Глава 6

Город просыпался. Солнце уже светило, но не грело. Щелкнул зажигалкой, прикуривая. Последнее время спал отвратительно. Под глазами уже образовались тени. На работе приходилось прятать их за очками. Альбина пару раз предлагала расслабиться, но отмахивался. Сейчас было не до секса с нею. Все мысли сошлись на деле. Слушанье отложили на три недели. Жека перестала со мною разговаривать, просто игнорировала. Пропадала в спортзале или где-то гуляли с Асей. Ловили последние деньки лета. И как это раньше мы жили без нее??? Девушка стала просто незаменимой. Я привык к выглаженным рубашкам, к сытным ужинам. Привык по выходным гулять с ними, как семья. И никто на нас не смотрел осуждающе, косо. Наоборот, слыша смех Аси с Жекой, улыбались. Любовались. Я сам украдкой наблюдал за девочками. Конечно, Ася больше привлекала мое внимание. Со временем я вспомнил, где ее видел. Кафе. Тогда у меня был всего лишь интерес, сейчас у меня была зависимость. Мысли о суде перебивали мысли об Аси в моей постели. Однако дорожил тем, что она открыто без страха смотрела на меня, стеснительно улыбалась, стреляла глазками, когда думала, что не вижу. То, что нравлюсь, догадался. Может быть даже была немножко влюблена. Но, видя в ней ребенка, заставлял себя видеть в ней ребенка, хотел ее, как женщину. До скрежета в зубах. Я фантазировал, как соблазняю, учу, веду, люблю эту юную нимфу. Фантазии вызывали физическую боль, неудовлетворение, но смелости приблизиться к девушке не было.

— Кофе? — вздрогнул от голоса за спиной. Объект моих размышлений встала рядом с дымящей кружкой. Беря кружку, взгляд упал на ложбинку между грудями. Чуть не взвыл. Какого черта! Почему она не в своей бесформенной футболке!!!! Сейчас на Асе был ночной комплект, состоящей из маечки на тонюсеньких бретельках, кружево кокетливо прикрывало часть белоснежной груди. Ниже на бедрах сидели коротенькие шортики. И эти обнаженные ноги. Вскинул на чертовку глаза. Она смотрела прямо в глаза, без страха, с каким-то ожиданием.

— Спасибо! — отвернулся, поднося кофе ко рту. Обжегся. Но лучше так, чем обжечься по-другому. Ася стояла рядом, не уходила. Это нервировало. Боялся, что не смогу сдержаться и зажму ее на лоджии. И к черту, что где-то рядом спит Жека, в запасе было полчаса. Она вставала в полседьмого.

Затылок сжали и мягко стали массировать. Напряжение в шеи отпустило. Кружка в руке дрогнула. Прикрыл глаза. Дыхание рядом стало прерывистым, с задержкой. Ася неожиданно прижалась к спине, сцепляя свои руки у меня на животе, заставляя напрячь пресс.

— Ась… не стоит.

— А если этого ты хочешь…этого я хочу….

— Все равно не стоит!

Девушка внезапно разжала руки. Ощутил потерю. И только хотел выдохнуть, как она оказалась предо мною, отобрала кружку, успев поставить ее на подоконник, прильнула к губам. Не умело, робко, но настойчиво. Сопротивляться? Это было бесполезно. Тело уже отказалось подчиняться командам разума. Одной рукой обхватил ее затылок, притягивая лицо ближе, второй — талию, впечатывал в себя, давая ей почувствовать всю мощь своего желания. Как хищники пожирают свою добычу? Жадно, алчно, рыча от удовольствия, заглатывая куски залпом. Такой поцелуй получился у меня с Асей. И когда она ошеломленно откинула голову назад, смотря на меня помутневшим, далеким от земли взглядом, мне было не стыдно за такой напор. Вены вздулись на руках от напряжения, от жесткого внутреннего контроля, пальцы впивались в ее тело. Смять, подмять под себя. Зефирные фантазии о том, что у нас могло быть с ней ванильно-шоколадно, лопнули как пузыри. И ей лучше не провоцировать меня, могу же сорваться и буду далеко не нежным любовником. Скорей животным, самцом, помечая свою самку. Тьфу!

— Все хорошо? — все еще придерживая ее за талию, увеличил расстояния между нашими телами. Она потерянно кивнула головой, но вряд ли поняла, что я спросил. Взгляд замер на ее опухших, влажных губах, сжал зубы, прикусив изнутри щеку. Стоять! Девчонка еще от поцелуя не пришла в себя, от одного единственного. Опыта у нее явно нет, ни в поцелуях, ни в телесных удовольствиях. Надо Альбину поманить, спустить пар.

Отпустил Асю, когда она уже смотрела на меня вполне трезво, шокировано, но адекватно. Она вышла с лоджии, а я допил уже остывший кофе. Нужно было собираться на работу, решать текучку там, решать вопросы по договорам. И Альбина. А домой прийти, когда все лягут спать.

***

Сказать просто. А вот воплотить в реальность почти невозможно. Даже покупка столь смелого спального наряда уверенности не придало. Когда крутила вешалку, вспоминала его помощницу. Или секретарша. Или кем она там ему приходится на работе. Еще исполняла дополнительную роль в качестве его любовницы.

Уткнулась в подушку лицом, вспоминая уже наш поцелуй на лоджии. Это было так страстно, сильно, сладко… Не знала, что можно было так целоваться. Вадим просто сносил мою крышу своей жадностью. До сих пор ощущала напряженное его тело. Даже сквозь футболку ладоням было жарко. Правда, потом он отпустил и вообще стал избегать встреч. Уходил рано, приходил поздно. Женя сначала не обращала внимание на его отсутствие, все еще обижалась за то, что ограждал от проблем, но через неделю осознала, давно не видела отца.

— Ася! — в комнату вбежала Женя, плюхнулась на диван в ногах, вытянув свои ножки. Она уже была в шортиках и топике, прилипшие волосы указывали на то, что только закончила тренироваться. Видимо сегодня день растяжки.

— Да! — высунула нос из-под одеяла. Сегодня впервые не хотелось никуда идти. Я слышала, как собирался Вадим, как он ушел. Первый порыв было вскочить и по привычке приготовить ему кофе, но потом передумала — посмотрю на него и захочу повторения на лоджии.

— Сегодня надо забрать форму, купить всякой мелочи к школе! А еще мне хочется сходить в батутный центр!

— Тебе тренировок мало?

— Не, я хочу с тобой! Потом завалимся в кафе и съедим по мороженному!

— Ладно-ладно, приму участие в грехопадении юной спортсменки!

— Ась! — Женя согнула ноги, дала возможность встать. — Как ты думаешь папа меня не отдаст?

Рука замерла с резинкой. Я смотрела в стену. В голосе девочки было столько тоски, страха, переживаний. Глупо от нее скрывать положение вещей, она же придумывает себе сценарии развития. Если б я хоть что-то знала о развитии дела, обязательно бы утешила. А так, подошла к дивану, крепко ее обняла за плечи.

— Если что, мы с тобой вдвоем сбежим!

— Я, знаешь, очень хотела позвонить этой женщине и сказать, что никакая она не мать! Что не за чем так стараться меня у папы отбирать! Что у него тоже семья! Я, он и ты! — я сглотнула, погладила Женю по голове. Она отстранилась от меня, прищурилась. Почти как Вадим. — А тебе мой папа нравится?

— Жень, давай собираться! А то у нас с тобой куча дел! — это было низко сбежать из комнаты и не отвечать на вопрос. Какой там нравится??? После поцелуя меня трясло от одной мысли о нем! Все чаще в голове звучал совет Кости. Почти каждый час, да вспомню, как друг Вадима с ухмылкой мне посоветовал залезть в постель к его куму. А я бы и рада, да только боюсь, что Вадим вряд ли разделял мои мысли и совет друга.

Мы гуляли по торговому центру. Тратили деньги на ерунду, но на момент покупки казалось таким необходимым. С пакетами завалились в ближайший батутный центр, где от души напрыгались. После пришли в кафе.

— А знаешь, с тобой классно! Я бы не отказалась от такой мамы! — слова Жени заставили меня поперхнуться соком и покраснеть. Какая я ей мама? Больше подхожу как старшая сестра. Внезапно девочка перестала улыбаться и напряженно смотрела за спину. Я по-дурацки обернулась и забыла, как дышать. Именно в это кафе почему-то пришел Вадим с женщиной. С какой-то платиновой блондинкой.

— Это и есть моя типа мать! — услышала голос Жени. И стала еще пристальнее рассматривать женщину, которая десять лет назад бросила такого чудесного ребенка. Мы смотрели на них. Жаль, что не слышали разговора. Говорила в основном женщина, то улыбалась, то хмурилась. Она говорила долго. Официант успел принести наш заказ.

— Я на нее похожа? — Женя смотрела на меня в ожидании, я заставила себя повернуться к девочке. Неее, Женя была копией Вадима.

— Нет, ты папина дочка!

— Интересно, о чем они могут разговаривать?

— Ну, может решили договориться между собой о тебе, а потом официально все оформить. Без войны.

— Ты так думаешь? А если она предлагает ему воссоединиться? — это было больно. Думать о том, что он может жить с другой, физически становилось плохо. Я еще могла смириться с тем, что у взрослого мужчины была любовница, трезво смотрела на некоторые вещи, но вот осознать то, что рядом с ним и Женей будет женщина, которая приготовит ему кофе, девочке кашу — было трудно, невозможно. Хотелось зарычать. Мое! Посмотрела в голубые глаза. Мое, даже вот эта десятилетняя девочка, больше, чем просто девочка. Да, пусть не я ее вынашивала, не я ее качала на руках, кормила, учила делать первые шаги, но…она стала настолько родной, близкой…что, если ей так хочется, стану мамой. Самой лучшей! Вновь обернулась. Вадим улыбался. Немножко криво, с легким налетом презрения, но так мило. Даже такая улыбка могла растопить любое ледяное сердце. И вот…чтобы стать мамой Жени, нужно хоть кем-то стать в жизни Вадима. Без чего он не сможет жить….

