Глава 4

От волнения у меня ослабели ноги. Я присела на краешек стула с мягкой обивкой. В деревне таких не было. А в барском доме вряд ли кто-то решился бы посидеть на мебели, не предназначенной для прислуги. Я нервно поправила складки на коленях, облизнув пересохшие губы, глядя куда-то в пол.

– Посмотри на меня, Велена. И отвечай честно. Есть у тебя что-то с моим сыном? – строго спросила Ольга Петровна.

– Нет, – я помотала головой. – И не будет никогда. Он женатый человек теперь. Я Елизавету Федоровну уважаю и врагом ей быть не хочу.

Сделав еще глоток воды, Ольга Петровна со стуком отставила стакан. Она с усилием приподнялась, глядя мне в глаза.

– А было?

– Было, – вздохнула я. – Очень давно, еще до его отъезда. Это все позади. Я поумнела, больше не надеюсь, что барин простушку вроде меня замуж позовет. Теперь я место свое знаю.

– Это хорошо, – кивнула Ольга Петровна, улыбаясь бледными губами. – Не хочу я разлада в семье сына. Невестка у меня красивая, хорошая, семья у нее богатая и знатная. Пусть счастливы будут.

Она вымоталась от этого разговора и обессиленно откинулась назад, на миг прикрыв глаза. Я подошла ближе, чтобы поправить ей подушки поудобнее. Ольга Петровна схватила меня за руку.

– А сын твой? От кого он? От Михаила?

Я кивнула.

– Да, но я не собираюсь даже говорить Вашему сыну об этом. У него скоро появятся дети от законной супруги, а мы… мы ни на что не претендуем.

Увы, этих слов Ольга Петровна уже не услышала. Она вздохнула одновременно и тяжело, и с облегчением, наконец услышав ответ на тревожащий ее вопрос, глаза закрылись, голова бессильно запрокинулась назад.

– Ольга Петровна! – закричала я, затрясла ее за плечи.

Она не отзывалась. Превратилась в моих руках в обессиленную тряпичную куклу. Но присмотревшись, я поняла, что Ольга Петровна хотя бы дышит. Я ринулась к двери, в коридор с криком:

– Помогите! Сюда! Ольге Петровне плохо!

И чуть не врезалась в Руфь, которая стояла прямиком под дверью. С корзиной яблок в руках. Хотя кухня и столовая совсем в другой стороне. Это была молоденькая, только-только двадцать лет исполнилось, служанка. Ее рыжие волосы отливали краснотой. Хрупкая фигура, легкая бледность веснушчатого лица, большие глаза с длинющими ресницами – Руфь выглядела наивной и мечтательной девушкой. Но сейчас в ее взгляде точно было что-то хитрое, нехорошее.

– Сейчас на помощь позову! – кивнула Руфь. – А мне… к Елизавете Федоровне нужно.

Я не успела даже ничего сказать: она убежала прочь. Хотя это выглядело странным! Елизавета здесь без году неделя, а Руфу волновало ее поручение больше, чем то, что Ольга Петровна, возможно, умирает.

«Руфа слышала наш разговор, – поняла я. – И теперь все расскажет Елизавете! Что теперь будет со мной и Тимошкой?»

– Руфа, стой, пожалуйста! – я бросилась за ней и схватила за руку. – Не говори о том, что услышала! Ты же понимаешь, что Елизавета Федоровна начнет считать меня соперницей и возненавидит!

Руфь с неожиданной твердостью для своих мягких черт лица и светлых глазищ выдернула руку из моей хватки.

– Барыне я врать не буду, и не мечтай!

Наверно, это было неизбежно? Рано или поздно до Елизаветы все равно дошли бы слухи, с кем у ее мужа был роман. Да и своими глазами она видела, что он оказывает мне знаки внимания. Но я все равно запаниковала, готовая умолять Руфу, чтобы она ничего не рассказывала.

– Руфа, послушай…

В этот момент под окном раздался детский голосок. Я узнала бы его даже среди тысяч. Тимошка?! Как здесь оказался мой сын?! Пока я отвлеклась, Руфа убежала. А я бросилась к окну. Там и правда стоял Тимошка, совсем недалеко от дома, и разговаривал с кем-то из прислуги. Полноватая, аккуратно одетая женщина кивала и показывала ему, видимо, как пройти к черному ходу, которым пользуются слуги.

«Куда смотрел Данила?! Он же обещал присмотреть за ребенком!» – зло подумала я.

Подобрав подол, чтобы не споткнуться, я побежала на выход. Поздно. Когда я выскочила на улицу, передо мной открылась как раз та картина, которой и боялась. Михаил. Он присел на корточки перед Тимошкой, о чем-то с ним говоря с улыбкой. Их сходство было очевидно. Я застыла на месте, от волнения прикрыв рот ладонью, не зная, что делать дальше.

Михаил заметил меня. Он встал и выпрямился, после чего за руку подвел Тимошку ко мне. На губах улыбка, а вот глаза… У меня перехватило дыхание от такого жесткого опасного взгляда.

