Глава 3

Я лежала на мужчине, вытянувшись во весь рост и прижавшись щекой к его груди. Одной рукой Ричард удерживал мое обнаженное тело, а второй поглаживал так нежно, словно прикасался к цветку. В его ладонях теперь не было ни искорки страсти, в них был тот же странный внутренний покой, который исходил от всего его существа. И мне, наконец, было так хорошо, как никогда раньше.

– Что это за звук? – спрашиваю ленивым шепотом, разрушая идеальную тишину.

Под моим ухом едва уловимо то ли рокотало, то ли урчало. Звук был тихий, но весьма отчетливый, если прислушаться.

– Мой зверь.

– Зверь, – заторможено повторяю, а после вопросительно — возмущённо заявляю: – Ты же говорил, что не оборачиваешься!

– Так и есть, – ни в голосе, ни во взгляде не было сожалений, лишь расслабленная улыбка коснулась мужских губ. – Но зверь есть, своенравный и хитрый. Как и положено медведю.

– И как же вы с ним уживаетесь?

– До твоего появления – прекрасно, – трагический шепот и горестный вздох, что дополнил картину сожаления, заставил меня приподняться, чтобы взглянуть в лицо этого бессовестного нахала! – Не ерзай, – пресек Ричард мою вольность, сграбастал обратно и вернул на место. Но я тут же всё простила, так как за массаж головы можно отпустить и более тяжкие грехи.

– Расскажешь?

– Да нечего рассказывать. Пока тебя не было, зверь практически не давал о себе знать, зато теперь пытается командовать, – ворчит, но по-доброму.  

– И что же он говорит?

– Да уж, слава богам, он не говорит! Только образы навязывает. Хватай, неси в берлогу. Очень любит, когда ты в брючках и с хвостиком.

– Ну, знаешь! – я снова приподнялась и шлепнула по груди, где, по моим ощущениям, урчало сильнее всего. – Назвать мои шикарные кудри хвостиком! Мишка, ты наглец!

Ричард засмеялся, в его груди вторило довольным рыком. Как бабушкин холодильник «Смоленск», право слово.  

– Почему мишка?

– Так на моей родине ласково называют медведей. Мишка косолапый по лесу идет. Вдруг упала шишка…

Ричард с улыбкой слушал, как я дурачусь, и тем неожиданнее было услышать серьезный вопрос.

– Жалеешь?

И взгляд такой проникновенный. У меня перехватывает дыхание, и совсем не из-за того, что мужские руки обняли ещё крепче, словно боясь выпустить.  

Жалела ли я? Мне было хорошо. Я не испытывала тех острых эмоций, которые свойственны первому счастливому опыту, мои чувства были гораздо проще. Я была жива, любима и благодарна за несущуюся по жилам кровь. Правильная ночь с правильным мужчиной, которая смыла леденящий ужас этого дня. Я этого хотела, так что ни о каком сожалении и речи быть не может.

– Ни капельки, – шепчу прямо в губы, а после накрываю их поцелуем.

Близость на этот раз была неторопливой, нежной и еще более ошеломляющей.

Даже в полусне, прежде чем окончательно проснуться, я поняла, что чувствую себя необычайно расслабленной и отдохнувшей. Пара секунд потребовалось, чтобы осознать – в комнате я одна. И счесть это добрым знаком. Засыпать вместе с мужчиной – это одно, а вот просыпаться… получается, что Ричард дал мне возможность освоиться и обдумать новые обстоятельства в одиночестве. Потянувшись в ленивой истоме, я тут же ощутила, как тело отозвалось дискомфортом. Похоже, у моей предшественницы были проблемы с личной жизнью, иначе с чего быть ныть потаенным женским мышцам?

Блаженствуя под тугими горячими струями воды, я думала о том, что совсем не против повторить сегодняшнюю ночь, пусть это и сопряжено с некоторыми организационными трудностями. Ни смущения, ни какого-то особенного волнения я не испытывала. Немного подумав, пришла к выводу, что превалирует женская удовлетворенность, качественная такая, добротная. Не физиологическая, хотя и это, безусловно тоже. Удовлетворенность женщины, которой доказали ее исключительность. Во мне поселилась спокойная убежденность в том, что для Ричарда я единственная.