***

Было темно. Часы только-только перевалили за полночь. В последнее время только в такое время и прихожу. Это было, конечно, не лучший выход, но единственный, чтобы не сталкиваться с Асей. А на выходных старался тоже сбежать. Куда угодно, лишь бы не быть с нею. Особенно наедине. Чего мне стоило пережить первое сентября. Мы были втроем. И очень многие приняли нас за семью. В прямом смысле. Так и помню радостный голос нового классного руководителя Жеки:

— Женечка, какая у тебя мама молодая! Девочка!

Родители, с которыми не один год контактировались, сначала удивились, потом нахмурились, потом заулыбались. Все без исключения отреагировали радостно. Меня поздравляли. Сначала пытался объяснить, что вышло недопонимание, потом плюнул. Всех все равно не убедишь. А Ася… она была прекрасна. Впервые увидел ее в платье, такое нежно голубое с принтом цветов, классические бежевые лодочки на каблуках. Волосы были слегка завиты, распущены. Макияж подчеркивал ее милость и юность. Еще она переплела свои пальцы с моими, когда наблюдали за Жекой на линейке. В фиолетовых глазах застыли слезы умиления. Осознанно или нет, она прижималась ко мне, то поправит галстук, который почему-то оказался в тон ее платью, то какой-то комментарий шепнет на ушло, обжигая дыханием. Уверен, что со стороны мы выглядели, как молодожены! Потому что сам, как дурак, улыбался, не в силах смотреть на нее хмуро. Не в силах был противиться желанию ее касаться: то поправлю прядь, за локоть возьму, то сам что-то шепну на ушко. Жека смотрела довольно, вставала между нами, позировала фотографу с радостной улыбкой. Я долго на работе смотрел на фотографии, которые мне позже скинул фотограф. Больше всего задела одна: мы шли к машине. Женя посередине, держа нас за руки, смотрела на Асю с глазами полного обожания. И я почти так же смотрел. А Ася смотрела нежно на дочь. Именно эта фотография теперь была у меня на рабочем столе компьютера.

В гостиной работал телевизор. Замер в дверях. На диване спала Ася. Жека сегодня осталась ночевать у дедушки. Те и она соскучились друг по друге. Василек тоже. Ася подложила одну руку под щеку, вторая лежала на талии. В последнее время она стала носить нежнейшие, эротические ночнушки. Вот и сейчас на ней была ночнушка на тонких бретельках, обтягивала, цвета красного вина. По краям пришито черное кружево. По-хорошему мне следовало ее просто накрыть пледом и идти в свою спальню. Вместо этого, подойдя к дивану, взял ее на руки, намереваясь перенести… хотелось на свою кровать. Темные ресницы дрогнули. И вот она смотрела на меня сонными глазами, слегка приоткрыв губы. Не сдержался и прильнул к ним, просто прижался своими сухими губами. Она сама очертила мои губы, ныряя вглубь моего рта. И пошло все к чертям…

Мы смотрели друг на друга, лежа рядом. Сожалел? Нет. Грызла совесть? Нет. Было пусто. В теле, в голове. Словно перевернул страницу. Нет, просто закрыл книгу своей жизни и достал новую. Теперь думал, что вписать. Хотелось хорошего, красивого. Для себя. Для Жеки. Для Аси.

— Жалеешь? — робко спросила девушка, смущенно натягивая простынь до подбородка. Покачал головой. На прикроватной тумбочке горел один ночник. За моей спиной. Поэтому мое лицо было в сумраке, ее на свету. Она тоже не жалела, только чего-то боялась. Этот маленький страх притаился в уголках. Хотелось что-то важное сказать, но никак не улавливал мысль. Абстрактное крутилось в голове, но в слова не хотелось оформляться.

— А ты?

— Я? Нет. Мне понравилось. Так будет всегда?

— Всегда… — потянулся к ее губам, притягивая к себе. И запоздало понял, что вопрос был задан совершенно не про то, что происходило сейчас между нами. Только вот уверенности в своем «Всегда» я не испытал. Если отвечать на ее вопрос с другим смыслом.

***

Я летала. Оказывается, и в реальности за спиной могут вырасти крылья. Счастье распирало изнутри. Хотелось постоянно петь и танцевать. Что я и делала сейчас, следя, как жарится омлет и варится каша.

— Доброе утро! — шею обожгло жаркое дыхание, крепкие мужские руки обняли за талию, губы коснулись ушка. Рука с лопаткой замерла в воздухе. Низ живота заныл в предвкушении, импульсы простреливали неожиданно и мощно, заставляя вздрагивать. Он развернул меня к себе лицом, прижал к столешнице и прильнул к губам. Я сходила с ума. От одного его запаха сандала и ванили. Я каждую ночь умирала в его объятиях, по утру воскрешая, готовая вновь умереть лишь бы рядом с ним. Единственное что перчило — это его отстраненное отношение, когда была Женя. При ней он вел себя сдержанно, ни намека на наши отношения. Как это мы до сих пор не спалились перед его дочерью, загадка. Хотя я ловила на себе прищуренный хитрый взгляд девочки, смутно догадывалась о том, что она не настолько глупа и мала, как думает ее отец.

— У вас кажется что-то пригорает! — мы одновременно вздрогнули от этого голоса. Вадим вмиг стер с лица обольстительное выражение, глаза холодно на меня смотрели в упор. Сглотнула. Как у него так получается быстро меняться? Пусть научит. Потому что я резко отвернулась к плите, пряча свои пунцовые щеки. Омлет и вправду подгорел. Прислушалась. Вот отодвинулись два стула. Никто не произнес и слова. Почти успокоившись, разложила по тарелкам еду, поставила на стол. Чашки, чай, Вадиму кофе. Села сама. Вадим опять уткнулся в планшет.

— Не, я, конечно, понимаю, что еще мала для понимания некоторых отношений между взрослыми, но вы вообще собирались мне говорить о том, что теперь вместе? — голос Жени был ровный, но со смешком. Рука Вадима дрогнула с чашкой. Его серые глаза метнулись на дочь. Видно прикидывал в уме степень развития девочки в некоторых вопросах.

— Я могу теперь говорить, что у меня есть мама? Знаешь, после линейки, все уверены, что Ася моя мама. И ничего страшного нет в том, что выглядит, как сестра. У Каратаевой тоже папа женился на молодой. Правда, она с ними не живет и новую жену папы называет «Алисияяяя». Но мне ведь можно Асю называть мамой??? И потом, когда появятся сестренки-братики, как-то не логично мне будет Асю называть по имени, когда они будут ее звать мамой!

Женя своей речью убивала на повал. Я со страхом смотрела на лицо Вадима. Оно стало вообще чужим, незнакомым. Бесстрастным, отталкивающим.

— Женя, стоп! — он не крикнул, просто спокойно процедил сквозь зубы. Я уже поняла, что «Женей» он называет дочь, когда ничего хорошего ей не сообщит. Или что-то серьезное. Поэтому сама напряглась.

— Во-первых, ты торопишь события. Во-вторых, никакой речи нет о братиках-сестричках…

— Но позже…

— Ты меня перебиваешь! И прекрасно знаешь, что я этого не люблю!

— Но папа! Это логично, когда в семье появляются маленькие дети!

— Женя! Забудь свои фантазии!

— Как так?

— Молча!

— Почему?

— Потому что я так сказал! — если бы Вадим кричал, стукнул кулаком по столу, это было не так обидно. Женина губа мелко задрожала. И вместе с ней мне самой захотелось плакать. Его спокойный, неэмоциональный голос, как у роботов, задел больнее, чем если бы порезалась ножом. Повисло тягостное молчание, давящее на плечи грузом сказанных слов. Есть не хотелось, пить тоже. Смотрела на Женю, девочка расстроилась. Когда она встала, я поплелась за нею.

— Жень! — посмотрела на грустную мордашку, поправила кардиган, воротничок блузки. — Не торопи папу!

— Ты не понимаешь! — голубые глаза с жалостью на меня смотрели. И я действительно не понимала. — Если он так сказал, значит так и будет! Он никогда не меняет своего мнения. И, если бы ему действительно нужна была семья, с женой, детьми, все бы перевел в шутку и посмеялся.

— Я думаю ты просто не так его поняла.

— Ася, я с папой дольше живу, чем ты, и знаю, когда есть шанс что-то изменить, когда его слово — это все. Точка. И обсуждению не подлежит.

Переваривала информацию. Неужели все настолько сложно? Как мне научиться понимать Вадима, без потери времени. Пока Женя собирала свой рюкзак, вернулась на кухню. Вадим уже стоял полностью одетым.

— Это твоя точка? — он обернулся, нахмурил брови, не понимающе на меня смотрел. — В том, что ты сказал.

— Запятая.

— То есть мне можно еще на что-то надеяться?

— Далеко идущие планы?

— У каждого этапа отношений есть срок. Даже без большого опыта я это знаю. Рано или поздно новизна нашего сближения пропадет. Что тогда?

— Быт. Потом наступает быт. И многие из-за него расходятся. А еще неоправданные надежды.

— Какие надежды?