– Представляешь, он сбежал из-под присмотра! Испугался за тебя! – Михаил потрепал Тимошку по волосам.

Он подбежал ко мне и крепко обнял. Виновато заглянув в глаза, Тимошка нахмурился.

– В деревне говорят, что новая барыня тебя со свету сживет, – сказал он жалобно. – Я боюсь за тебя, мама! Вот и прибежал за тобой!

– Глупости они говорят, – вздохнула я, приобнимая сына за плечи.

Наклонившись, я поцеловала его во встрепанную макушку. Тимошка несмело улыбнулся. Здесь, так близко к барскому дому, ему практически не случалось еще бывать. Так что взгляд был робким и неуверенным, настороженным, как у крохотного зверька, который только-только первый раз выбрался из норы.

– Моей женой уже пугают детей. Нужно бы рассказать это ей за обедом, посмеяться, – усмехнулся Михаил, а потом наклонился, глядя в глаза Тимошке. – Не волнуйся, никто не обидит твою маму. Иди поиграй немного, нам с ней нужно поговорить.

Тимошка послушно кивнул и убежал. Михаил же схватил меня за локоть, буквально силой заволакивая за угол дома. Подальше от чужих глаз. Я споткнулась и ойкнула, но Михаил даже не заметил этого. Ярость от него исходила такая, что я почти чувствовала ее кожей.

– Не о чем нам с Вами разговаривать, Михаил Алексеевич, – дернулась я, пытаясь высвободиться.

Михаил уже сбросил маску. Теперь на его лице была написана ярость, темная и обжигающая. Он схватил меня за горло, прижимая к стене. Дышать хватка его пальцев позволяла, но я чувствовала себя бабочкой, приколотой к листу бумаги. Которой никуда не деться из-под этого стального режущего взгляда.

– Как же не о чем? – прорычал Михаил. – Может, о моем сыне? О котором ты не удосужилась мне сказать! Думала, я не узнаю, не догадаюсь? Да у него мои глаза, это же сразу видно! Ты понимаешь, что я с тобой сделаю за такую ложь?

От несправедливых обвинений у меня на глаза навернулись злые горячие слезы.

– А как бы я тебе об этом сообщила? – пришипела я. – Неграмотная я, барин, если ты забыл!

Я дернулась в хватке Михаила, как змея, прижатая палкой.

– Нашла бы какой-нибудь способ! – он отпустил меня, сжимая кулаки. – А так мальчик девять лет жил без отцовской руки!

Михаил с досадой ударил кулаком по стене возле меня. Да так, что коротко и беззвучно зашипел, свезя костяшки. На лице смешались и злость, и боль.

– И дальше будет так жить, – негромко и спокойно сказала я. – Ты женился, Михаил, у тебя скоро будут дети от законной супруги, а я от тебя ничего не прошу и не требую…

От этих слов Михаил дернулся, будто я его ударила. Он вскинул взгляд, глаза в глаза, горящий яростью.

– Еще бы ты что-то требовала! Да за твое вранье тебя бы…

Михаил вскинул руку. Машинально я вздрогнула. Никто ведь не защитит, если он решит меня ударить. Да хоть убить! Никто и слова не скажет, чтобы уже самому под горячую руку не попасться и не пострадать. Я ведь его полная собственность. Как бы пламенно он ни твердил еще недавно о своих чувствах. От таких мыслей стало горько и обидно. А это неожиданно придало смелости. Я гордо приподняла подбородок, расправляя плечи. В конце концов, это настоящая Велена родилась в такое время и в таком мире, когда не могла себе позволить даже грезить о свободе. А я попаданка. Я родом с Земли, воспитанная так, что все люди равны, что никто не имеет права унижать другого.

Мой взгляд, прямой и твердый, будто волшебным образом, подействовал на Михаила. Он так и замер с поднятой рукой. Казалось, на пару долгих мгновений даже затаил дыхание.

– Веленушка… – Михаил с рваным выдохом подался ко мне, погладил по щеке чуть дрогнувшими пальцами. – Если бы я знал, я не уехал бы…

– Что было, то было, – я улыбнулась слабо и блекло, попыталась отвернуть лицо, но в итоге лишь потерлась случайно щекой о его руку. – У тебя теперь своя жизнь. Может, и у меня еще все сложится в личной жизни. Может, найдется хороший человек, который не побоится людской молвы, что, мол, связался с гулящей девкой, которая с барином хвостом крутила…

Я не подумала, что эти слова подействуют на него, как спичка, брошенная в ворох сухого хвороста.

– Что ты говоришь такое?! Замуж собралась?! – закричал Михаил, хватая меня за плечи и встряхивая.

– Сам сказал, мальчику отцовская рука нужна, – промямлила я, поводя плечами, пытаясь высвободиться.

– Отцовская! Это я его отец! А чтобы его какой-то чужой человек воспитывал, может, еще и обижал: ругал, руку на него поднимал… Нет, не бывать этому! – Михаил решительно мотнул головой.

