Глава 7

Арина

Наверное, я так не тряслась никогда в жизни.

Лина, дура, даже фото мужа не показала, молодец. Да и я не лучше! Могла бы попросить, но… застеснялась, потерялась в энтузиазме матери и сестры. И теперь мнусь в нерешительности перед дверью номера для новобрачных. Постучать? Ой, а не глупо ли это будет? Да и совсем не в духе Лины.

Вздыхаю и нажимаю на ручку. Дверь открывается передо мной, и я вхожу в спальню. Вспыхивает свет. Замираю, разглядывая всё, наверное, краснею, потому что не могу представить себе, что будет дальше. Точнее, слишком красочно это представляю.

Рука сама тянется к выключателю. Макару не следует видеть меня при свете. Да, мы с Линой слишком похожи, но всё-таки не стоит указывать на наши различия.

На миг темнота ослепляет, а потом я привыкаю. Вижу в полумраке очертания окна и иду к нему. На улице светло. Даже слишком. Уличные фонари освещают прогулочную дорожку, которая тянется вокруг всего здания и теряется в глубине парка. Оборотням не нужно лишнее освещение, они прекрасно обходятся без ненужных источников света, так что это только для людей. Но я мечтаю, чтобы они все потухли, чтобы Макар не увидел меня, не смог понять, что рядом с ним не его жена.

Я невероятная обманщица. Я — лгунья! И мне неимоверно стыдно за себя.

Я теряюсь во времени, смотря куда-то вдаль, забываю о том, для чего пришла сюда, и вздрагиваю, когда дверь неожиданно открывается.

В прямоугольнике света, который на миг ослепляет, я вижу мужской силуэт. Крупный, мощный, пугающий. Я замираю, кажется слышу его дыхание в тишине комнаты, вижу, как он тянется рукой к выключателю и не выдерживаю:

— Не включай!

Мне кажется, что я кричу, но это только шёпот. Испуганный, и я понимаю, что выдала себя. Смотрю, как Макар закрывает дверь и медленно идёт ко мне, останавливается слишком близко.

И говорит:

— Не бойся, я никогда не причиню тебе боли.

Его голос оглушает. Это не страх, это что-то другое. Оно течёт по венам, заменяет кровь, распаляет её, лишая меня способности связно мыслить. Я всё ещё боюсь этого мужчину, боюсь ненароком выдать обман, но не могу контролировать то, как неистово рвётся из груди сердце.

— Лина, я всегда буду рядом с тобой, тебе нечего бояться, — он осторожно, слишком бережно прикасается ко мне, и я вскидываюсь, пытаясь рассмотреть его лицо.

В полумраке это сделать трудно, но я горжусь собой, что не отшатнулась, что всё ещё стою рядом, уговаривая себя, что надо идти до конца.

Дура я, что согласилась на всё это.

— Но я боюсь, — шепчу.

Макар подаётся ко мне и обнимает, слишком нежно, слишком бережно. И я понимаю, что не только я дура, но и Лина. Он ведь любит её! Любит! И сейчас со мной такой нежный, потому что любит мою дурёху сестрёнку. Если бы она рассказала! Но она промолчала, и молчать придётся мне, потому что злой оборотень может натворить дел.

— Я с тобой, — повторяет Макар и касается моих губ.

Я закрываю глаза, превращаюсь в камень, боюсь вздохнуть, но всё меняется. Его язык скользит по моим губам. Легко, игриво. Он пытается растормошить меня, вывести из ступора, хотя я думала, что оборотни не такие, они берут то, что хотят, не думают о чужой боли.

И я поддаюсь. Заставляю себя вдохнуть и раскрыть губы. Совсем немного, но этого ему оказывается достаточно, чтобы скользнуть внутрь, отвоёвывая территорию. Я чувствую, как его язык касается моего, играет, соблазняет, пытается вывести из дикого состояния страха, в котором я могу легко заблудиться.

Лёгкие объятия, которые не соответствуют той огромной фигуре, которую я видела. Слишком бережные.

— Расслабься.

И я повинуюсь. Он не мой мужчина, но мне так хочется сейчас почувствовать его своим, что я позволяю себе поверить в несбыточное, в невероятное. Я принимаю правила игры и становлюсь другой. Подаюсь ему навстречу, обнимаю, понимая, что мои руки дрожат. Но Макар, словно чувствуя, не отпускает, продолжает легко целовать, распаляя меня и себя, подталкивая к грани, где мы оба будем уже не просто фигурками на чужом поле, а полноценными игроками.

Он хочет меня. И хочет пробудить желание во мне.

Мужские губы отпускают мои и спускаются ниже. Шея — каждый сантиметр кожи, поиски чувствительных точек. И он находит, в основании, чуть выше ключицы. Одно касание — и мой тихий стон, первый стон, моё тело выбрасывает белый флаг. И как так может быть, но кожей я чувствую его улыбку, влажное прикосновение языка.

— Мы можем переместиться на постель? — он проводит носом путь вверх, прикусывает мочку уха, и я осознаю, что у меня невероятно чувствительные уши.

— Да, — я всё ещё шепчу.

Я для него слишком лёгкая. Макар подхватывает меня на руки — слишком бережно, чтобы это было правдой. Слишком крепко, чтобы это было сном. И мгновение спустя я чувствую под спиной мягкость постели. Напрягаюсь, но он словно чувствует меня, успокаивает нежным поцелуем, забирает ненужные тревоги.

Сейчас я — для него. Принадлежу ему.

И мне плевать, что будет после, именно сейчас я хочу принадлежать лишь одному мужчине. Моему.

И Макар знает это, но не торопится. Медленно ведёт рукой, одновременно лаская и освобождая моё тело от ненужной ткани. Нет, пеньюар всё ещё на мне, но теперь не скрывает того, что было под ним. Я слышу восхищённый вздох.

— Ты такая красивая, Лина, — выдыхает Макар, касаясь моей кожи.

Его поцелуи обжигают, но я не могу слышать это имя. Оно вымораживает, напоминает о том, какая я бессовестная лгунья.

И не выдерживаю. Понимаю, что нельзя, но шепчу ему в ответ:

— Не называй меня так, прошу. Сегодня. Не называй.

И Макар почему-то идёт мне навстречу, соглашается, спускаясь раскалённой лавой мне на грудь.

— Сегодня всё для тебя.

И я отпускаю себя. Отпускаю страх и сомнения. Отбрасываю стеснение. Зачем они? Это не я. Я и не я. С ним та, кто мог бы подарить ему счастье. Та, кого он будет вспоминать всё время, видя рядом с собой. А я унесу в сердце частичку неистового восторга, понимания, что есть нечто большее, чем просто секс и потеря невинности.

Есть мужчина, лица которого я не запомню, но буду всегда помнить его губы.