— У каждого они свои. Вот скажи, на что ты надеешься рядом со мною?

— Ээээ…. Не знаю. Не думала.

— Вот и подумай на досуге.

— А разве не всегда понятно, что происходит с парой через некоторое время?

— Ась, я был женат — из этого ничего хорошего не вышло. Я жил с женщиной без штампа — тоже ничего не вышло. Поэтому у меня свои загоны, рамки, требования. Сегодня тебе со мною интересно, завтра вдруг проснешься и поймешь, что не надо тебе такие взрослые проблемы. Уйдешь. Хорошо будет, если без потерь.

— То есть ты заранее уже решил, что я могу уйти?

— Я не исключаю такого варианта. Между нами большая разница в возрасте, мои проблемы, твоя неопытность.

— А может я тебя просто люблю и хочу остаться навсегда. Такой вариант не рассматривал?

— Любишь? — он усмехнулся, покачал головой. Неторопливо застегнул все пуговицы на пиджаке. — В этом мире нет любви в прямом его понимании. Похоть, симпатию, надежды на что-то лучшее, — все заворачивают в это красивое сладкое слово. Но развернув фантик, всегда ждет разочарование. А оно не очень приятное чувство.

— Ты не прав… — мы смотрели друг на друга и мои тихие слова его не убедили. Это было видно по тому, как усмешка отразилась теперь не только на губах, но и в глазах. Он не добавил ничего к сказанному, просто прошел мимо. И впервые за месяц не чмокнул в щечку. А я уже привыкла к такому ритуалу.

***

Что-то изменилось между всеми нами. Ушла какая-та легкость в отношениях. Жека смотрела обиженно, Ася обреченно. Она по-прежнему отдавалась мне, едва только смотрел жадным взглядом. Ни разу не отказала, не попрекнула, не выдвинула условия. Она просто ждала, когда я скажу, что мы исчерпали друг друга. А я ждал, что именно она это скажет. И злился. На себя, на нее. Поэтому нежным быть получалось плохо. Словно наказывал ее за возможность уйти. Я едва ли не рычал от мысли, что слова могут стать реальностью. Стал срываться. Подчиненные удивленно смотрели на разъяренного шефа, лихорадочно кивая головами. Было чему удивляться, никогда не позволял эмоциям править мною в работе. Сигареты вновь зачастили в моих руках. Выкуривал за день пачку.

— А во ты где! — радостно воскликнул Валя, найдя меня в одном из баров. Я не охотно пожал ему руку. Последнее время все стали раздражать. Хотелось уединения и подумать. Хорошо так подумать. Но кто мне даст это временное одиночество!

— Что-то ты не рад жизни! — Валя озабоченно меня оглядел, посмотрел на мой полупустой стакан с виски. — Все хорошо? Или все так печально?

— Ты в плане чего? — поднес стакан смотря на полки бара с бутылками.

— Ну, давай начнем с судебного разбирательства.

— Там пока тухло. Дело отложили на неопределенный срок. Видать у Анторова возникли дела поважнее, чем разбираться в белье своей женушки.

— Все еще воюют?

— А им воевать нечего, так рыпаются. Для вида. Кстати, так и не поблагодарил за поддержку. Связи твоего отца уравновесили наши силы.

— Если бы ты женился, судья давно принял твою сторону, и навсегда бы зачеркнул имя Милы в своей жизни.

— У тебя есть кандидатки на сие место?

— А Ася?

— Ася? — удивленно посмотрел на друга. Валя смотрел вполне серьезно, не шутил, как Костик. Тот подъебывал в каждом разговоре. — Ну точно не Ася.

— Почему? Только давай тут не заливай, что у вас до сих пор чинно-прилично! Девчонка в последнюю нашу совместную встречу светилась, как лампочка. Хоть вы и делали вид, что ничего между вами нет, но взгляды многие заметили.

— Валь, зачем девке ломать жизнь? Покувыркается со мною в постели, опыта наберется и выпорхнет, как птичка, поминай, как звали.

— Как цинично. А что Жека на это говорит?

— Жека? А та уже про братиков-сестричек болтает! Мамой хочет ее называть! Бля, какая на хрен мама! — со звоном поставил стакан на столешницу. Бармен украдкой посмотрел на нас. — Не верю я в то, что все это надолго. Ей бы идти учится, с ровесниками строить отношения. Замуж выйти за нормального пацана да детей рожать… — сжал кулаки. Говорил, а самому было противно от этих слов. Больно, тоскливо, сжималось что-то внутри.

— Вадь, а если поверить? Попробовать полюбить, довериться? Ну, не все же такие сучки, как Мила. Что ты, из-за нее теперь всех под одну гребенку будешь равнять?

— Я никогда никого не сравнивал.

— Ой ли. Ты подсознательно ставишь крест на самой возможности. А девчонка хорошая, Женьку любит, как своего ребенка, тебя любит, ты ведь не хочешь более внимательнее на нее взглянуть. Мы за вас переживаем, хочется увидеть, как ты, наконец-то, успокоишься и обретешь свое счастье!

— Ты так думаешь? — с надеждой вновь посмотрел на Валю. Может правда довериться, отдаться чувствам, раствориться в зарождающемся счастье. Выпустить из заточения любовь, которая давно покрылась пылью. Имею же я право быть любимым и счастливым.

Очертил пальцем ее губы. Она лишь слегка нахмурилась, но не проснулась. Нравилось мне любоваться ею, когда открыто, когда украдкой, когда тайно, как сейчас. Разговор с Валей осел на дне души и стал пускать корни.

— Ты почему не спишь? Рано ведь вставать, — глаза сонно смотрели на меня. Она перестала мне улыбаться. Да, когда я ей сказал, что не верю в любовь, она перестала мне улыбаться. Губы могла растянуть, но это было так сухо, лицемерно, как одолжение.

— Ась… ты до сих пор меня типа любишь?

— Без типа. Люблю.

— Научишь?

— Чему? — девушка не понимала, о чем я говорю, однако окончательно проснулась. Я погладил костяшками ее по щеке, притянул лицо к себе, наверное, впервые за долгое время целовал ее растянуто, тягуче, медленно. И руки в этот раз не загребали, не сдирали, а ласково пробегались по телу, замирая то там, то сям. И нависая над ней, смотря прямо в глаза, прошептал:

— Научишь любить? — фиолетовые глаза сверкнули, наполнились удушающей нежностью. Сначала мне захотелось вырваться из этого плена, вздохнуть свободно, но, увидев в уголках губ, глаз, мимолетную улыбку, нырнул с головой в предлагаемый омут. И едва услышал:

— Научу….

***

Мы вышли из машины смеясь. Кто над чем, было не понятно. Смеялись втроем. Женька вообще заливалась. А я даже не могла понять над чем мы так заразительно смеялись. Вадим поставил машину на сигнализацию, предварительно вытащив из багажника пакеты с подарками. Счастливо смотрела на своего принца. Он с дочкой шел впереди. Не думала, что Вадим мог быть не Вадимом. И новый Вадим доставался мне одной. Его глаза наедине смягчались, напряжение дня сходило с лица, уступая место страсти, нежности и любви. Да, он любил меня глазами, руками, телом, дыханием даже мыслями. И я в этом не сомневалась. Это просто чувствовалось. Кожей. Сердцем. Он ни разу не сказал этих истрепанных три слова, но я в нем была уверена. Я наоборот не уставала ему шептать о своей любви. Заваливала смсками, иногда ловила себя на том, что поступаю, как дурочка. День вела себя сдержанно, сразу же перезванивал он и спрашивал, что случилось, почему я его не достаю влюбленной чепухой. И мы перестали скрываться от Жени. Девочка сначала не поверила, несколько дней с сомнением смотрела на нас, а потом словно облегченно выдохнула. Его друзья тоже ждали нашего сближения, а когда уверились, что это случилось, стали подкалывать свадьбой. Вадим кривил губы, но молчал. Я тоже эту тему обходила стороной. Рано, слишком рано. Но нет-нет, да вспоминала наш с Костей разговор в кафе, он сейчас даже бровью не вел, словно наша встреча — это плод моего воображения.

Новый год. Смотрела на мелкие пузырьки в бокале, затем перевела взгляд на Вадима. Он с Валей над чем-то смеялся. Задержалась глазами на расстегнутом вороте черной рубашки. Воспоминания как вспышки накрыли меня. Вот он утром меня ловит на кухне, улыбается, по-мальчишески, озорно. Вот он прижимает меня к стене, не давая ни одеться, ни раздеться. Просто припечатал своим телом. Вот он задумчиво смотрит на меня, гладя по щеке, нежно, трепетно, с какой-то осторожностью. За последние три месяца этих воспоминаний уже накопилось достаточно, их слишком много и в тоже время так ничтожно мало. Хотелось верить, что дальше будет лучше. Но с самого утра скреблась непонятная тревога. Она вроде не особо беспокоила, но заставляла нервничать, ломать пальцы на руках, вглядываться в любимые лица и пытаться угадать, все ли у них в порядке. Потому что спросить боялась. А вдруг что-то страшное. Вдруг что-то такое, что не в силах будешь принять, понять, изменить.

До боя курантов, до торжественной речи Президента оставался час. Мы сидели нашей уже привычной компанией, дети носились вокруг, крадя с тарелок родителей то, что нравилось, воротили носы от того, что предлагали. Все чаще мой взгляд задерживался на самых младших. И все чаще этот взгляд ловил Костя и еле заметно улыбался. Покачала головой. К сожалению, от Вадима дождаться потери контроля было невозможно. Был момент, один единственный, когда мы не предохранялись, но он успел отстраниться. Я подозревала, что у него был очередной пунктик по поводу детей, спросить боялась. Потому что это точно было связано с бывшей женой, а ее имя в данной семье не произносилось. А если и упоминали о ней, то говорили «эта женщина».

