Глава 47

— Я хочу поговорить, — произношу, закрывая дверь в комнату, где Маша смотрит мультики.

— Я знаю, что это трудно, но я попытаюсь всё объяснить, — тут же начинает Адам, но я перебиваю его.

— Я хочу поговорить не о том, что случилось. Пока не об этом, — подчеркиваю, потому что все время прятать голову в песок я не собираюсь.

— О чем тогда?

— Можно оставить Машу? До вечера, — поспешно добавляю. — Я хочу еще побыть с ней. Мы поиграем, приготовим ужин и… — я осекаюсь, понимая, что Маша тогда непременно пригласит отца, чтобы он попробовал.

— И?

— И мы сможем поужинать. Все вместе.

Не то! Я хочу сказать совсем не то, но понимаю, что Маша не захочет по-другому. Адам, несмотря на то, что у нас все еще разногласия, все еще остается ее отцом. И она знает его куда больше, чем меня.

— Ты не хочешь со мной разговаривать, но предлагаешь поужинать? — хмыкает Адам и поднимается. — Хорошо, пусть Маша остается. Во сколько мне приехать?

— В восемь, — произношу, не задумываясь, все еще в шоке от своего предложения. — И это… как меня тебя называть? Тимур, или Адам?

— Я Адам, Ангелина, — тихо произносит он. — Маша не должна узнать, что ты не ее мать. Ей вообще лучше ни о чем не знать.

— Я не хочу, чтобы она всю жизнь жила в неведении, — произношу откровенно.

— Сейчас она просто не поймет этого, — произносит Адам перед уходом.

Я солидарна с ним в этом вопросе, Маша и правда слишком маленькая, чтобы понять проблемы взрослых.

Машунь, — захожу в комнату к дочке, когда Адам уходит. — Папа сказал, что приедет за тобой вечером, у нас есть время приготовить ужин.

— И папа на нем будет? — с вдохновением спрашивает она.

А что я говорила? Как в воду глядела! Дочь не может просто забыться и готовить, она ждет отца на ужин, чтобы он оценил ее кулинарное мастерство.

— Будет, конечно.

Родион благополучно засыпает, и мы принимаемся за работу. Решаем приготовить блинчики с лососем и рагу. Оказывается, Адам его обожает, а Маша хочет удивить папу своими умениями. Мне не остается ничего кроме как согласится. Все нужное я нахожу в холодильнике, который накануне пополнил один из охранников, приставленных к нам с Роди вопреки моим протестам.

На готовку у нас уходит более двух часов, остальное время мы рисуем, носимся по квартире, купаем Роди и переодеваем его для прогулки. Возвращаемся домой ближе к семи, уставшие, нагулявшиеся и счастливые. Я отдыхаю душой и перестаю думать о том, что случилось. Оно осталось далеко в прошлом: сейчас передо мной моя племянница, девочка, которую я считаю своей дочкой и которая называет меня мамой.

Ровно в восемь в дверь раздается звонок, я быстро иду открывать, останавливаюсь у зеркала, проверяю макияж, одежду и быстро одергиваю себя. В конце концов, я пошла на это только ради Маши, чтобы оставить ее у себя до вечера.

Первое, что я вижу, когда открываю дверь — букет кроваво-красных роз. Они влезают в дверной проем, и только после этого я замечаю улыбающегося Адама.

— Не мог проехать мимо, — шепчет он и протягивает мне цветы, а после протягивает букет поменьше Маше. — Не мог оставить мою маленькую принцессу без женской радости.

Маша тут же бросается к Адаму на шею, обнимает отца, целует его в щеку и с довольной улыбкой отступает на несколько шагов. Я же нахожу для цветов огромное ведро, набираю туда воды и кладу розы в него, потому что ни одна ваза к этому букету не подошла бы.

Накрываем на стол мы с Машей вместе. Я чувствую неловкость и скованность, но Маша ловко сглаживает острые углы, комментируя процесс и рассказывая Адаму о том, что мы приготовили. За ужином тихо. Адам, вопреки ожиданиям, не старается заговорить, а я ковыряюсь вилкой в тарелке, не зная, как быть дальше. Моя душа тянется к мужчине, но умом я понимаю, что он обманывал меня семь лет. Готова ли я его простить? Сейчас нет.

Да и какой он теперь? Тот, кого я видела и в кого влюбилась или мужчина, что не смог бросить мою беременную сестру. Адам изменился за прошедшее время, раньше он ни за что бы не позволил себе поступить так со мной: обманом подкупить мужа, подсунуть свой биоматериал для зачатия. Кто этот человек передо мной? Да, я полюбила его нового, привыкла к нему и увидела настоящего мужчину, который не даст в обиду свою женщину и детей, но…

Я хочу знать правду. Полностью и до мельчайших деталей. Что сподвигло Тимура сменить внешность и целых семь лет скрываться и скрывать дочь Алисы? Почему он это сделал? У него были проблемы с бизнесом? Он попал в криминальную группировку? Тогда при чем здесь Маша? Почему он не оставил ее мне? Из-за эгоизма?

Устав строить догадки, я переключаю внимание в тарелку, а потом замечаю, что за столом Маши нет. Она мирно спит на диване неподалеку, скрутившись калачиком.

— Я думаю, нам стоит поговорить, — уверенно произношу. — Тебе пора рассказать мне все. Почему ты не давал о себе знать, почему забрал Машу, инсценировав ее смерть и почему ты не можешь вернуться к прежней жизни?

— Я готов тебе рассказать, — кивает Адам. — Тогда, когда ты сможешь слушать. Ты не готова.

Меня захлестывает ярость. К чему я не готова? Услышать правду, узнать, наконец, почему он бросил меня, ничего не рассказал и долгие годы скрывался, а потом подло появился в моей жизни?

— Ангелина, — голос Адама звучит мягко и как-то слишком спокойно. — Я обещаю, что расскажу тебе все, но позже. Сейчас я хочу, чтобы ты расслабилась и перестала бояться меня, как смертельно опасного преступника. Я ничего тебе не сделаю, если ты думаешь об обратном. 1439f7c

— Я так не думаю, — произношу, прекрасно зная, что Адам не сделает мне ничего ужасного, ведь если бы это потребовалось, он бы давно выполнил то, что хотел.

— Я предлагаю тебе двухнедельное перемирие, — вдруг произносит он. — Мы оставим эту ситуацию в прошлом, ты смиришься с тем, что я выжил, что Маша так же жива, и с тем, как я поступил. Ты примешь это, а потом я расскажу тебе остальное, хорошо?

— Что изменится за эти две недели?

— Мы сможем быть настоящими, — произносит он. — Узнаем друг друга по максимуму.

— Я не поеду к тебе.

— Я и не предлагаю, — парирует Адам. — Достаточно приезжать к тебе, разговаривать, пить вино, смотреть фильмы.

— Так просто? — я усмехаюсь. — Предлагаешь мне забыть о том, что случилось?

— Да, именно. На две недели. И только потом мы вернемся к разговору о прошлом снова.