По эхо связи пришло ехидненькое приветствие от Флина. Этот умник на протяжении всего времени, что я собиралась, проецировал мне поток моих же эмоций во время бурной ночки, что не давали ему нормально спать. В отместку. Моё негодование такой осведомленностью игнорировалось, зато, стоит отметить, собралась я в рекордно короткие сроки. Выскочила из комнаты как ошпаренная и красная от смущения, чтобы поймать этого паршивца и потребовать нормальный защитный амулет! Сколько можно!

Найти брата мне было не суждено, так как стоило направиться в сторону мастерских, как я почти сразу наткнулась на Верреса, болтающего на улице с мастером Гевином и дедушкой Ульхом. Вместо приветствия Веррес пристально всматривался в моё лицо, а после удовлетворенно хмыкнул. Вот ведь! Я мысленно взвыла, вызвав его легкую улыбку и откровенный ржач Флина где-то на периферии сознания. Вопрос о личной ментальной защите становился первостепенным.

«Василе пожалуюсь! Останетесь без сладкого» – мысленно уведомила, больше бурча, чем реально запугивая потешающихся родственников, у которых ни стыда ни совести судя по всему, в наличии не имелось. – «Ну погоди, Флин, я сегодня к Раде в гости наведаюсь! Попрошу у неё для любимого брата целебные травки для устранения интимным проблем!».

Теперь потешался только Веррес, но уже не надо мной, а над враз замолкшим братцем, который не ожидал такого подвоха. Ага! Я тоже умею шутить. Юмор не оценили и наградой мне было недовольное фырканье. Наконец, мои родные поняли, как мне неприятна их осведомленность в вопросах моей личной жизни. В конце концов, я не подросток с бушующими гормонами, за которым нужен пригляд.

– Что-то случилось? – из-за спины появился Флин, с извиняющейся улыбкой нашкодившего котенка. – Прости, Лиза, больше не буду. Честно. - стоило мне подумать, что обижаться на брата не получается, как он тут же переключил своё внимание на старшего гостя, приобняв меня за плечи. - Кто тебя уже успел так раздраконить, да ещё и в выходной? День только начался.

Веррес лишь раздраженно отмахнулся.

– Предлагаю поговорить в кабинете, – ответил мужчина уже на ходу, направляясь к дому.

Пока поднимались на второй этаж, Веррес почти жаловался.

– Лиза, мне брат уже плешь проел требованиями вернуть тебя домой. Хоть артефакт связи меняй, да он у меня служебный! – и закрыв за собой дверь, продолжил: – На письма не отвечаешь, на связь не выходишь, родню игнорируешь! Даже бабушка, и та, не может с тобой связаться. Хотя последняя как раз абсолютно не выражает тревоги, в отличие от мачехи Эмилии, что нагнетает обстановку и подзуживает мужа. Надоела эта парочка мне до невозможности!

На стол с громким «бум» была водружена шкатулка. Большая такая, солидная. Даже не шкатулка, а скорее маленький ларец. На крышке инкрустация серебром изображала рунические символы. Очень изящные, красивые… я сразу распознала стиль Эмилии. Смысл рун улавливался легко. Передо мной стояла почтовая шкатулка. О существовании подобного вида связи я знала, почерпнув информацию из воспоминаний предшественницы, но приобретать что-то подобное не видела смысла. А зачем? Те, кто мне нужен и дорог всегда рядом, «телефоном» обзавелась, а поклонницей эпистолярного жанра я никогда не была, даже смс-ки писать не любила. И вот, теперь я получила возможность прикоснуться к личному пространству истинной Риштар. Почтовая шкатулка Эмилии. И как ее открыть?

На правильно заданный вопрос, память выдает ответ не хуже гугла. Несколько нажатий на руны в определенной последовательности, что очень напоминало набор кода на сейфе. Крышка резко откинулась, ударив меня по пальцам. Шкатулка оказалась настолько переполнена, что верхние письма, ничем более не сдерживаемые, разлетелись по всему столу. Я беспомощно посмотрела на дядюшку, который и сам был изумлен обилием корреспонденции, выражая свои эмоции лишь изогнутой в дуге бровью. Не удивительно, что отец Эмилии забил тревогу – проигнорировать столько писем, шутка ли? Флин зачитал вслух имя отправителя на первом попавшемся письме, коим значился некий Митрим Флеминг.