— Ася, принеси из кухни тарелку с нарезкой! — Мари передала мне пустую тарелку. Я улыбнулась и направилась на кухню. Когда обернулась, от неожиданности подпрыгнула. Рядом стоял Костя. Как он подошел, не услышала.

— Ну, малявка, в новый год в новом статусе! Я, конечно, не ожидал, что у тебя хватит смелости залезть к Вадиму в постель. Ты там еще напрягись, чтобы мы в скором времени обмывали маленькие ножки! И будет счастье нашему другу!

— А потом его кинуть, как бывшая? Например, ради тебя! — прищурилась, иронично улыбаясь, его странные шутки уже стали утомлять. Глаза Кости смеялись, но резко похолодели, полоснули, как нож. Вздрогнула. Шутки шутками, но похоже, если я так поступлю с Вадимом, меня тут же убьют. В первую очередь его друг.

— А это если у тебя наглости хватит! — прошептал зловеще, подошел очень близко, настолько, что я ощутила запах его парфюма. Резкий, едкий, вызывающий приступ тошноты. — Одна уже поиграла на его нервах, и очень жалею, что в своем время не вмешался. Второй раз в стороне не буду стоять, и, если увижу, узнаю, что ты из разряда тех сук, которые бросают детей и мужей, первый же сверну тебе шею В прямом и переносном смысле.

— Этого не случится… — заикаясь прошептала я, мне было страшно. Костя реально готов был в случае чего кинуться защищать Вадима. Он нависал надо мною, между нами была лишь тарелка, выставленная вперед. — Я его люблю. Очень. — взгляд Кости смягчился по мере осознания моих слов. Он поднял руку, склонил голову набок, ласково погладил по щеке. Я схватила его за запястье. Чужие прикосновения раздражали. И по лицу меня гладил только Вадим.

— Как говорится, совет вам да любовь! — в шепоте вновь появились нотки иронии и поддевки. Я выглянула из-за его плеча и все во мне ухнуло вниз. На нас в упор смотрел Вадим. От его взгляда все вокруг могло покрыться ледяной коркой. Губы изогнулись в презрительной улыбке.

— Вадим! — мне показалось что я закричала его имя, на самом деле еле выдохнула, но Костя услышал, резко обернулся. Кровь отхлынула от его лица. Со стороны мы выглядели, как тайные любовники. Слишком близко стояли друг к другу, слишком тихо говорили. От отчаянья, что нас не так поняли, хотелось взвыть. Дернулась в его сторону, но Вадим торопливо отвернулся и быстро направился к входной двери. Какое-то время на нас с Костей напал ступор. Мы понимали, что произошло, но не могли и шага сделать. Первый от потрясения очнулся Костя.

— Твою мать! — он ринулся за Вадимом, я тоже пришла в себя и побежала следом. Выскочив из дома на улицу, на миг не могла вздохнуть, мороз стиснул легкие. От холода застучали зубы. На мне было всего лишь черное платье и туфли. Скинув их, я побежала босиком по снегу. Я видела, как белый «мерседес» мигнул красными фарами, как Косте чуть-чуть не хватило времени-скорости, чтобы перекрыть ему дорогу, как после он обхватил себя руками за голову и смотрел вслед машине. Когда автомобиль Вадима скрылся за поворотом, я рухнула на колени, обняла себя руками за плечи. Слезы текли по щекам. Из груди вырывались всхлипы и хрипы. Меня неумолимо накрывала истерика.

— Ну-ну, все хорошо! — Костя опустился рядом со мною, обнял, притянул к себе. Успокаивающе гладил по голове. — Я поговорю с ним. Он просто не все так понял!

— Он не поверит! Костя! Не поверит! — я кричала, била кулаками по широким плечам Кости. — Он просто не поверит…

— Он должен поверить! Должен! — твердил Костя, но я слышала в его голосе неуверенность, сомнение. И, откинув голову назад, увидела в его глазах обреченность. Вадим не даст нам даже шанса высказаться, объясниться. Свои выводы он сделал там, на пороге кухни, увидев нас непозволительно близко друг к другу.

***

Музыка отбивала молоточком в висок. Вокруг веселился народ, громко крича поздравления с Новым годом. Одинокие барышни пытались «клеиться», но, натыкаясь на хмурый взгляд, ретировались. Мне никто не нужен был. Просто хотел напиться. Покрутил стакан. Мда…Не так я утром представлял себе новогоднюю ночь. Перед глазами вновь возникла картинка парочки. Мощная спина закрывала Асю, она что-то ему шептала. Она держала его за запястье. Ревность не скреблась, она разрывала меня на части. Впервые мне хотелось избить друга за то, что позарился на мое. На то, что так долго же искал…Сжал кулаки. Хотя ошибся в ней… Постоянно говорила о любви, а за спиной оказывается крутила с Костей. И этот блядь… Именно из-за того, что не в силах был контролировать свою злость, чувствуя, как одно их движение в мою сторону и получат оба, ушел. От греха подальше.

— Вадим?! — удивленно раздался рядом женский голос. Я с усилием оторвался от лицезрения дна своего стакана и посмотрел в сторону. Рядом оказалась Альбина. В красном платье, с провокационным вырезом на груди. С неизменно красной помадой на губах. Такая вызывающая, дерзкая, такая соблазнительная. Но уже прошел тот период, когда мне льстило ее внимание, когда с чувством победителя обладал этим шикарным телом. Ася была роднее…

— С Новым годом, красавица! — поднял стакан с остатками виски. Альбина приподняла вопросительно бровь. Ее рука легла мне на плечо, сжала. Глаза тут же подернулись томной дымкой. Я усмехнулся. Отвернулся, но девушка схватила меня за руку и потащила. Не ожидавший такой силы в хрупком теле, некоторое время шел следом. Она привела в какой-то темный закуток, где пахло сигаретами, духами. Сразу же прильнула к губам, прижав к стене. Прикрыл глаза, не сопротивляясь и не проявляя инициативу. Руки Альбины уже вытащили рубашку из брюк, ноготками прошлась по прессу. Тело предательски дрогнуло. Вскинул ладони к ее голове, сжал, жадно впился в рот, представляя уже далеко не ту девушку, что была в реале. Поцелуй перестал быть игривым, страстным. Ярость, не нашедшая своего выхода, вылилась в поцелуй.

— Ай… — Альбина дернулась, я сжал ее. Из груди вырвался рык предостережения. — Вадим… — выдохнула она в губы жалобно. Открыл глаза и некоторое время не мог понять, почему взгляд напротив не фиолетового цвета и наполнен слезами, почему она смотрит так испуганно и шокировано. Тут реальность обрушалась со своей музыкой, с криками толпы, со стихающей яростью в душе, с недоверчивыми глазами рядом. Чертыхнулся, отпустил Альбину. Она тут же отошла в сторону.

— Прости… Я не хотел… — запустил руку в волосы и сжал затылок. Идиот! Воображение сыграло злую шутку. Сгорающий в огне ревности, в жажде причинить боль, которая билась внутри, как птица в клетке, другой, я все эмоции выместил на Альбине.

— У тебя все в порядке? — Альбина, всегда высокомерно смотрящая на рядом стоящих, всегда говорившая ровным голосом, сейчас стояла передо мною и тряслась, а в уголках глаз застыл страх. И голос ломался на том или ином слоге.

— Прости! — я протянул руку, чтобы ее обнять, она слегка отстранилась, с опаской посмотрела на меня, но потом видимо решила рискнуть и прижалась к груди. Гладил по спине, прижавшись щекой к ее макушке.

— Ты не хочешь поговорить?

— Нет.

— Но…ты последнее время просто сиял изнутри, твои глаза были похожи на сверкающие камни. В фирме все решили, что ты, наконец-то, влюбился.

— Влюбился…на свою голову…и тут же поплатился за это.

— В смысле? — Альбина подняла голову и взглянула в глаза. — Все настолько банально?

— Это жизнь детка, сказочки закончились еще в пятилетнем возрасте.

— Может ты не прав?

— Я? Предпочитаю верить своим глазам, а не лживым словам. Слова ничего не значат. А вот поступки говорят о многом. Бывшая жена многому научила, в том числе и пережить предательство. Только в этот раз я не собираюсь открывать лимит доверия. Предав однажды, предаст и дважды.

— А вдруг ты там ошибся….

— Это уже покажет время.

***

Никогда я так сильно не гипнотизировала взглядом телефон. Я ждала, когда он оживет. Ждала, когда на дисплее высветит всего лишь одно имя. Мои звонки он скидывал. Костю тоже игнорировал. Мы, когда вернулись в дом, не смогли сделать вид, что ничего не произошло. Мои мокрые глаза, дрожащие губы, Костин потерянный взгляд рассказал остальным, что случилось ужасное. И когда Костя скупо объяснил, что произошло, все резко начали названивать Вадиму. И ни один не дозвонился. Даже Женин звонок он отклонил. Девочка удивленно смотрела на свой телефон, не в силах поверить, что ее, ЕЕ звонок был отклонен.

Неожиданно телефон завибрировал. Руки плохо слушались, мобильник то и дело грозился упасть на пол. Звонил Вадим. Сердце упало вниз, а потом подскочило к горлу. Плохо сгибающие пальцы нажали зеленую кнопку принятия вызова.

— Ася? — голос его был хриплый, уставший. Первая мысль: живой. И сразу такое облегчение почувствовала. Прислонилась к диванным подушкам, слушая его дыхание, не в состоянии заставить себя произнести слова.

