Глава 43

Арина

Мутная темнота обволакивает болью. Ноет всё, даже то, что вообще не должно болеть. Мне хочется стонать, хочется сбежать от этой боли, но я не могу даже пошевелиться. И мыслей нет, только… тьма. Неуютная, пугающая, в которой я ищу кого-то, но не могу найти. Пытаюсь вспомнить имя.

Мирон.

Моего сына зовут Мир. И я беспокоюсь за него, пытаюсь выплыть из неправильной дрёмы, чтобы позвать сына и спросить, всё ли у него в порядке.

Я помню злой взгляд, помню ненависть, которую ничем не заслужила…

Сколько это продолжается, я не знаю. Сознание то возвращается, пытается пробиться через окутывающую меня темноту, то вновь ускользает. Я слышу, как пищат какие-то приборы, понимаю, что нахожусь в больнице, но переживаю, молю свой организм открыть глаза, чтобы осмотреться и спросить, как мои дети. С Миром должен был остаться Макар, но вдруг я всё неправильно поняла? Не так запомнила?

Белый потолок с яркой полосой света из открытого окна — вот первое, что я вижу, когда пересиливаю себя и открываю глаза. Больно даже смотреть на свет, но я силюсь и даже умудряюсь повернуть голову, тут же встречаясь взглядом с обеспокоенными карими глазами.

— Рина, Аришка, — выдыхает Макар и берёт меня за руку.

Он выглядит помято, уставшим и каким-то потерянным. Но на меня смотрит так, что сердце сжимается.

Прижимается щекой к моей руке, выдыхает шумно, зажмуривается.

— Привет, — голос едва слышен, но я пытаюсь улыбнуться. Шевелюсь, чувствую боль в боку, Макар тут же приподнимает голову и смотрит сердито. — Что?

— Постарайся не двигаться. Ты много крови потеряла. Мы успели вовремя. Врачи говорят, что ничего жизненно важного не задето, но всё равно опасность для жизни была. А если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережил… Не пугай меня так больше и… Я больше не допущу, чтобы в твоей жизни, в нашей жизни такое произошло ещё раз. Я буду оберегать тебя, — он говорит тихо, но так проникновенно, что я едва дышу, сдерживая слёзы. — Ты и Мир — самое главное в моей жизни. Ну, и Света, — хмыкает неожиданно.

— Как они? — боюсь спрашивать.

— Уже замечательно. Знаешь, наш сын теперь может оборачиваться.

— Ему же ещё рано! — чуть ли не вскакиваю, но боль ставит меня на место, да и Макар выглядит недовольным, поэтому я расслабляюсь, но говорю уже громче: — Ему же ещё рано! И, — вдруг доходит до меня, — сколько я здесь?

— Недолго, — словно чувствуя мои переживания, успокаивает Макар. — Всего-то третий день пошёл. Ты должна была ещё вчера очнуться, но врачи решили перестраховаться.

— И за это время Мир научился оборачиваться?

Я боюсь за сына. Да, для оборотня, в принципе, это рановато, первое знакомство со своим внутренним зверем, но для полукровки — немыслимо!

Макар видит мои слёзы, осторожно вытирает их, улыбается мягко — непривычно видеть мужчину таким. Он же суровый оборотень, он не должен быть таким, это неправильно! Но я успокаиваюсь, словно чувствую, что ничего плохого сейчас нет и точно больше не случится. Одно его прикосновение дарит больше тепла, чем все объятия от тех, кого когда-то звала родными и близкими.

— Мы успели, — говорит он. — И тебя довезти до больницы и Мира до клана. Ему помогли в первый раз, и всё прошло замечательно, — я понимаю, что подробностей он мне не расскажет, но думаю, что смогу потом спросить у сына, вот он-то не сможет удержать эмоции в себе. — Маленький смелый волчонок, достойный наследник.

— Наследник?

— Он мой сын. Когда начался оборот, я отвёз его в свой клан, ему помогали все члены нашего клана, в том числе и мои родители. Он и сейчас с ними.

— О нет, — хочется застонать или засмеяться, но боюсь, этим сделаю себе лишь хуже. — Мир всегда мечтал о бабушке и дедушке. Что же мне делать?

— О чём ты? — лёгкий поцелуй в запястье сбивает с мысли.

А ведь Макар уже не в первый раз так делает, но я, погружённая в свои мысли, этого словно не замечаю, принимаю как должное.

— Когда я отсюда выпишусь, он же не захочет домой возвращаться и…

— Ваш дом там, где я.

— Макар…

— Не спорь со мной, — он не злится, улыбается чему-то. — Если захочешь, мы будем жить в городе. А если нет, то в клане нам уже и дом готовят. Мама считает, что мы должны жить там, ближе к природе и…

— А как же Лина?

Он молчит, и мне становится не по себе. Я ещё не успела очнуться полностью, мне кажется, что даже наш разговор — это какой-то сон. И страх медленно поднимается по коже, я пытаюсь вырвать у Макара свою руку, но он не даёт, качает головой, вздыхает.

— Лины больше нет. И… вашей мамы тоже.

Я должна что-то испытать — горе, сожаление, вину. Но ничего нет. Словно он говорит о людях, которых я не знала.

— Это я?

— Нет. Я. Не думай об этом.

— Но ты… ты ведь должен будешь отвечать за преступление? — замираю от ужаса.

Я не думала раньше об этом мужчине как о своём, но теперь даже не могу представить, что он исчезнет из нашей жизни.

Вот так, резко, неотвратимо меняется моё мировоззрение.

Сумасшествие.

— Я был в своём праве. Защищал свою пару и сына, так что никто ничего мне не скажет. Даже обвинения предъявлять не будут.

— Но…

— Тебе не о чем беспокоиться.

И я верю. Может, не стоит, но решаю довериться. Да, я его пара, и Макар хочет показать себя с лучшей стороны, но всё же я видела столько примеров практически идеальной жизни оборотней, встретивших своих истинных, что я верю в его искренность. Просто верю ему.

— Расскажи о Мире. Как он там? — перехожу на нейтральную тему.

И слушаю. Просто слушаю, наслаждаюсь звуком его голоса. Мне это нужно. Сейчас.

Всегда.