– Коллега Эмилии. Они хорошо общались в пределах служебных отношений, – ответил Веррес, – давай помогу тебе все рассортировать, потом прочтешь.

Опустошив нутро ларца, он отодвинул его в сторону. Собрал все письма в аккуратные стопки, тем самым освободив стол и мы приступили к сортировке.

– Смотри, вот это из королевской канцелярии, – мужчина протянул плотный, знакомо опечатанный конверт. – Вскрывай, не тяни. С королевской почтой не шутят.

В пухлом конверте был дубликат тех документов, которые я уже получила от гонца. Дядя моего удивления не разделял.

– Что тебя так удивило? Ты не отправила отчетную печать назад в канцелярию, значит, пакет не получила. Король к тебе благоволит, раз тебе выделили гонца. Отправь печать прямо сейчас, таков заведенный порядок.

Подумав, что канцелярия во всех мирах одинакова, решила не создавать служащим лишних трудностей. Вновь набрала рунический код, но на этот раз крышка приоткрылась с деликатным щелчком. Каково же было мое удивление, когда в шкатулке оказался еще один пухлый конверт. С символикой Академии.

– О, уже ответ из Академии пришел. Удивительно быстро они, суток не прошло. Лиза, печать отправь, потом пакет вскроешь, – тон Верреса был несколько раздраженным, — а, ты же не знаешь как. Просто положи в шкатулку и на крышке нажми вот этот символ, это отправка на адрес отправителя, на канцелярских печатях он всегда есть. Потом Флин покажет, как выбирать нужных адресатов. Почти тот же принцип, что и в артефакте связи.

Сказано — сделано. Печать из шкатулки исчезла, я проверила. В пакете из академии было приглашение на церемонию снятия метки и вручения документа удостоверяющего ступень обучающегося, которая состоится через два дня. Вновь оказаться в лапах гостеприимной Академии меня вовсе не тянуло, но выбора особого не было.

Пока возилась со шкатулкой, Веррес выбрал из общей кучи солидную пачку писем и протянул мне.

– Эти письма от родных, с остальными сама разберешься. Там какие-то счета и письма от твоих, то есть знакомых Эмилии. Я пойду поищу вашего пацаненка, уж больно хочу ваш бодрящий напиток, – дядя удалился, оставив меня и Флина с новой проблемой.

А то что я держу в руках проблему, сомнений не вызывало.

– Не обижайся на него, – с нотками беспокойства предостерегает Флин, видя, как я засмотрелась вслед дядюшке.

– Я не обижаюсь. Просто вижу, что он скучает по настоящей Эмилии. Я при всем своем желании не могу ее заменить, хотя стараюсь быть внимательной и искренне к нему привязалась. Если честно, то я уже практически забыла, что Веррес мне не родня.

Флин едва заметно улыбается, устраивается в кресле, развалившись как морская звезда и прикрыв глаза.

А я приступила к разбору корреспонденции, вдруг там ещё что-то важное есть? Первыми решилась вскрыть письма, подписанные явно мужским почерком. Размашистый, неаккуратный. Почтовая шкатулка – это вам не Почта России. Если лицевая сторона конверта девственно пуста, то и не поймешь, от кого пришло письмо, пока не вскроешь. Так и есть, подпись в конце текста «барон фон Риштар». Наверное, стоило бы читать в хронологическом порядке, чем я собственно и занялась.

И чего же желает «любящий» отец? Нет, мне Веррес говорил, что там отношения плохи, но чтобы настолько!

«Эмилия, немедленно свяжись со мной. Как ты могла так нас подвести!».

Эту дату я хорошо помню. День нашего братания с Флином, такое не забывается. Это чем же я подвела «папеньку», валяясь в госпитале?

Все остальные письма были аналогичны.

«... как ты смеешь не отвечать…», «...немедленно возвращайся…», «...твоя работа — позор для семьи…».

Думается мне, эта работа стала для моей предшественницы глотком свежего воздуха и возможностью сбежать на другой конец государства, подальше от «заботливого» отца, которой ни в одном письме не поинтересовался успехами дочери или элементарно не спросил о здоровье. Я отложила распечатанные конверты в сторону, и удобно устроившись в мягком кресле, продолжила.