— Ася, ты меня слышишь? — резко он спросил, я кивнула головой, потом сообразила, что этого жеста мой собеседник не увидел.

— Да.

— Отлично.

— Вадим…

— Значит так, — перебили меня, не давая возможности вымолвить хоть что-то по поводу вчерашнего. — Жеку отвезешь к дедушке, скажешь, что она у него до конца праздников. Сама собираешь свои вещи и исчезаешь из моей жизни так же тихо, как и появилась. У тебя для этого шесть дней. Ключи оставишь на комоде, дверь захлопнешь. В спальне, на моем рабочем столе лежит визитница, найдешь банковскую карту, пароль скину, все деньги, что там есть, снимешь. Карту поломай, выкинь. Я ее все равно заблокирую.

— Вадим… — выдохнула, слизывая с губ катившиеся слезы. Его голос был сухой, чужой, ровный. Словно перегорел, словно за ночь все отболело и то, что должно было между нами пылать, перестало даже тлеть. — Ты не прав…

— Ась, не надо слов. Все и так понятно. Просто сделай так, как я тебя прошу.

— Ты хотя бы выслушал…

— Не хочу.

— Ты неправильно все понял…

— Ася! — голос на другом конце рассердился, зашипел. — Я сказал, что не хочу ничего знать! Мне плевать, что ТАМ было!

— Вадим…

— Все. Хватит. Счастливо оставаться! — и резкие гудки оборвали наш разговор. Оборвали наше счастье в полете. Завалилась на бок, поджав ноги, уткнулась в плед, кусая кулаки, зарыдала. Было не просто больно. Было ужасно больно, словно убивали, медленно и неизбежно. И ты понимал, что в конце все равно будет только темнота, что нет надежды на спасение. Это было что-то сродни падения в пропасть. Стоял на краю, любовался этой чарующей тьмой и любимая рука, рука, которая всегда держала тебя в трудные минуты, ласково гладила по лицу, рука, так дорога сердцу, с легкостью толкнула и даже не дернулась в твою сторону, чтобы в последний миг схватить.

Женя смотрела напряженно, держала своим взглядом. Сглотнула, попыталась улыбнуться жизнерадостнее. Присела перед нею.

— Папа тебя заберет в конце недели.

— А ты? — от ее вопроса слегка дернулась, но с усилием воли продолжала улыбаться. Погладила ее по щеке, поправила резинки на косичках. За ее спиной стояла Нина Петровна и отец Вадима. Я очень надеялась Вадима увидеть здесь, но судя по хмурому выражению Алексея Петровича, он сам был не в курсе, где его сын.

— Не забывай про уроки, гимнастика — это хорошо, но нужно быть еще умничкой! Я верю, что ты однажды завоюешь Олимпийскую медаль, непременно золото! — разглаживала на Жене спортивную куртку, прятала глаза. — Буду смотреть по телевизору и всем говорить, что лично знаю эту девочку! — глаза противно защипало. Быстро поморгала. — Ты у меня самая лучшая! — притянула к себе девочку, утыкаясь в изгиб ее плеча и шеи. Еще минута и я зарыдаю при ней, а этого никак нельзя было допустить. Быстро чмокнула ее в щечку, встала. — До свидания! — и сбежала, торопливо выскакивая на лестничную площадку.

— Ася! — услышала сзади голос Жени. Пронзительный, с нотками отчаянья. Она все поняла. Моя умная девочка, она все поняла…

Сидела на Ярославском вокзале и смотрела на табло. Через полчаса с третьей платформы отправится поезд. Уже объявили на него посадку. В руках мяла билет. Я не стала растягивать сборы на шесть дней. Все уместилось в сорок восемь часов. И Женю забирала от Вали, чтобы отвезти к деду, как сказал Вадим. Ее крик все еще стоял в ушах. Вытащила из кармана куртки карточку. Провела пальцем по выбитым буквам фамилии и имени. Взялась за концы и разломила пополам. На моем сердце каждая буква впечатана, навсегда. Деньги были не нужны и в тоже время так необходимы. Он сказал снять все. Я сначала не поверила чеку. Никогда таких огромных сумм не видела даже на бумажке, держа ту в руках. Пришлось снимать частями и в разных местах.

Я стояла перед вагоном. Смотрела на перрон. Словно верила в чудо. Стояла до последнего.

— Девушка, заходите! Сейчас поезд будет отправляться! — сердитая тетя-проводник одернула меня. Я с тоской еще раз взглянула на пустеющую платформу. Знакомой фигуры не было.

***

Задумчиво катал кольцо по столу. Рядом стоял бокал. По соседству была бутылка. Рядом еще одна. Некоторые стояли пустыми на барной стойке. В комнате было холодно. Очень холодно, но я этого не ощущал. Мне хотелось, чтобы воздух с улицы выветрил ее запах. Но ни черта не получалось. Я его улавливал всюду: на наволочке подушки, на своих рубашках, даже на своей коже.

Щелчок в двери заставил поднять голову с руки и взглянуть на дверной проем. Ключи были только у отца. Утром попросил Жеку еще побыть у них. Потому что бардак в душе и квартире еще не начинал убирать.

— Ну, Лютов, у тебя холодно, как в склепе! — вошел Костя. Он поежился и направился прямиком к балконной двери. Лениво проводив его взглядом, вновь улегся на руку, все так же катая по столешнице кольцо. Даже его удивленный свист не вызвал желания подняться. Все эмоции к нему уже были пережиты. Сейчас мне было ровно. Рядом за спиной отодвинули стул и сели.

— Так хреново? — сочувствующе он спросил. Я усмехнулся, выпрямился, налил водку в стакан. Да, пил стаканами. Залпом, не закусывая. Его глаза наблюдала за мною, за стаканом. Водка обожгла горло, приложил к носу кулак, только после этого посмотрел на друга.

— Чего тебе? И ключи откуда?

— Ключи отец твой дал, ты же всех игноришь какой день, вот решили меня отправить на разведку. Мало ли тут руки на себя наложишь, впечатлительный ты наш!

— Сигареты есть? А то мои уже закончились! — мы с ним посмотрели на полную пепельницу, Костя встал и вышел, вернулся, неся в руках две пачки. Своих и те, которые курил я. Некоторое время прикуривали, я, откинувшись на стуле, прикрыл глаза, выпуская дым изо рта колечками. В классе седьмом мы с ним первый раз взяли в зубы сигареты. Вместе кашляли, задыхались, но со слезами затягивались. А потом уже хвастались кто что умеет: то дым паром выпустит из ноздрей, то эти же банальные колечки. И его рука держала меня за запястье, когда сорвался с крыши барака.

— Зачем ты это сделал? — подул на сигарету, она затлела, все так же не смотрел на Костю.

— Ты все неправильно понял… — он резко заткнулся, когда встретился с моим потяжелевшим взглядом. — Вадь, ну правда, все не так было, как выглядело со стороны! — быстро заговорил, словно боялся, что я его перебью, не стану слушать. Я его почти и не слушал. Так, обрывочно.

— Когда ты завел тяжбу с Милкой за Женьку, Аська позвонила мне и спросила, чем может тебе помочь, что нужно для выигрыша. Я же видел, что вы симпатизировали друг к другу, но ходили кругами, в шутку предложил ей залезть к тебе в постель, залететь, чтобы ты женился, — Костя довольно усмехнулся, я сжал зубы, смотря на конец сигареты. — Я, правда, не думал, что она настолько смелой окажется. Но вуа-ля вы сблизились. Мы еще с Валькой хотели поспорит, как скоро случится в нашей компании прибавление. Вот и пришел тогда выяснить, как обстоять дела! Выпивший нес правду немного в грубой форме! И Аська видно вспылила, про обмен она говорила с презрением, но я не понял сначала. Меня взбесило, что мог в ней ошибиться. Насел на нее, а она шепчет, что любит тебя до невозможности… — он внезапно замолчал, задумчиво смотрел перед собой, словно вспоминал ту ночь. Я его не торопил. Стало немного интересно, чем закончилась история. — Вадь… она бежала за тобою босиком, босиком по снегу! Раздетая! Ей было плевать на себя, но было так важно остановить тебя!

— Кость… — потушил сигарету, во рту стало горько. — Ты долбаеб! Ты хоть понимаешь, что из-за тебя я с нею расстался! Из-за этой бля сцены я послал ее! — зло уставился на Костю. — Ладно она, не знала всего, что я пережил из-за Милы, но ты… ты то знал! Ты мог хоть на секунду подумать о том, что я услышу только то, что было сказано вслух, увижу то, что увидел!

— Вадим… — расстроено пробормотал Костя.

— Я ж хотел ей предложение сделать! — толкнул в его сторону кольцо. — Семью создать! Не для того, чтобы выиграть дело, а просто потому что любил эту девчонку!

— Найдем мы ее в два счета! — сразу воодушевился друг, услышав последнее признание. Беззлобно ухмыльнулся, скрещивая руки на груди.

— Ну, давай, ищи! Даже подскажу в какой стороне искать!

— В какой?

— В стороне Ярославского вокзала.

— Она теперь там живет?

— Нет. Она оттуда уехала.

***

Застегивая манжеты на рубашке, задержал свой взгляд на своем отражении. Все вроде так, но что-то уже не так. Губы слишком строги, глаза уже не смеются. Да и в нашей квартире смех ушел… Как-то неожиданно обратил внимание, что не слышу, как смеется Жека. Это стало точкой моего пробуждения. Я очнулся от своего ступора и пристально посмотрел на дочь. Внешне все такая же, может слегка похудела, потому что есть перестала толком, но в голубых глазах застыла грусть, прописавшая, как по месту жительства, тоска. Пытался понять, что да как, пока не взглянул в свои глаза. Аналогичные чувства соседствовали друг с другом. Поэтому не стал лезть с разговорами по душам. Причину знал. И имя ей-Ася.

