Глава 9

Арина

Твою мать!

Я разрываюсь на тысячу частей и перестаю существовать.

Это больно. Больнее, чем мне говорили, чем я читала. Я не хочу, но он продолжает, делает меня своей и… Мне нравится. Я не чувствую себя предательницей, я та, что есть. Я наслаждаюсь прикосновениями чужого мужа, позволяю ему быть моим.

Макар ничего не знает и не узнает, но я не жалею. Я не думала, что всё будет так. И я… рада.

Пока не слышу его горячечный шёпот:

— Мне нужно поставить метку.

— Метку?

Напрягаюсь, пытаюсь отстраниться, потому что Лина ничего об этом не говорила. Но и без неё я прекрасно понимаю, к чему это может привести. Не она, а я стану женой, и этого нельзя допустить.

Придумываю какую-то глупую отмазку, злюсь на себя, потому что не желаю уходить. В его объятиях слишком хорошо. Спокойно. Надёжно. Как если бы Макар был моим мужчиной. Но, увы, как бы мне ни хотелось, это не может быть правдой. Он уже встретил свою пару, и это моя сестрёнка.

Выскакиваю в коридор, по едва освещённому пространству добегаю до комнаты, в которой меня ждут мама и Лина, врываюсь туда без стука. Сестра сидит на диване и смотрит телевизор, покачивая в руках бокал с ярким, словно кровь, вином. Мне достаётся недовольный взгляд, который тут же меняется на озабоченный, когда она понимает, кто перед ней.

— Ну, наконец-то! — вскакивает с места. — Раздевайся! Фу, — оглядывает меня с брезгливостью. — Вы там с ним чем занимались? Ой, нет, не говори, не хочу знать. Снимай с себя всё!

— Линочка, а, может, лучше наденешь чистое? — вклинивается мама. — Он всё равно не учует разницы, а тебе… не после Иры.

Сестра замирает, потом кивает.

— Да, ты права, — произносит и обращается ко мне, словно извиняясь. — Ир, правда, я что-то не подумала… Ты Макарчику что сказала?

— Что в туалет пошла.

— Ну, там и до ванной недалеко, — она поправляет волосы и тянется к сумочке, достаёт губную помаду. — Он всё сделал? Ну, — ждёт, потому что я молчу, торопит, — секс был?

— Был, — сглатываю и обхватываю руками свои плечи.

Не понимаю, что творится вокруг. Дешёвая мыльная опера или жизнь? Мама не обращает на меня внимания, выходит из комнаты, чтобы принести Лине другую одежду — ещё более развратный комплект, только теперь уже красный. А сестра… Я ожидала от неё другой реакции.

Но не равнодушия.

— Это хорошо. Он не был грубым? — она разворачивается ко мне, шлёпает губами. — Что? Должна же я знать, было ли что-то особенное? Мне же надо будет это помнить.

— Ничего особенного. Макар был очень нежен. Он… Любит тебя.

— Конечно, любит, — фыркает Лина. — Оборотень же, а я его пара. Так, мам, давай, помоги Ире собраться, переодеться. Её нужно вывести побыстрее, чтобы никто из этих не учуял, — поправляет волосы, бросает на себя взгляд в зеркало, улыбается. — Ир, ух, как я хочу тебя обнять, но нельзя, понимаешь?

— Конечно.

Мне неуютно. Стыдно. Немножко противно. Я кошусь на дверь ванной, нужно смыть с себя мужские прикосновения, поцелуи чужого мужа. Привести себя в порядок, чтобы никто не мог сказать, что я только что… только что…

— Ира! — мамин окрик врывается в сознание.

Я понимаю, что погрузилась в свои невесёлые мысли и пропустила момент, когда сестра вышла из номера, оставив нас с мамой одних.

— Что? — поднимаю на неё взгляд, вздрагиваю от спокойного недовольства, с которым она всегда смотрит на меня.

Привыкла, но сейчас кажется, что от осуждения в воздухе я задохнусь, слишком уж его много. Слишком. Для меня.

— Иди мойся. И поторопись.

Она суетливо вручает мне стопку вещей — чистое полотенце и мою одежду. Подталкивает в спину, торопит. Но я и сама хочу поскорее разобраться с этим и покинуть отель. Где-то там ещё празднуют счастливое событие гости. Оборотни. Они не должны увидеть меня, понять, что здесь произошёл подлог.

Не должны увидеть копию невесты.

Я запираю дверь, включаю воду в душе и какое-то время просто смотрю на стекающие по стене капли. Не могу собраться с духом. Дорогое бельё душит тело, но я не хочу с ним расставаться, словно оно… последняя ниточка, что будет связывать меня с этим днём. Но мне следует забыть этот день, стереть его из памяти и никогда не вспоминать. Ради себя и сестры, ради её будущего. Счастья.

Макар — лучший из мужчин, по крайней мере, из тех, кого мне доводилось видеть рядом с легкомысленной Линкой.

Пересиливаю себя и вступаю под душ. Немного геля — ароматного, забивающего все запахи — на ладони. Я смываю с себя его запах, аромат своего первого мужчины, ту мимолётную боль, что была и навсегда осталась в прошлом. То удовольствие, которое испытала. Ощущение нужности. Я была центром чужой вселенной. Пусть совсем немного и занимая в этот момент чужое место, но я была. Достойна или нет? Плевать. Оно было.