Я осторожно положила свои ладони поверх его рук, медленно отводя их от себя.

– Не переживай, Михаил, я своему сыну только добра желаю, – заговорила я максимально мягким голосом, будто пытаясь успокоить дикого зверя. – Поэтому подберу хорошего человека, который его не обидит.

Ох, зря я, вообще, заговорила на тему свадьбы! Замуж меня пока что никто не звал. А на Михаила это подействовало, как красная тряпка на быка.

– Да как ты не понимаешь?! Моя ты, Велена!

Михаил сорвался. Больше не пытался он хватать меня или грозно прижимать к стене. Его руки просто заключили меня в объятья, порывистые, стальные, не вырваться. Михаил почти запечатал мои губы горячим поцелуем, но я успела отвернуться. Ведь помнила, как такие поцелуи кружат голову. А влюбляться в своего барина, да еще и женатого, я не собиралась! А та легкая тоска, которая появляется, стоит прошлое вспомнить, – это забыть, выбросить из головы, всем лучше будет!

– На всю жизнь моя! – продолжал тем временем Михаил. – И никогда это не изменится!

Он перехватил меня за косу, чтобы посмотреть в глаза. И не думая, я выдохнула упрямо:

– Ты так уверен?

– Что ты имеешь в виду? – Михаил аж отшатнулся от меня, сдвинув брови. – Сбежать, что ли, вздумала? Совсем в голове пусто? Не знаешь, что с беглыми делают?

Я усмехнулась. Это прозвучало как забота, искреннее беспокойство. Возможно, даже сам Михаил верил в свои эмоции. Но если бы переживал за меня, то хоть раз за эти годы потрудился бы узнать, жива ли я хотя бы?

– Почему же сразу бежать? – я повела плечом. – Я в твоих руках собственность. Практически вещь. А у вещей, к счастью, есть цена.

Я понятия не имела, зачем завела этот бессмысленный разговор. У меня не имелось ни богатств, ни состоятельных друзей. Просто… это был способ отвлечь Михаила. Чтобы его поцелуи, признания на ухо сорванным шепотом не кружили мне больше голову.

– Вот как? – Михаил с интересом вскинул брови. – И что же ты задумала? Окрутить какого-нибудь богача, чтобы он тебя выкупил? Думаешь, он даст тебе вольную? Или будет кормить завтраками, сделав своей любовницей? Зачем ему свободная любовница, которая будет независима и в любой момент выйдет замуж за другого? А главное… чем это так уж отличается от того, что могу дать тебе я?

Я сжала кулак. До впившихся в ладонь ногтей. Чтобы она перестала так сильно зудеть от желания залепить Михаилу пощечину. Может, в пылу эмоций я и начала говорить с ним на ты, он это стерпел. Но за такую дерзость я уже точно поплатилась бы!

– Вот какого ты обо мне мнения? – хмыкнула я, качая головой. – Нет, Михаил, я не соблазнительница и не охотница за большим кошельком. В таких вопросах я слушаю только сердце. Да ты и сам это знаешь. Ведь тогда, когда мы были вместе, я ни единого дорогого подарка у тебя не попросила, ни разу о вольной не заговорила…

– Знаю, – вздохнул Михаил и взял мою ладонь в свои, будто пытаясь отогреть. – Прости меня, Велена, вспылил. Взревновал на пустом месте. Ты не такая. Просто ты так сказала, что я не знал, что и думать! Кто тебя выкупать станет просто так, по доброте душевной? Насколько знаю, у тебя ни родни богатой, ни друзей таких!

Михаил погладил меня по руке, глядя в глаза. Я чувствовала сердцем: он ждет, когда я сдамся, сломаюсь, признаю его полную власть над собой. Не бывать этому! Я резко отдернула ладонь, выпалив в сердцах:

– А может, я сама богатой стану!

– Это как же? – Михаил скрестил руки на груди.

– А что? Думаешь, я на это не способна? Что, если не родилась в дворянской семье, то все, никаких шансов?

– И как же ты можешь заработать деньги? – он скептически усмехнулся. – На чем? Если у тебя ничего нет.

Я запнулась на минутку. Этот спор весь происходил сгоряча. Поэтому я не задумывалась, что он зайдет так далеко, к каким-то реальным планам. Мой взгляд заметался по сторонам. И правда, чем я могла заняться прибыльным? Для того, чтобы открыть свое дело, нужно с чего-то начать! У меня же было что? Крохотный огородик, старый покосившийся курятник? Хорошо хоть, что на Земле я с детства бывала в деревне, у бабушки с дедушкой, так что не брезговала ковыряться в земле и убирать в сарае после животных. Они меня всему учили, дедушка даже на пасеку брал, и после этого мед казался особенно вкусным, живым, ведь я видела, как снует в воздухе множество маленьких труженниц-пчел… Мои глаза заблестели, на губах разгорелась улыбка, и я подняла осмелевший взгляд.

– Да хоть на пчелах!