— Жека, завтракать! — открыл дверь комнаты дочери и застыл. Там никого не было. Никто не растягивался, не крутился вокруг своей оси, не подбрасывал свою ленточку. Нахмурился. Неужели пока одевался не заметил, как дочь прошмыгнула в ванную? Направляясь на кухню, застыл возле двери ванной. Тихо. Посмотрел на выключатель. Там никого не было. Заглянул в гостиную, ее там тоже не было. Вернулся обратно в комнату Жеки и только тогда соизволил взглянуть на сторону, где стояла кровать. Она была там. Не слышно подошел и замер, вытягивая шею. В руках был телефон и смотрела она фотографии. С Асей. Как их оказывается много, и все такие разные. Вот они смеются в зоопарке. Вот они вдвоем на роликах. Вот они лежат на диване и мило строят рожицы…Сердце заныло. Я не мог похвастаться таким количеством фотографий. Все помнило мое тело, мои руки, мои губы.

— Жень… — тихо позвал ее, она торопливо засунула телефон под подушку. Прячет. Видно не хочет мне их показывать. Легкое недовольство кольнуло. Тыльной стороной ладони вытерла глаза и только после этого повернулась. Сжал зубы. На меня смотрело зареванное любимое лицо.

— Я сейчас встану! — сообщила Жека, часто моргая. Я подошел к кровати, присел на нее, поправляя одеяло. Чувствовал себя виноватым.

— Малыш…все хорошо! Правда? — погладил ее по щеке, Женины губы дрогнули в улыбке, но не улыбнулись. — Давай поговорим… об этом.

— О ней? — глаза радостно вспыхнули, сглотнул. Я лично не готов был говорить сейчас об Асе, но согласно кивнул головой. — Она вернется?

— Жень… — и замолчал, обреченно вздохнув. — Я не думаю, что она вернется. Мы очень сильно поругались.

— Всегда можно помириться.

— Иногда это невозможно!

— В этой жизни нет ничего невозможного! Особенно, когда очень сильно чего-то хочешь!

— И если у тебя папа волшебник! Только в этот раз Жень, папа бессилен что-то сделать. Он не может насильно заставить человека вернуться!

— А зачем заставлять? — дочка удивилась и приподнялась на подушке. — Ее достаточно просто попросить вернуться. Вы взрослые любите все усложнять!

— Малыш, ты права, но я даже не знаю, где искать Асю. Она ушла, не оставила адреса.

— Начни оттуда, где ее нашел! — малышка смотрела на меня с серьезным выражением. Я усмехнулся, покачал головой, взлохматил ее волосы и притянул к себе. Она обняла за шею, слегка отстранилась, заглядывая в мои глаза. — Ты же вернешь…нашу маму домой? Я же вижу, что тебе тоже без нее плохо!

Я улыбался, обнял ее крепче, но промолчал. Как бы мне не было хреново, я действительно не знал, где искать Асю. В какой части Москвы, и в Москве ли она! И еще Женино «мама» …вроде так не уместно, но так правильно… почему-то.

***

Войдя в свою приемную, от неожиданности замер. Дарина приветливо улыбнулась, а вот посетительница раздумывала: улыбнуться или оставаться с поджатыми губами. Милу я меньше всех готов был увидеть у себя на работе.

— Ты ко мне? — глупо я спроси, понимая, что сюда она могла прийти только ко мне. Мила кивнула. Что ж, интересненькое утро. Дело наше застыло на одной точке. Это раздражало и бесило. Но ничего поделать не могли, судья чего-то медлил.

Жестом пригласил бывшую жену пройти в кабинет.

— Вадим Алексеевич! — Дарина словно очнулась, выскочила из-за стола с каким-то листком. Я нетерпеливо взял его и закрыл дверь. Мила уже расположилась на стуле возле стола. Прошагав к своему месту, сев, взглянул на отданный мне то ли документ, то ли выписка. Смотрел в цифры и не мог понять, что за сумма, откуда она взялась. Вроде обычный платеж. Но настораживала сумма. Обычно они были с красивыми числами, а тут с какими-то копейками. Нажал на внутреннюю связь.

— Дарина, зайди ко мне! — присутствие Милы не напрягало, даже успел отметить, что вот лет семь назад я бы тут трясся от восторга, от волнения, что она рядом. И никакие бы дела важнее ее не стали. Сейчас меня беспокоила непонятная сумма. В кабинет живенько зашла секретарша.

— Это что? — показал ей лист, она пожала плечами. — Ты мне тут плечами не пожимай, а скажи конкретнее, что это, от кого, откуда??? Должен же понимать, что за благотворительность.

— Я правда не знаю. Вчера Алина Владимировна принесла и сказал передать вам.

— Вызови ко мне Алину Владимировну, будем разбираться откуда поступление! — пока включался компьютер, Дарина ушла. Мила сидела и молчала, не нарушала рабочую суету. Словно декоративный предмет. Не мешала, но глаза периодически на нее натыкались.

— Вадим Алексеевич! Вызывали? — в кабинет уже вошла главный бухгалтер. Она мельком взглянула на посетительницу, подошла ближе, но присаживаться не стал. Я тоже планировал разрулить ситуацию за пару минут.

— Объясните! — протянул ей лист. Пока Алина Владимировна изучала то, что дали, сам пролистал последние договора, но ни в одном не было такой странной, не логической суммы.

— Это девушка перевела! — выдала бухгалтер, отдавая мне документ. Я резко вскинул на нее глаза. Какая-та мысль мелькнула и исчезла, и я пытался понять, о чем она была.

— В смысле девушка перевела?

— На днях позвонила девушка, попросила уточнить актуальность реквизитов расчетного счета, который представлен на сайте нашей фирмы. Ей уточнили. И вот она перевела деньги. Я сама удивилась такой сумме и такому поведению заказчиков. Ведь обычно все округляется. А тут… еще и копейки.

— Она не представилась, не сказала из какой организации? — достал из пиджака свой телефон, открыл приложение по банковским операциям.

— Нет.

Так-с, что мы имеем. Месяц назад снята сумма. Частями, но все в один день. Перевел глаза на листок и на свой счет. Теперь устало потер глаза и откинулся на кресле.

— Вы свободны, Алина Владимировна. Я понял уже откуда эти деньги.

— Я их пока никак не оформляла. Теперь их включить в отчет?

— Нет. Это мои личные деньги. Человек просто не знал, как со мною связаться. Вот нашел такой выход!

— Аааа, ну теперь все ясно, а то я уже все договора подняла за последний месяц.

— Спасибо за бдительность! — мы улыбнулись друг другу, и Алина Владимировна покинула кабинет. Теперь посмотрел на Милу. — Ну, а ты чего пришла? Вроде не приглашал!

— Хотела с тобой поговорить. О личном.

— О личном я разговариваю после шести вечера.

— Я понимаю, но мне кажется, что о дочери ты можешь поговорить и сейчас.

— Да, о своей дочери я могу поговорить и в рабочее время, — слово «своей» выделил, Мила скривилась, но не стала спорить. Она вытащила из сумки какую-то папку.

— Что это? Компромат на мою несовершенную жизнь? — усмехаясь, открыл и затем удивленно посмотрел вновь на Милу. Она смотрела внимательно, не улыбалась.

— Я много думала. Все проанализировала, все разложила по полочкам. И поняла, что Жене будет лучше с тобою. Ты прав, она меня не знает, и вряд ли сможет настолько сблизиться и довериться, что назовет мамой. Ты и не поверишь, но мне бы хотелось успеть вскочить в последний вагон…но кажется я безнадежно опоздала. Ты думаешь я никогда о ней не вспоминала? — увидев мою иронично изогнутую бровь, усмехнулась. — Вспоминала. Иногда. Потому что понимала, если буду часто о вас думать, то сорвусь, то вернусь. И все что было у меня, потеряю. Даже когда родила сына, нет-нет, да вздрогну, когда он мне улыбался, как Женя… Первенцев не забывают. Ты можешь меня презирать, ненавидеть, смеяться над моими словами, ты имеешь право. С тобой тоже поступила не лучшим образом.

Я смотрел на листок с нелогической суммой. Пытался сквозь эти данные увидеть адрес, увидеть хоть указатель, куда мне бежать, чтобы вернуть. Ту, которую любил.

— Я пойду, — Мила встала, некоторое время смотрела на меня. — А ведь, если бы не я, ты бы не достиг всего этого! — она глазами обвела просторный кабинет. — Тебя все устраивало!

— Спасибо…. Впервые ты сделала, хоть что-то хорошее для меня! — встал с кресла, обошел стол. — Анторов тебя не убьет за такую инициативность?

— Антон меня понял. Конечно, не в восторге, но оценил, как и ты. Он меня любит. Не так безумно, хаотично, но любит. Теперь, прощай, надеюсь, ты тоже найдешь свое счастье в чьих-то глазах!

— Уже нашел! — наши глаза встретились, тепло улыбнулись друг другу, как старые знакомые, которые неожиданно встретились на минутку, чтобы потом разойтись в разные стороны. Я смотрел вслед Миле, немножко с грустью. Так грустят о мечте, которая долго жила, но так и не осуществилась, но не было разочарования, отчаянья. Было понимание, что именно так и нужно было мне. Ей. Для своих уроков.

