Глава 21

Киллиан

В новогоднюю ночь Эрика дежурит в ветклинике, а мы с Милли празднуем дома вдвоем. Конечно, Панда не досиживает до полуночи и выключается в кресле уже к десяти вечера. Весь день мы с ней провели на улице. Пока я убирал снег на заднем дворе, она каталась на импровизированном катке, вставала на лыжи и пыталась ходить на них по снегу. Дочка то и дело проваливалась в сугроб, а мне приходилось вытаскивать ее, хохочущую, на поверхность.

Перед тем, как уснуть, Милли прижимает к себе Гризли и смотрит на меня, забросив ноги на подлокотник кресла в гостиной.

– Папочка, а почему наша новая мама с нами не живет?

– Милая, Эрика не наша мама, – напоминаю ей. – И вынь палец изо рта.

Каждый раз, когда моя дочь сосредоточенно думает, она засовывает в рот большой палец и начинает посасывать его. При этом хмурит свой очаровательный лобик и сверкает в меня глазами. Раньше я не парился на этот счет, а теперь мне все время вспоминаются слова Эрики о том, что у Милли может быть неправильный прикус.

– Папочка, а когда Эйка станет нашей мамой?

– Я не знаю, Панда, – отвечаю ей, листая каналы в поисках рождественских мультфильмов.

– Папочка, а мы заведем котика?

– Нет.

– Ну папочка! Я загадала! А Эйка сказала, что мы можем взять котика у нее. У Эйки много котиков. Всякие там цветные. Большие и маленькие. Я хочу маленького. Мы купим ему кроватку и он будет спать…

«Подкручиваю звук» Милли, чтобы немного отдохнуть от ее щебетания. Этот монолог минут на двадцать, пока она мечтает о том, как в нашем доме поселится кот. А потом выхватываю фразу, которую совсем не ожидал услышать в этом контексте:

– Она сказала, что любит тебя.

Резко поворачиваюсь лицом к Милли.

– Кто сказал?

– Папочка, ну ты совсем меня не слушаешь, – возмущается Милли. – Эйка сказала, что тебя любит. Тогда, когда мы с ней лежали под елкой у бабушки с дедушкой.

– Так и сказала?

– Мхм. А еще что даст котика. Сказала, что я сама могу выбрать.

Бесполезно допытываться у Милли, в каком контексте Эрика сказала о чувствах ко мне, она ребенок, все равно не скажет. Но почему-то сердце забилось быстрее.

Следующим утром, поцеловав дочку и передав ее на попечительство моей мамы, я еду… не в аэропорт, где должен быть через два часа, а в ветклинику. Хочу еще раз обнять Эрику перед тем, как уеду на неделю.

Клиника закрыта, на парковке стоит только пара машин, кроме автомобиля самой Эрики. Нажимаю на кнопку дверного звонка, установленного, как я понимаю, для экстренных случаев. Через несколько минут в окне двери появляется заспанная девушка. Одной рукой приглаживая волосы, второй она открывает окошко в двери.

– Чем могу помочь, сэр?

– Счастливого Нового года.

– Ага, и вам. Так что у вас случилось? – она осматривает меня, видимо в поисках животного, ради которого я заявился в такую рань.

– Мне надо увидеть Эрику Коулман.

– У вас что-то случилось? – спрашивает она еще раз.

– Случилось, – улыбаюсь. – Эрика на месте?

– Сэр, ваше животное в нашей клинике?

– Нет, – качаю головой. – Здесь моя девушка.

– Оу, – мне даже кажется, она начала быстрее просыпаться. – Эрика? – Я киваю. – У нее нет парня, – прищурившись, говорит девушка.

– Просто скажите ей, что пришел Кил.

– Хм, – произносит она задумчиво, а потом, закрыв окно, скрывается в недрах помещения.

А через пару минут у двери появляется заспанная Эрика. Она кутается в свой пуховик, набрасывает капюшон и, щелкнув замком, выходит на улицу. Я тут же подхватываю ее в объятия и ныряю лицом в ее большой капюшон, чтобы добраться до губ. Эрика улыбается, но при этом упирается в мои плечи, пытаясь оттолкнуть.

– Не обязательно всем демонстрировать наши отношения, – позволяя себя целовать, бубнит она. Тогда я подхватываю ее за талию и отношу в сторону, подальше от окон. – Кил, я в шлепанцах.

Опускаю взгляд на ее кроксы, а потом смотрю на Эрику.

– Ставь ноги на мои.

– А что, тебе разве не хватит сил держать меня? – подкалывает она, а я хмыкаю.

– Могу предложить тебе обнять мою талию ногами, как ты делала это позавчера у меня дома. Правда, – наклоняюсь ближе и снижаю голос до шепота, – при этом в тебе не будет моего члена.

Ее щеки тут же вспыхивают, и Эрика отводит взгляд.

– Милли сказала, что ты меня любишь.

– Что? – она снова возвращает взгляд к моему лицу. На ее собственном написан шок. Я киваю в подтверждение своих слов.

– Я склонен верить дочке к тому же, устами младенца, говорят…

– Она уже не младенец, – перебивает меня Эрика.

– Значит, не любишь?

