когда ты сама разрушила наш союз, — голос его стал твёрже. — Сейчас другое. Сейчас я защищаю свою пару.

Слово звенело в воздухе, как удар колокола. Дом затих. Где-то наверху осторожно скрипнула половица — кто-то из слуг поспешно отступил, понимая, что стал свидетелем слишком интимного момента. Элейна подняла подбородок, пытаясь собрать остатки достоинства — но в глазах силы уже не было.

— Ты жалкий, — прошипела она. — Отдаёшь всё ради той, кто даже…

— Вон, — сказал он.

Одно слово.

Без крика. Холодное, обрезанное, окончательное.

— Ты больше не вернёшься сюда. Никогда.

Он шагнул к ней — не угрожающе, просто уверенно, как человек, который, наконец, поставил точку там, где давно нужно было поставить.

— Это не просьба. Это приказ главы рода синих драконов.

На мгновение я увидела в её глазах вспышку ненависти — яркую, как лезвие. Потом — пустоту. Она знала, что спорить бессмысленно. Элейна обошла нас по краю, будто боялась прикоснуться к свету метки. У самой двери остановилась.

— Это ты разрушишь его, — бросила она мне, как проклятие.

Я не ответила. И Дориан тоже.

Дверь закрылась так тихо, что дом будто облегчённо выдохнул. Тишина сгущалась, тёплая и тревожная одновременно. Я ощущала его пальцы на своём запястье — тёплые, уверенные. Метка светилась под кожей ровно, спокойно, как дыхание после долгого бега.

— Лили, — тихо сказал Дориан, — я должен спросить.

Я подняла взгляд.

Он стоял близко. Так близко, что я видела, как дрогнула тень от ресниц на его скуле. В его глазах отражалось золото окна — и я. Дракон осторожно взял мои обе руки. С такой нерешительным видом, которого я никогда от него не ожидала.

— Я не хотел вынуждать тебя, — продолжил Дориан. — Но сегодня… когда она попыталась разорвать нашу связь, я понял: я больше не могу ждать.

Он опустился на одно колено.

Мир резко стал слишком тихим.

Я не была готова. Но будто всю жизнь шла к этому моменту.

— Лили, — сказал Дориан, и голос его едва слышно дрогнул, — ты — моя истинная пара. Дом откликнулся на тебя. Люми тянется к тебе. И моя метка была спокойна только рядом с тобой.

Он поднял голову. Я чувствовала, как сердце стучит — гулко, почти оглушительно.

— Стань моей женой. Не ради меток и дома, не ради Люми. Ради нас с тобой.

Мир будто задержал дыхание. А я поняла: решение во мне созрело давно. Может — ещё в тот день, когда он впервые назвал меня частью семьи. Или когда увидела его с дочерью. Или когда метка загорелась под моей кожей. Я опустилась на колени напротив него, наши лбы почти соприкоснулись.

— Да, — прошептала я.

Он выдохнул — глубоко, тяжело, как человек, который слишком долго держал мир на плечах. Его ладони легли мне на лицо — сначала осторожно, потом увереннее. Он притянул меня ближе и коснулся губ. Поцелуй был неторопливым. Мне казалось, будто каждая секунда, что привела нас сюда, наконец нашла смысл.

За окнами дом будто ожил. Слуги шептались где-то вдали. Пламя в камине вспыхнуло ярче, словно приветствуя перемены. А я ощутила, как внутри распрямляется натянутая струна, не позволяющая жить на полную. Попав в этот мир, я обрела не только дочь, но и любящего мужчину, который был готов пойти наперекор всему ради меня.