***

Нервы натянуты. Раздраженно провел рукой по щеке, ощущая, как щетина колет ладонь. М-да, не принцем буду, а разбойником с большой дороги. В глазах была резь, очень сильно болели. Сказывался недосып двух суток. Действительно хотелось спать, вот прикрыть на минутку, подремать, но знал, засну сразу же. Вытащил из кармана кожаной куртки сигареты, прикурил, следя за подъездом.

Найти человека, о котором ни черта не знаешь, было невозможным. Если делать вид, что хочешь искать. Я не делал вид, я действительно начал искать Асю. Несколько дней припоминал, что она мне говорила о себе, где училась, с кем жила, дружила. Первым делом пошел в то кафе, где впервые ее увидел. Там дружелюбные официантки ее вспомнили, но сказать куда она могла деться не сумели. Потом вспомнил, как отвозил ее к знакомой, с которой жила. Квартиры не знал, в памяти отложился смутно двор и дом. И то не с первого раза я нашел его. И не в первый же день. Но мне повезло. А дальше было дело случая, за год, почти год, постоянные жильцы меняются, а квартиросъемщики подавно. Я толком и не помнил ту знакомую, действовал на интуицию. И судьбы были свои способы подвести мне этого человека. Она сама постучалась ко мне в машину, под видом стрельнуть сигареты, хищно рассматривая меня и что на мне. Именно по этому взгляду окончательно ее вспомнил. Галя не сразу поняла, о ком я спрашивал. А потом начала торговаться за информацию. Такие люди, чуя выгоду, никогда ее не упустят. Пришлось отвалить ей месячную зарплату обычного менеджера и в руках у меня была копия первой страницы паспорта Аси. Дальше пошли в ход связи Кости, а тот и рад стараться, исправляя свои косяки, и Вали, в частности его отца. Мои поиски закончились аккурат к восьмому марта. Сейчас на заднем сиденье лежала охапка розовых тюльпанов. Хотя Костя уверял, что логичнее было купить букет красных роз. Но почему-то розы у меня ассоциировались с высокомерной красотой, а Ася другая…Нежная, ранимая, маленькая, любимая… я бы вообще притащил ромашек. Настоящих.

— Ася! — выскочил из машины, сделал пару шагов в сторону девушки, которая вынырнула из-за угла. Без шапки, кудряшки задорно ей лезли в лицо, а она раздраженно их заправляла за ухо. Быстро перебирала ногами, но осторожно, было очень скользко. На мой окрик подняла голову и потеряла равновесие. Я успел подскочить и обхватить ее за талию, поймав налету. Фиолетовые глаза смотрели удивленно, часто моргала, словно пыталась прогнать видение.

— Вадим… — голос тихий, дрогнул. Губы неуверенно улыбнулись. Ее рука поднялась к моему лицу, осторожно погладила по небритой щеке. — Ты приехал….

— Если бы ты оставила адрес, а я б приехал раньше. А так… — еле заметно улыбнулся, выпрямляясь вместе с нею. — А так…мы с Жекой очень скучаем по тебе. Прости меня, … Я во многом был не прав.

— Ты выглядишь усталым! — заметила Ася, рассматривая меня из-под полуопущенных ресниц.

— А как ты хотела, двое суток не спал, пока ехал до тебя. Ты бы еще дальше забралась!

— Ну, где родилась, там и живу… — она пожала плечами. А я прижал ее к себе, едва касаясь губами ее губ. Поцеловать не решался.

— Я бы и на краю Земли тебя б нашел… — ее вдох в губы, ее робкое прикосновение к щекам, притянула меня к себе, сама подарила поцелуй, о котором я так долго мечтал.

***

Вадим спал. Глубоким, спокойным сном, лежа на животе, растянувшись по всей длине кровати. Всегда думала, что моя кровать большая, пока в нее не лег мужчина и сразу она стала такой миниатюрной. Когда его увидела, думала мне все кажется: он сам, его голос, его тепло. Но губы были реальные, дыхание так же. И я поверила своему счастью. Нашел. Хотя перестала надеяться. Да, как все влюбленные дурочки, верила в то, что принц найдет свою принцессу.

Мы с ним толком не поговорили, хотя он пытался бодриться, улыбался, но чашка кофе не спасла ситуацию. Он бессовестно хотел спать. И я сжались, отложив наши ответы на вопросы на потом. Едва его темная голова коснулась подушки, в миг уснул. Я даже не успела выйти из комнаты. Обернулась в дверях и усмехнулась. Сердце переполняла безграничная нежность к этому человеку.

— Настька! — в прихожую ввалился подвыпивший отец. Нахмурилась. Уже давно никто меня не называл Настей и всеми производными формами этого имени. А папаша кликал. По-другому отказывался.

— Видала возле нашего подъезда тачку! — он прошел в кухню, плюхнулся. Его глаза, цвета как у меня, удивленно уставились на вазу, в которой большим букетом стояли тюльпаны. Ласково коснулась лепестков. Не сомневалась, что Вадим приедет с цветами. В глубине души, под маской серьезного человека, был спрятан безнадежный романтик.

— Это от кого? Хахаля че ли нашла с баблом? — он прищурился, теперь заметил на столе вторую чашку, которую я забыла помыть. Напряженно следила за ним. От него можно было ожидать чего угодно. Он и не особо удивился моему возращенью, правда, потребовал деньги. Пришлось лезть к деньгам Вадима. В поезде я поняла, что мне они не нужны. И хотела вернуть при первой возможности. Я их скрывала, прятала от папаши, и как только заработала потраченную сумму, перевела на счет его фирмы.

— Иль кто приходил, приволок этот веник? Может еще бутылочку притащил винца, в честь праздника? — его глаза алчно загорелись. Я было дернулась в сторону холодильника. Вадим привез вино. Итальянское, фирменное, безумно дорогое. И не хотелось, чтобы его выпили, как воду, не посмаковав вкуса. Папаша заметил мое движение и подскочил к холодильнику. Вытащив бутылку, он долго ее вертел в руках, радость сменилась угрюмостью, быстро оглянулась через плечо.

— Это кого ты тут чаем поила? — вернувшись к столу, поставил вино и уставился на меня. Что-то прикидывал в уме. — Так может и машина возле нашего подъезда связанна с тобою? Вот головоломка нашим кумушкам, сидят возле окон и гадают к кому на такой шикарной тачке прикатили? — голос угрожающе понизился до шепота. Я сжалась. Знала, что за этим последует или пощечина, или подзатыльник, или удар вообще по лицу. Сколько лет терпела это издевательство…Едва исполнилось восемнадцать, бежала с первым рассветом, прыгая в автобус на вокзал, а там на поезд до Москвы. Я знала, что в столице будет не легче, но бежала.

— И где он? — отец встал и прямиком направился в мою комнату, я побежала следом. Вид спящего Вадима в одежде поверх покрывала немного охладил его гнев. Я видела, что он был даже разочарован отсутствием пикантной картины обнаженного мужчины. Был бы веский повод поскандалить.

— Твой московский хахаль? — мы вернулись на кухню, прикрыв дверь комнаты. Я пожала плечами. По поводу кто мне Вадим, не знала. Жених? Предложение не делал. Любовник? Ну может быть, но мы расстались два месяца назад. Так что бывший любовник. На друга не тянет, слишком сильно влечет к нему, сердце дрожит при нем. Поэтому просто промолчала.

— Насть, почему ты на все мои вопросы отвечаешь молчанием! Я имею право все знать! — и со звуком стукнул кулаком по столу. Удивленно его рассматривала и сразу сравнила поведение Вадима с Женей. Тот никогда не кричал на нее, только интонация могла указать в каком настроении он обращается к ней. И еще имя. «Женя» — строго, серьезно, без улыбок. «Жека» — любимая форма ее имени. Он чаще ее так называл. И чтобы стукнуть по столу в присутствии дочери, Вадима, наверное, надо хорошо вывести из себя. И вообще Женьки повезло с отцом… и главное она это понимает. Надеюсь, что их не разлучат. Нахмурилась. Может он приехал, чтобы жениться… выиграть суд? И сразу же многое стало на места. Горько усмехнулась. Наивная. Думала, что от большой любви он примчался из столицы. Когда я посмотрела отцу за спину, там стоял Вадим. Немного сонно щурился, взлохмаченный, но милый. Папаша повернулся. Некоторое время мужчины рассматривали друг друга. Напряженно, оценивая по внешнему виду. Судя по едва изогнутым губам Вадима, он был не в восторге.

— Вадим! — выдрессированный бизнесом, улыбался, даже протянул руку для пожатий. Отец растерялся опять, пару раз похлопал глазами, протянул руку в ответ.

— Сергей.

— Очень приятно!

— Не могу того же сказать! — на слова отца Вадим усмехнулся, но не стал отвечать, прошел на кухню и сел на табуретку. Втроем молчать было тягостно. Я нервно крутила чашку, посматривая на них, затем встала и решила всем налить чаю.

Мне хотелось, чтобы мы остались вдвоем. Чтобы я задала вопросы, которые были до приезда, которые возникли некоторое время назад. Что если он действительно предложит выйти за него замуж ради Жени? Я, наверное, соглашусь. Ради девочки, она так любила своего отца, он тоже, и будет настоящим кощунством их разлучить. А потом…потом мы разведемся. И каждый будет жить своей жизнью. От этой мысли стало тоскливо. Ведь, прожив с ними даже год, уйти будет еще сложнее, чем два месяца назад. Я их любила, каждого по отдельности и вместе.

— Вадим, а вы курите? — отец решил прощупать Вадима. Я стояла спиной, поэтому не видела реакции Вадима. Услышала, как отодвинулся стул. Запахло знакомым никотином.

