39

Глеб

Я гнал до аэропорта на такой скорости, что сумма штрафов, определённо, перевалит за внушительный ценник. Пока сам лично не увижу девушку и не поговорю с ее лечащим врачом — не успокоюсь. Я хотел надеяться, что этот обморок лишь отголоски стресса и ее истощения. Ольга Романовна говорила, что организм у нее ослаблен, но я сильно не придал этому значения, да и курс витаминов они прокололи… Тогда в чем проблема?

Почему она молчала эти дни и держала все свои мысли в себе? Ведь я всяческими способами давал ей понять, что мне можно и нужно доверять. Я впустил ее в свою жизнь и сердце не за тем, чтобы потом вышвырнуть, как ненужную вещь. Не такой я человек. Я полюбил ее, а следовательно, не смог бы никогда причинить боли.

Павел встретил меня в Пулково и мы сразу направились в больницу. Мне казалось, что за этот нескончаемо долгий день седых волос на моей голове поприбавилось из-за переживания за девушку.

— Ну что там? — спросил я уставшим голосом.

Павел взглянул на меня и пожал плечами:

— Всю информацию сказали дадут только родственникам. Девушка пришла в себя, у нее отдельная палата и лучшие условия. Сделал все как вы и сказали.

— Денег врач не взял. Честный попался? — ухмыльнулся я.

— Ну что-то вроде того, — кивнул Павел.

— Ладно. Сейчас сам все расспрошу у него про ее состояние. Главное, чтобы с Ксюшей все было хорошо. Останови на минуту у цветочного. Меня оставишь в больнице, а сам поезжай домой к детям и Марии Гавриловне. Вдруг ей помощь какая будет необходима. Я позднее вернусь сам на такси.

— Хорошо, — коротко отозвался помощник.

Спустя полчаса я уже поднимался по лестнице наверх в палату Ксении с огромным букетом цветов, предварительно поговорив с ее врачом. Новости и диагнозы, точнее их отсутствие, меня полностью шокировали. Но нечто такого и следовало ожидать?

Я приоткрыл дверь и заглянул в палату. Ксения спала, а к ее руке была подключена капельница. Лицо девушки выглядело сильно бледным. Господи, какой же я глупец! Зачем я только позволил ей остаться один на один со своими мыслями? И ведь как дурак не звонил, полагая, что она действительно думает о важных вещах…

Присев на стул возле кровати, я смотрел в ее белое лицо. Длинные черные ресницы слабо подрагивали и Ксюша выглядела в эту минуту такой беззащитной и хрупкой, такой ранимой… с моим ребенком внутри, которого едва не потеряла. У меня сильно сжалось сердце в груди от этой картины. Будь у меня такая возможность, я бы крепко ее сейчас обнял и больше никогда не выпускал из своих объятий. Но врач сказал, что эти дни ей даже подниматься с постели нельзя, чтобы попытаться сохранить беременность, не говоря уже о большем.

Я не стал ее будить, тихо сидел и смотрел на нее, прокручивая в своей голове какой сделаю ремонт в доме, чтобы ей с тремя детьми было комфортно на новом месте. Я окружу ее таким вниманием и заботой, что у нее отпадут все сомнения на мой счет. А в голове без конца крутился только один вопрос: почему она мне не позвонила и ничего не сказала о беременности? Неужели думала, что я буду не рад и поведу ее на аборт? Ведь я сразу обозначил свою позицию, а сейчас окончательно осознал, как хочу от нее малыша, хочу свою большую семью, ее рядом хочу и никого из своей жизни я никуда не отпущу. И с Максимом поговорю сегодня же. Сам ему все расскажу, если Ксения еще не решилась.

Девушка пошевелилась и слабо приоткрыла глаза, повернула голову в мою сторону и, встретившись со мной взглядами, вздрогнула и учащенно задышала.

— Глеб? — прошептала она.

— Да, я… — мягким голосом произнес я и присев на корточки возле нее посмотрел в испуганное и белое лицо. — Все будет хорошо, Ксения. Я в курсе всей сложившейся ситуации и прилетел первым же рейсом. Мне позвонила Мария Гавриловна. И я уже разговаривал с твоим врачом…

— Глеб, я… — на ее глаза навернулись слезы, а подбородок задрожал.

— Тсс… — я приложил палец к ее губам. — Тебе сейчас нельзя волноваться. Кровотечение остановили. Прогнозов пока врачи не дают, но я уверен, что с нашим ребенком все будет хорошо.

На ее лице блестели две дорожки слез.

— Я хотела тебе сказать. Собиралась позвонить сегодня вечером. Я узнала сама только позавчера, и… Я не хочу его потерять. Глеб… — всхлипнула Ксюша.

— Тогда вытри слезы, и успокойся. Я буду рядом. Ты боялась сказать мне о ребенке?

— Нет, — она слабо покачала головой. — Да, я сначала испугалась, потому что все так неоднозначно в нашей ситуации. Я попросила у тебя время, чтобы поговорить с Максом, а в итоге… Только оказавшись здесь, поняла, как хочу этого ребенка, — сумбурно выражалась она тихим полушепотом, но я хорошо понимал ее страхи и волнение.

— Глупышка. Ты и в самом деле еще совсем маленькая девчонка… — я взял ее за подбородок и заглянул в широко распахнутые глаза. — Я ведь думал, что схлопочу сегодня инфаркт, когда вместо твоего голоса услышал Марию Гавриловну и она сказала, что тебя забрала скорая. Я под двести гнал в аэропорт и представлял, как Максим нашел тебя без сознания…

— Прости, Глеб… Мне следовало позвонить тебе в тот же вечер. Я…

— Я тебя люблю, Ксения. С первых наших встреч ты мне не оставила ни единого шанса. Ты искренняя, ты честная, ты красивая, ты… моя. Ты напрасно сомневаешься в искренности моих чувств. Мужчина, который не уделяет должного внимания предохранению с любимой женщиной предполагает, что это закончится кругленьким и милым животиком.

— Ты… Ты хотел этого ребенка? — потрясенно прошептала она.

— Безумно. Твою маленькую копию. Хочу еще одну девочку. Потом можно подумать и о мальчике.

— Четыре ребенка, Глеб? Твои запросы слишком велики… Я разговаривала с врачом и знаю, что большую часть этой беременности мне предстоит провести в постели. Если на раннем сроке едва не случился выкидыш, то…

— Все, — я вытер слезы с ее щек. — Мы не будем думать о плохом. У нас большая семья, три бабушки. В конце концов я не такой уж плохой и безнадежный отец. Да, у меня мало опыта общения с детьми, но я наверстаю. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе плакать по таким пустякам? — улыбнулся я, осыпая ее лицо легкими поцелуями.

Ксения обняла меня, а у меня снова что-то содрогнулось внутри и дышать стало тяжело.

— Я тоже тебя люблю, Глеб. Но я так боюсь… Так боюсь его потерять… Все случилось так внезапно…

— Все это вовремя, — перебил я. — Сложности не только закаляют, но и помогают посмотреть на ситуацию под другим углом и понять, как все обстоит на самом деле.

Услышав такое простое и искреннее признание от Ксении, пусть в стенах больницы и при таких печальных обстоятельствах, я ощутил внутри облегчение. Вместе мы со всем обязательно справимся. Я позабочусь о ней и наших детях и не позволю случиться ничему плохому. Мне плевать, что у судьбы на этот счет другие планы. Я найду лучшего врача, окружу Ксению заботой и вниманием, буду весь срок ее беременности находиться рядом и сдувать с нее пылинки, но она выносит и родит этого малыша.