Глава 27

Макар

Когда я выхожу на улицу, там уже темно. Разговор с Соболевым занимает больше времени, чем я рассчитывал, поэтому знакомство с сыном откладывается. Мирона уже забрала мать, об этом я узнаю у охраны. Меня немного раздражает то, что они выдают личную информацию первому встречному. Конечно, их поведению есть объяснение. Они уже считают меня своим и не боятся, что я могу навредить кому-то из учеников. Но это всё равно бесит, потому что одно дело считать меня своим, а совсем другое — выдавать информацию.

Я собираюсь и еду домой, раздумывая, как быть дальше.

До одури хочу познакомиться с сыном. Не вот так, впопыхах, а нормально, по-человечески. Узнать, что он любит, чем увлекается. Это не так уж и сложно, но требует сил и времени, а ещё ясного понимания, кем является его мать. Во время разговора с Соболевым я прокручивал и прокручивал варианты, но так и не смог понять, кто эта женщина. Да, у меня было много любовниц. Но кто она? Случайная партнёрша, которой повезло — или не очень — родить от меня сына?

Дом встречает пустотой и привычной уже тишиной. Лины нет дома, но это не раздражает, не вызывает никаких особенных эмоций, потому что я, кажется, её не люблю.

Красивая жена, женщина, которой нужны только деньги. Это всё привычно, обычно, нормально. Я никогда не думал, что однажды буду беситься из-за этого. Впрочем, я и не бешусь. Это очень странно, одновременно испытывать полнейшее равнодушие и злость. Она моя истинная, та, кто предназначена именно мне. А я о ней совершенно не думаю. Не мечтаю. Не хочу. Закрываю глаза и даже не вспоминаю о том, что женат.

Но стоит Лине вернуться домой, как в моём сердце рождается яркое безумие. Смотрю на неё и не могу себя контролировать, не могу без неё дышать, остановлюсь одержимым. Лина затмевает весь мой мир, вытесняет из головы все мысли. А потом наступает утро, и я снова не могу понять, как связался с ней. Как эта непохожая на меня женщина стала моей судьбой.

Неожиданно стены дома начинают давить, и я подхватываюсь с места, звоню Андрюхе, потому что мне невыносимо одиночество. Сейчас, в эту минуту я не хочу быть один, мне нужно с кем-то поговорить.

— Слушаю, — резко отвечает Андрей.

— Ты занят?

— Эм… свободен, — я слышу в трубке женский возглас — недовольный, протестующий, какое-то шебуршание и тишину, нарушаемую дыханием друга. — Всё, теперь я точно свободен.

— Надеюсь, я тебя не с бабы сдёрнул? — шучу нервно.

— Не с бабы, из неё, — хмыкает Андрей. — Но всё равно тупо это было.

— Прости, — даже немного стыдно становится.

— Да не из-за тебя! У меня тут… проблемы.

— Обсудим?

— Пока не готов, — заявляет резко и тут же добавляет: — Но выпить не откажусь. Что приличное сейчас работает? Чёрт, давай в «Красную луну», там хоть пожрать можно нормально.

— Пожрать, — хмыкаю. — Женись, чтобы тебя кормили.

— Не сыпь соль на рану, у меня и так проблем выше крыши, — спросить не успеваю, Андрей бьёт по больному: — Сам-то женился — и часто жена кормит?

— Когда идём в ресторан.

Он ржёт, сбрасывает вызов, ничего не отвечая.

Я выхожу во внутренний дворик таунхауса, негромко матерюсь, смотря на скисшие подушки. Верх качели откинут, Лина вчера загорала и не опустила его на место, а ночью шёл дождь, вымочил всё насквозь, и даже жаркое солнце не смогло высушить пришедшие в негодность подушки. А теперь в вечерней прохладе это вообще невозможно.

Чёрт, как можно быть такой безалаберной?

Нет, мне не жаль вещи, но бесит неспособность жены нести ответственность за свои действия. А что будет, когда она забеременеет?

Неожиданно эта мысль не принесла удовлетворения.

Да какого хрена? У меня есть сын, наследник! Я договорюсь с его матерью, заплачу ей, если будет нужно, а Лина… с Линой я тоже поговорю, но потом.

В «Луну» приезжаю на взводе, но персонал здесь и не такое видел, девушка-хостес приветливо улыбается, проводит меня к кабинке, скрытой за шторой, отодвигает её в сторону. Андрей сидит в тускло освещённом закутке и цедит что-то из стакана.

— Прошу. Когда будете готовы сделать заказ, нажмите на кнопку.

Я киваю, девушка уходит.

