Глава 50

Постояв несколько минут в туалетной комнате и ополоснув лицо водой, иду в зал к Адаму. Я чуть успокоилась и пришла в себя, так что слова Сони уже не задевают так сильно. В конце концов, из-за Андрея я чуть не погибла. Он точно заслуживает хоть какого-то наказания.

— Ты долго, — замечает Адам.

— Я встретила Соню, — замечаю. — Подругу, я тебе о ней рассказывала.

— Ту, что была с Андреем в кафе?

— Да, ее. Она сказала, Андрей тоже задержан.

Адам открыто смотрит мне в глаза, а после кивает:

— Да, он сам согласился дать показания. И его задержали за содействие.

— Его посадят?

Не то, чтобы я переживала о судьбе бывшего мужа, просто мы ведь не чужие друг другу люди. Мы прожили вместе столько времени, и пусть Андрею совершенно наплевать на меня, я не обязана быть такой же черствой и безразличной.

— Скорее всего он отделается штрафом, так как оказывает содействие полиции и написал чистосердечное признание, а еще за то, что сам пострадал.

Выдох облегчения срывается с моих губ. Я никогда не желала Андрею плохого и считаю, что наши с ним отношения просто не сложились. Я не его женщина, а он не мой мужчина, но я бы хотела, чтобы он стал счастливым. Нашел женщину, с которой у него будет любовь такой силы, что он и не подумает променять ее на деньги.

— Ты переживала о его судьбе?

— Я бы не хотела, чтобы он провел несколько лет жизни за решеткой.

— Думаю, он это заслужил, — жестко чеканит Адам. — Никто не заставлял его идти на сделку с Лизой.

С одной стороны я с ним согласна, а с другой… я просто не могу быть такой жестокой. Не могу желать зла другому человеку, проклинать, отыгрываться, хотеть, чтобы он страдал. Андрей, может, и не лучший муж, но он не заслуживает тюремного заключения.

— Ты все такая же, как и восемь лет назад, — произносит Адам. — Доверчивая, сострадательная, нежная, — он перечисляет мои достоинства. — Я именно так тебя и разглядел. Уже не помню, что тогда мы обсуждали, но ты сказала свою точку зрения, и я пропал.

— Прекрати.

Слова Адама заставляют мои щеки покрываться румянцем, а меня вспоминать прошлое, о котором я бы предпочла забыть.

— Ты любил мою сестру? — вырывается из моего рта прежде, чем я успеваю подумать.

Повисает неловкая пауза. Официант приносит счет, который Адам тут же оплачивает. Мы вместе выходим из ресторана, и я жалею о том, что спросила. Столько лет прошло, что уже и забылось, да и чувства между нами. Были ли они когда-то?

Адам заводит машину и мы довольно быстро добираемся до многоэтажки, в которой меня ждет Елена Эдуардовна и Родион. Сын, наверное, уже давно спит, не подозревая о том, что у его родителей настоящая буря в отношениях. Не зная, что они пытаются понять, нужны ли они друг другу.

— Я любил Алису, — вдруг нарушает тишину Адам. — Мы ведь не просто так поженились, Ангелина. Я встретил ее, такую веселую, озорную, дикую. Мы провели вместе чудесное время, а потом я сделал ей предложение руки и сердца.

Я слушаю и слушаю, впитывая всю информацию, как губка. Об их отношениях с Алисой я знаю только со слов самой сестры. Она никогда не хотела серьезных отношений, свадьбу, детей, ей нравились тусовки, отрыв, клубы и связи на одну ночь. Ее знакомство с Тимуром и последующая женитьба стали настоящим удивлением для всех нас. Родители были шокированы, а я не меньше их, ведь со своим мужем она нас познакомила только после свадьбы.

— Когда мы поженились, я думал, что она моя вселенная, что я проведу с ней остаток жизни и никогда не захочу развестись, но шло время, я менялся, мне хотелось осесть, расслабиться, не рваться в новые клубы на открытия, не тусоваться, не употреблять алкоголь, — Адам вдруг поворачивается ко мне и смотрит так пристально, будто никогда прежде не видел. — Знаешь, когда я впервые понял, что Алиса не та?

— Когда?

Подсознательно, я и сама это знаю, но хочу, чтобы сказал он.

— В ту ночь, когда Алиса спала после алкоголя, а мы с тобой сидели на улице. Ты помнишь?

Киваю. Адам больше ничего не говорит, только берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

— Алиса изменилась, когда забеременела, — замечаю я, потому что после информации о том, что она носит ребенка сестру и правда как подменили.

Она отказалась от сигарет, от алкоголя, стала вести правильный образ жизни, перестала тусоваться и вести себя, как маленький ребенок. Я знаю, что она не планировала детей, не хотела рожать и всегда говорила, что если вдруг залетит, то сделает аборт.

— Да, — кивает он. — Изменилась. Она стала другой. Никогда не хотела детей, но с радостью сообщила, что беременна, показала мне тест. Я тогда думал, что она узнала. О нас.

— Никаких нас не было, — замечаю, потому что “нас” тогда и правда не было.

Были чувства, которые мы разделяли, было стремительно развивающееся желание быть рядом, но мы ни разу не перешагнули черту дозволенного.

— Мы были, — Адам кивает и хватает меня за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Слышишь? Мы были, Ангелина, но не для окружающих. Неужели ты ни разу не думала о том, как все сложилось, если бы Алиса не забеременела?

— Думала.

Врать ему я не собираюсь, потому что не один раз в красках представляла себя на месте сестры. Ненавидела эти фантазии, но ничего не могла с ними поделать, ведь они появлялись. Даже когда Алиса забеременела, я делала это: представляла себя на ее месте. Что это я, а не она, стою рядом с ним, что это меня, а не ее Тимур обнимает, что это я, а не она, ношу его ребенка под сердцем. Был период, когда я жалела о том что между нами не было ничего больше, и я так и не забеременела.

Это прошло после аварии. Я почувствовала себя виноватой за все те мысли и фантазии, что были в моей голове. Первое время я даже думала, что их забрали у меня из-за мыслей. Из-за того, что я позволяла себе думать. Что кто-то свыше меня наказывал, давая понять, что так нельзя.

— Сестра никогда не хотела детей, — аккуратно замечаю. — Но она была так рада вашему совместному ребенку, она с таким предвкушением рассказывала о том, как родит, как будет воспитывать малышку. Я слушала и ненавидела себя за то, что думала о тебе.

Сама не замечаю, как по лицу начинают катиться слезы. Адам тут же стирает их с моего лица и произносит:

— Я тоже думал, что она была рада.

Мне требуется всего несколько секунд, чтобы замереть и перестать плакать, чтобы повернуть к Адаму голову и в удивлении уставиться на него.

— О чем ты? Алиса не хотела рожать?

Ответить Адам не успевает, потому что в это мгновение нас оглушает. Я не сразу понимаю, что это, и ко мне доходит только тогда, когда вокруг нашего автомобиля начинают толпиться люди. Адам, такой же оглушенный и растерянный, как и я, выбирается из машины, обходит ее, но вместо того, чтобы открыть дверцу с моей стороны, блокирует автомобиль и бросается к подъезду. Я не понимаю, что происходит, пытаюсь разглядеть, что там, но не получается. И только тогда, когда я поднимаю голову, крик ужаса срывается с моих губ. Из окон квартиры, в которую мы переехали с Родионом полыхает огонь, сметающий все на своем пути.