Знаю, что ставлю ее в неловкое положение, требуя признания. Но в последнее время моим любимым развлечением стало загонять Эрику в ситуации, из которых ей приходится выкручиваться, проявляя креативность.

– Кил…

– Ну давай же, Эрика, – подначиваю. – Я могу сказать, что люблю тебя.

Она шумно выдыхает.

– Рановато для признаний.

– Я же не требую, чтобы ты клялась мне в любви. Как человека ты же меня любишь? Ну я тебе хотя бы нравлюсь?

Она смеется, крепче обнимая меня за шею.

– Ты не оставляешь выбора, да? – Я качаю головой, а Эрика внезапно становится серьезной. – Меня пугает то, что я к тебе чувствую.

Улыбка сползает и с моего лица.

– Почему?

– Ты, наверное, спешишь.

– Эрика…

Она прикрывает глаза и тяжело вздыхает.

– Понимаешь, я когда-то давно пообещала себе, что никогда не свяжу свою жизнь с пилотом. Потом поняла, что всем мужчинам нужен только секс. И вы такие… – она качает головой, распахнув глаза и столкнувшись со мной взглядом. – Мужчины либо слабаки, с которыми неинтересно даже в баре посидеть, либо такие себе альфа-самцы, которые только и стремятся превратить женщину в показательную Стэпфордскую жену. Чтобы она сидела дома, рожала ему детишек, водила минивэн и пекла пироги, одетая в фартук.

– М-м-м, если бы ты испекла мне пирог, одетая только в фартук, я бы поедал его с твоего тела, облизывая его во всех правильных местах.

Грудь Эрики сотрясается от беззвучного смеха.

– Вот видишь? У тебя только одно на уме.

– Эй, – перехватив ее одной рукой, пальцами второй я легонько сжимаю ее подбородок. В глазах Эрики застыла легкая паника. – С тобой я хочу всего. Секса, смотреть телевизор, расчищать дорожки, спасать котов, играть в шахматы и скрэббл, ходить на рождественскую ярмарку. Если я сильно давлю, скажи мне об этом.

– Ты давишь.

– Прямо сейчас?

– Мгм.

– Как?

– Ты заставляешь меня признаться в чувствах.

– Если ты не чувствуешь любви, не говори этого. Достаточно сказать, что будешь скучать по мне в разлуке.

– Ты снова давишь.

– А сейчас-то как?

– Ты придумываешь за меня ответы. Вот почему я не хотела связываться с пилотом. Точнее, это одна из причин. Вы там все слишком самоуверенны. Даже самые страшненькие так сильно избалованы вниманием женщин, что вы даже мысли не допускаете, что можете кому-то не нравиться. Не обязательно при виде вас у девушки должны слетать трусики.

Я слегка хмурюсь и сжимаю челюсти, слушая ее речь. Вот каким она меня видит? Давящим и требовательным?

– Ты хочешь, чтобы я в первый же день бросилась в твои объятия. Ладно, я бросилась, но ты не дал мне даже времени подумать, нужно ли это мне. Хочу ли я всего того, что ты мне предлагаешь. Точнее, даже не предлагаешь. Ты ведь просто всовываешь мне это в руки и приказываешь принимать и любить.

– Я понял, – отвечаю сухо.

Разворачиваюсь и возвращаюсь к крыльцу клиники.

– Кил…

– Ш-ш-ш, – прошу ее замолкнуть.

Больше откровений я сегодня вряд ли вынесу. Мне надо подумать. Может, это как раз то, что нужно было сделать мне, когда я встретил Эрику? Дать ей подумать. Ставлю ее на крыльцо и пытаюсь сделать шаг назад, но Эрика вцепляется в мою форменную куртку, не давая отодвинуться ни на сантиметр.

– Ты нравишься мне, Киллиан, – говорит она. – Правда нравишься. Но не дави. Я хочу насладиться каждой секундой наших отношений, а не гнать на скорости пятьсот узлов, а потом обнаружить нас с парочкой внуков на коленях, когда мы будем покачиваться на креслах-качалках на террасе нашего дома. Понимаешь? Я хочу пройти весь путь спокойно, ощущая каждое мгновение. Хочу смаковать каждое.

– Я понял, – повторяю свои слова, потому что сказать мне пока больше нечего.

Эрика прикасается своим лбом к моему и прикрывает глаза.

– Я рада, что ты заехал.

Обнимаю ее двумя руками и тоже закрываю глаза. Мы стоим молча, обнявшись.

Я не готов отпустить Эрику. Если ей нужно чувствовать, я позволю ей чувствовать. Но слишком замедляться не стану. Эрика ломает мою годами выработанную выдержку. У меня есть терпение и внутренний стержень, но с ней я как будто снова превращаюсь в мальчишку – нетерпеливого и сходящего с ума по понравившейся ему девочке.

Целую Эрику на этот раз медленно и спокойно.

– Я вернусь через неделю.

– Позвонишь мне? – шепчет она.

– Обязательно.

– И пиши мне глупые сообщения, – улыбается смущенно. – Мне еще никогда никто таких не присылал.

Я широко улыбаюсь и киваю.

– Хорошо.

– Удачной командировки, – желает мне Эрика, и на этот раз целует сама. Вот и инициатива, которую я так ждал.