— И что у тебя случилось? — спрашиваю у него.

— Пиздец у меня случился! — рявкает Андрей и морщится. — Никогда не думал, что жизнь — такое паскудное дерьмо. Живёшь, думаешь, что у тебя всё прекрасно, а потом всё переворачивается с ног на голову, и ты утопаешь в дерьме, которого и быть-то не должно.

— Как-то на тебя это не похоже, — удивлённо рассматриваю друга.

Я привык, что из нас двоих он всегда был голосом разума. Пусть немного легкомысленным, но точно осознающим, как поступать правильно. Настоящий друг, который поддержит в трудную минуту, даст верный совет, подскажет, как поступить правильно. Будет стебать, но не перейдёт грань, за которой начинаются оскорбления.

И вот теперь он бухает и матерится, хотя это я сегодня узнал, что стал отцом.

— Только не говори, что у тебя тоже есть взрослый ребёнок! — вырывается у меня.

— Нет, я что, дебил какой? — отмахивается Андрей и замирает, не донеся стакан до рта. — Подожди. В смысле, тоже? Что за ерунду ты несёшь? Твоя нарисованная кукла родила? Тьфу!

— Нет, — кривлюсь, потому что вспоминаю, что они с Линой на дух друг друга не переносят. — Не родила и даже не беременна. Но у меня есть сын, представляешь? В этом году в школу пойдёт.

— Гонишь! — Андрей отставляет стакан подальше и откидывается на мягкую спинку дивана.

— Нет, сегодня… познакомился.

— И кто тебе притащил щенка?

— Никто, — я криво ухмыляюсь, нажимаю на кнопку вызова официанта. — Сегодня приехал к Соболеву, им нужно полностью систему менять в школе, новую охранку заводить… В общем, неважно. Я там встретил пацана, он играл на площадке. Один. Меня словно оглушило, не думал, что такое бывает. Но он мой, понимаешь? Активный, любознательный щенок, которого волк признал с ходу, даже не усомнившись. Соболев сказал, что его мать — не то училка, не то психолог у них в школе.

— Ого, — щурится Андрей. — И что же? Она повисла на тебе с воплем: «Женись на мне!»?

— Нет, я с ней даже не встретился, её не было, она… повезла старшую дочь на посвящение.

— Старшую? Значит, девочке лет четырнадцать…

— Шестнадцать, тоже полукровка.

— Эта баба — человек?

— Да.

Мы прерываемся, чтобы сделать заказ, молчим какое-то время, а потом Андрей начинает рассуждать:

— Если у неё старшему ребёнку шестнадцать, значит, ей не меньше тридцати пяти… старше тебя. А ты никогда не любил таких, тебя всегда на молоденьких тянуло. Занятно. Что делать будешь дальше?

Друг надо мной посмеивается, у него даже настроение поднимается, а я морщусь.

— Договариваться и забирать сына. Если его рождение пропустил, но уж во взрослении буду участвовать.

— Ну-ну, — расплывается в улыбке Андрей, словно знает что-то недоступное мне.

— А у тебя что случилось?

Улыбка исчезает, на его лице появляется гримаса отвращения и злости.

— Проблема у меня, которой, оказывается, уже полгода. Просто, если бы я заметил всё раньше, то уже нашёл бы решение и всё исправил. Потому что самая очевидная версия — неправильная. Такого не может быть, я точно знаю.

— Чего? Можешь объяснить нормально?

— Потом, когда сам разберусь, как она это провернула.

— Кто?

— Одна моя студентка, — Андрей снова морщится.

Ужин продолжается, но мы больше не затрагиваем темы, которые нас беспокоят. Расслабляемся, смеёмся, теряем счёт времени. Андрюха выпивает, поэтому мне приходится вызвать ему такси и отправить домой, а сам я давлю в себе дикое желание отправиться колесить по городу. Просто так, развеяться, забыться.

Возвращаюсь домой, открываю дверь, надеясь, что Лина уже спит или чем-то занята, но нет, она сидит в гостиной, смотрит телевизор. Или делает вид, потому что, обернувшись, вскакивает с дивана и радостно улыбается.

— Ты вернулся! Наконец-то! Нам нужно поговорить. Я ждала…

Она права, поговорить нам нужно, но я не придумал, не выбрал ещё верных слов. Волк тоскливо завывает, он одновременно хочет к ней и рвётся прочь, обратно в город, чтобы найти сына. Я почти уступаю ему, не беру себя в кулак, напоминая нам обоим, что уже поздно.

— Лина, я устал, давай поговорим завтра?

Разворачиваюсь к жене спиной, но она оглушает меня восторженным:

— Я беременна!