— А какие у вас намеренья по отношению к моей дочери? — вопрос правильного отца, но мой таким не являлся, поэтому обернулась, чтобы посмотреть с какой целью он спросил.

— Самые серьезные! — Вадим щелкнул зажигалкой, прикурил. — Жениться на ней. Построить дом. Родить сына.

— И в Москву увезти?

— И в Москву увезти.

— А потом бросишь ее, как только надоест? У вас московских за этим не заржавеет!

— Не имею привычки бросать. Все мое, всегда со мною! — и он посмотрел на меня. В упор, прямо, серьезно. Я утонула в его холодных серых глазах, но видела, что на дне там были отблески внутреннего пожара.

— Серый! — входную дверь внезапно открыли и ввалился пьяный сосед, Коля. — У меня чекушка! — сосед, зайдя на кухню, замер, испуганно посмотрел на Вадима. Тот перевел взгляд с меня на Колю, и его темная бровь изогнулась.

— Ой, у вас, что тут сватовство? Сер, ты Аську что ли замуж выдаешь? — пьяные глаза с любопытством смотрели на молчаливого Вадима. — Так это дело нужно отметить!

— Коль! Не сейчас! Иди, я позже зайду! — отец отмахнулся от предложения присоединиться к Коле. Это было впервые на моей памяти.

— Ася, — Вадим повернулся ко мне, губы плотно сжаты, в глазах была брезгливость и презрение. — Собирай свои вещи, в частности документы. Мы сегодня уезжаем!

— Эй, я не разрешаю! — очнулся папаша. Вадим пригвоздил его тяжелым взглядом, тот осекся на полуслове.

— Я вас и не спрашиваю. Мне и так понятно, кто вы и чем живете, и вряд ли интересуетесь жизнью дочери! — он встал с табуретки, вытащил из задних карманов деньги и небрежно швырнул на стол десять тысяч. — Идите, обмойте замужество своей дочери, но на свадьбу приглашения не ждите. Бизнес партнеры не поймут вашего присутствия.

— А…Э… Ты… — отец растерялся, я тоже. Как-то не ожидала такой речи услышать от Вадима, тем более с таким строгим лицом.

— Ася, у тебя полчаса, чтобы собраться и попрощаться с отцом. Я буду тебя ждать в машине! — Вадим еще раз на меня посмотрел пытливым взглядом и ушел, потеснив молчавшего Колю. Когда хлопнула входная дверь, послышались быстрые шаги на лестнице. Я очнулась. Он решил за меня. Просто сказал, что сделать и ушел ждать. А я была в разорванных чувствах, с одной стороны мне хотелось тут же побежать и собрать вещи, с другой стороны- остаться на месте. Что было сильнее - не понятно. И этого чужого Вадима я не знала. Как он умеет подстраиваться под обстоятельства. Оказывается, как хамелеон.

***

Сжимал руль. Неправильно поступил. Не то сказал. Надо было все же нам поговорить до того, как пришел ее отец. А то что мужчина в потрепанных вещах, с перегаром за версту, отец - было ясно. У него такие же глаза, как у Аси. Меня взбесил ее испуг, ее неконтролируемый страх, на уровне подсознания. Она думала, что все держит под контролем, но я видел, как вздрогнет рука от взглядов, как подожмутся губы в тонкую линию. Я видел то, что было без меня.

Дверь машины открылась. Села Ася. Без сумки. Смотрел перед собою. Неужели ошибся? Не поедет со мною? Робко покосился на ее профиль. Она тоже смотрела вперед, скрестив руки на груди. Спереди болталась маленькая сумочка. Включил печку, вид тонкой куртки не внушил доверия в теплоте.

— Вадим, зачем ты приехал? — она посмотрела на меня и выдержала паузу. — Что тебе мешало приехать два месяца назад?

— Раньше? Я узнавал твой адрес, думаешь так просто найти человека, ничего о нем не зная. Мне пришлось по крупицам собирать всю информацию о тебе. Это только в сказках да книжках пишут, что там какие-то силы высшие ведут влюбленного к его любимой. В жизни все более прозаичнее. И поверь, если бы не помощь друзей, ехал б еще полгода! — разозлился, смотря прямо в глаза Асе. Она лишь хлопала ресницами, как кукла. Взбесило. Местами мудрая, местами, как и все. Заставил себя выдохнуть, успокоиться и не пороть горячку.

— Ася, ты выйдешь за меня замуж? — достал из кармана куртки кольцо. То самое, которое уже давно должно было сверкать на ее пальчике. Фиолетовые глаза погрустнели. Я растерялся. Неужели не этого ждут от мужчины?

— Ты ради Жени зовешь меня замуж? — спросила тихо, почти не слышно, отвернувшись к окну.

— При чем тут Жека? Она никак не связана с тобою. Это мое желание.

— Правда?

— Правда!

— И тогда суд отдаст тебе дочь? А если я еще предоставлю справку о беременности, все шансы на твоей стороне? — она все так же не смотрела на меня. Я улыбнулся, наконец-то, поняв, о чем она думает. Нежно взял ее за подбородок, повернув к себе. Ася часто заморгала, прогоняя непролитые слезы. Стер кончиком пальцев влагу с уголков.

— Ась…Женя уже моя. Мила подписала документы без суда. Если я хочу жениться на тебе, то только потому что очень сильно тебя люблю… Просто за то, что с тобою я счастлив. Просто так… — не сдержался, нагнулся к ее губам, скромно касаясь их языком. Руки подрагивали, вожделение вспышкой озаряло сознание, но накинуться на девушку со всей страстью, с бесстыдным желаньем вонзаться, кусаться, разлетаться — не разрешал себе. После…потом…

— Да… — выдохнула в губы Ася. Я отстранился, не понимая, на что она дает согласие. Мутным взглядом смотрел ей то в глаза, то на влажный рот. Она усмехнулась. — Вадим! — ее рука коснулась небритой щеки, пальчики прошлись по скулам, по бровям, разглаживая морщинку между ними. — Я выйду за тебя замуж. Просто так. Люблю тебя, до чертиков! А теперь давай поедем домой…. К нашей дочери.

Я улыбнулся. Не ошибся. В этот раз это настоящее и навсегда.

***

Логичнее было сидеть рядом с друзьями и Асей. Логично. Но я не мог, волнение не давало спокойно сидеть на месте, хотелось уйти. И ничего не видеть. Окружающая обстановка вообще проходила мимо меня. Все видел, понимал, но не осознавал. Ася тревожно периодами смотрела на меня, но я даже ее взгляда не видел. Все мысли были там….где то за трибунами, за шторами, за толпой незнакомых людей.

Посмотрел на трибуны. Везде люди. Все они улыбались и о чем-то говорили, вокруг была просто какофония языков. Сглотнул. Где же ты моя малышка…И ничего, что малышке уже давно шестнадцать. И она теперь с гордостью исполняет роль старшей сестры младшего брата и еще раз брата. Близнецы. Мысли о сыновьях на минутку отвлекли. Они остались в России, с отцом. Два маленьких энергзайзера, так похожи и одновременно не похожи на маленького Жеку. И как Ася с ними не выдохлась, пока я на работе, Женя на тренировках, уму было не постижимо. Посмотрел на жену… Моя. Жена. Повенчанная со мною перед Богом. Только она могла одним присутствием унять все мои страхи, переживания, сомнения. И ехать то она не планировала, но увидев в моих глазах панический ужас, без слов собрала себе сумку и с Костей — Мари, Валей-Мариной, со мною поехала на соревнования. Да, если б это были обычные соревнования… Типа Чемпионата Мира, Европы, где я уже привык слышать фамилию дочери в очередном завоевании той или иной медали, чаще золотой. А сейчас были Олимпийский игры…Она так ждала их, трудилась упорно, превозмогая усталость, травмы, прессинг со стороны журналистов и тренеров сборной России, конкуренцию среди девочек.

— Все будет хорошо! — Ася сжала мою ладонь, когда я обреченно сел возле нее. Скупо улыбнулся. Зал зашумел. Все напряглись. Началось выступление гимнасток со всего мира. Самых лучших. Мне казалось, что список фамилии участниц бесконечен, когда в громкоговорители объявили Жеку, сжал руки в кулаки и отключился от реальности, от эмоций. Просто смотрел, как моя малышка выходит на ковер с лентой…а в голове шумело от воспоминаний, музыка выступления была фоном моих фотографий. Вот Жека делает первые шаги, улыбается, тянет ко мне ручки. Упала. Встала. И смеется, озорно сверкая голубыми глазами. Вот Жека крутится дома вокруг своей оси, та же атласная ленточка заворачивает ее в подобие кокона, она путается и падает. Зло ее сдирает с ног. Встает и опять начинает крутиться, повторяя по сто раз одно и тоже движение, пока она и лента не стали единым целым. Вот ее первая медаль. Пробует на зуб, золото или подделка. Вот ее первое разочарование, первая травма…все было что-то впервые, что-то повторялось, но она всегда знала, что от нее ждут и чего она хочет. Она всегда знала, что я буду рядом.

— Вадим… — меня тронули за руку. Моргнул. Ее выступление — это рассказ о своей жизни. Оглянулся. Почему-то зал стоял и аплодировал. Наверное, только я сидел и смотрел удивленно на окружающих. Перевел взгляд на Жеку. Она смотрела на меня в упор, тяжело дыша. Улыбалась. «Я люблю тебя!» — прошептали ее губы. «Я тоже! Люблю тебя!»- ответил, вытирая ладонью мокрые щеки.

Конец