Следующим было письмо от мачехи, насколько я поняла. Точно стервь, правильно ее Веррес охарактеризовал. Эта тоже не здрасте, ни до свидания, а сразу к делу: «...как ты посмела не оплатить счета!...». О как… а письмо-то отправлено ровно через неделю, после получения векселя.

А я то диву давалась, что родня Эмилии никак себя не проявляла. Ни в связи с похищением, ни после продажи дерева Грух никакой видимой реакции не последовало, хотя Веррес о такой возможности предупреждал.

И что там за счета, которые Эмилия должна была оплатить?

Они лежали отдельной стопкой на краю стола. По мере того как я осознавала выставленные суммы и на что они были потрачены, я переходила от состояния полного офигения к состоянию холодного бешенства. Мачеха сменила гардероб на сумму приблизительно равную той, которую я планировала положить на счет Королевского приюта. Интересно, какие планы у этой пираньи на вторую часть денег? Сестрицу приодеть? И черт возьми, где она одевается, если приобретение фермы мне обошлось дешевле, нежели стоимость одного платья этой мадам? У королевской модистки?

Следующее письмо я вскрывала с осторожностью, готовясь к очередной порции гадостей. Терпение у меня не бесконечное, и хотя понимала, что я не Эмилия и родственнички могут идти со своими запросами и претензиями хоть в кругосветку, но эмоции кипели и бурлили. Так что я облегченно выдохнула, вчитываясь в строчки письма от бабушки Эмилии.

«...дорогая моя внучка, ты взвалила на себя большую ответственность. Будет нелегко, но тебе ли не знать, как трудно быть сиротой…»  

«...Эмилия, деточка моя, Веррес рассказал нам, в какой переплет ты попала. Мне так жаль, что я не могу ничем не могу тебе помочь. Твоё местонахождение засекретили. Веррес держит нас в курсе событий, но я все же буду ждать твоего письма…».

Дата моей госпитализации после встречи с Дереком и Матильдой. Бабушка действительно любила внучку всем сердцем и переживала.

Следующее письмо повергло меня в такой ступор, что забеспокоился Флин.

– Чего ты так переполошилась? – сонно интересуется брат, растирая лицо ладонями.

– Официальное приглашение на празднование юбилея баронессы Диметры фон Риштар. Состоится через месяц в родовом поместье, – отвечаю брату и сама слышу растерянность в своём голосе.

– И это всё? – Флин недовольно фыркнул. – В таком случае я пошел спать. Ночка выдалась не из легких…

На эту замаскированную претензию я даже внимания не обратила. Меня больше волновало приглашение. У бабушки юбилей? Кажется, меня загнали в угол и едва ли удастся избежать визита в отчий дом. Но несмотря на весь мой скепсис по поводу предстоящей встречи с родственниками, обидеть бабушку Эмилии таким неуважением я не могла. Да и пора уже познакомить «папеньку» с новой Эмилией. Возможно, ему даже понравится. А не понравится - я переживу.

Приняв решение, я изучала множество писем от коллег и знакомых Эмилии, приглашения на различные мероприятия, а также сообщения от владельцем артефактных лавок, интересующихся новыми поступлениями и новинками. Были и заказы, и письма от благодарных клиентов, что выражали свою признательность и уважение. В душе расцветала гордость за мою предшественницу. Осталось непрочитанным еще одно письмо. Я его намеренно откладывала, так как конверт был в ужасном состоянии. С бурыми пятнами и разводами, словно на него пролили чашку чая. К тому же не запечатан. Внутри небрежная записка, которая гласила следующее:

«Как ты посмела рассказать леди Жорес о нашей помолвке! Да кому ты нужна без приданого, магического потенциала и связей!... У тебя даже не хватило ума отказать брату, который на всю округу рассказывает, как легко было выманить все твои сбережения в уплату «долга чести», которого не было. Стоило лишь немного надавить, как…»  

Дальнейший поток гадостей был так же залит чем-то прозрачно-бурым. Полагаю, это был алкоголь, потому что буквы буквально плясали на бумаге, а сам текст пестрел множеством ошибок и нецензурной брани. Подписи не было.

Сидя на подоконнике и любуясь кустом цветущей земляники, я проводила параллели между мной и Эмилией. При всей нашей непохожести было так горько осознавать, что и у неё была Клавдия Карловна, готовая сесть на шею при первых признаках слабости, и свой Леша – любитель пожить за счет женщины, имея на стороне другую.