А теперь я смываю это, чтобы вернуться в свою обычную серую жизнь. Чтобы видеть изредка Макара и улыбаться ему, осознавая, что он никогда не узнает, с кем провёл эту ночь.

Вытираюсь насухо, аккуратно складываю бельё, морщась из-за небольших пятнышек крови на белоснежном кружеве. Натягиваю свои вещи и выхожу в комнату, где мама уже недовольно постукивает каблуком.

— Как долго! — бросает мне и тут же выглядывает в коридор. — Пошли, пока никто не заинтересовался тобой.

— А? — так и держу в руках невесомое кружево.

— Ох, выкинь! Или ты думаешь, что Линочка наденет это после тебя? Что за глупости!

Не могу этого сделать, прячу бельё в сумку.

Зачем? Сама не понимаю.

Она выводит меня по служебной лестнице, мимо праздника, не позволяя даже краешком глаза зацепить великолепие этого дня. Уводит и оставляет у закрытой калитки, оглядываясь по сторонам. Я понимаю, что мама боится, думает, как всё может рухнуть, если нас увидят вместе. И я сама тороплюсь уйти.

Оказываюсь за пределами территории загородного отеля и спешу вызвать такси. Уныло смотрю на отметку «принято» и ёжусь на прохладе ночи.

— Лина?

Вздрагиваю всем телом и оборачиваюсь.

В свете фонарей лицо мужчины видно отчётливо. Следом за мной, и я даже этого не услышала, из калитки вышел оборотень, и теперь внимательно смотрит на меня. Невысокий, но всё равно намного выше меня, широкоплечий и опасный.

— Простите, вы ошиблись, — мой ответ звучит спокойно.

— Прощаю, — мужчина неожиданно улыбается. Я хочу отвернуться, но он задаёт вопрос: — Что вы здесь делаете так поздно?

— Жду такси.

Внутри меня колотит, но я успокаиваю себя. Он не может ничего знать, это просто случайность. И… я не помню, точно ли оборотни могут определять ложь, но для себя решаю говорить только правду. Такую, какой она является.

— Ясно. А я надеялся, что смогу умыкнуть невесту, которая вдруг решила сбежать, — неожиданно ухмыляется он. — Вы на неё очень похожи. Родственница?

— Да, родственники имеют свойство походить друг на друга.

— Удивительно, — хмыкает и подходит ближе. — А я и не знал!

Звучит так, что даже я улыбаюсь.

— Бывает.

— Я не видел вас в зале.

— А вы запомнили всех гостей? — замираю, молясь, чтобы свадьба не оказалась камерной.

Лина же всегда хотела пышную церемонию! Полный зал гостей, танцы, музыку и богатый стол. Не могла же сестра изменить себе?

— Нет, вы правы, это невозможно. Но тех, кто поздравлял, всех. Гости со стороны невесты отметились все.

Он ждёт ответа, и я признаюсь, добавив в голос виноватую досаду:

— Я опоздала.

— Что ж, тогда прошу прощения. Но почему вы не остались на ночь? Праздник в самом разгаре.

— Не думаю, что это будет уместно, я никого толком не знаю из друзей Лины, а с родными могу увидеться и в любой другой день. Да и потом, — мягко хлопаю по сумке, — мне нужно отвезти одну вещь невесты домой.

Он неожиданно принюхивается и ухмыляется.

— Это вы поступили верно. Такие… сувениры лучше хранить подальше от мужа. Они слишком… выводят из себя зверя.

— Буду иметь в виду.

— У вас сильный аромат. Приятный, но очень сильный. Я не чувствую запаха Элины. Только ваш и Макара.

— А духов? — обмирая от ужаса, смотрю всезнающему оборотню в глаза. — Почувствовали весь спектр этих сладких ароматов?

— Да, — он чуть скривил нос. — Но не могу понять…

— Лина нервничала, — пожала плечами с извиняющейся улыбкой.

— Тогда хорошо, что у Макара сегодня плохой день, иначе бы задохнулся.

— Плохой день?

— Да, кто-то на кухне перепутал приправы, и мой друг остался без обоняния.

— Какой кошмар! Это надолго? — встревоженно переступила с ноги на ногу.

— Нет, к утру всё пройдёт.

— Это хорошо, — тяну и снова смотрю в телефон.

Такси ползёт очень медленно, словно водитель надеется на отмену. С таким раскладом я вполне могу простоять до утра.

— Я могу вас подвезти?

— Простите? — снова поднимаю взгляд на оборотня.

— Уже прощал, — усмехается он. — Я предлагаю вас подвезти. Такси вы не дождётесь, уж поверьте.

Открываю рот, чтобы отказаться, но в этот момент ворота распахиваются, и к нам подъезжает машина. Длинная, чёрная, чуть блестящая в свете фонарей. Красивая и явно дорогая. Бросаю на оборотня ещё один взгляд, на этот раз подозрительный.

— Я вас не украду, — смеётся он. — Но и мне на этом празднике делать больше нечего. Я выпил, за руль нельзя, поэтому Макар любезно разрешил воспользоваться его транспортом. Нас развезут по домам и больше ничего.

— Э-эм, — всё ещё сомневаюсь.

— Поверьте, так будет быстрее и безопаснее.

Мне стоило бы отказаться, но я устала, поэтому соглашаюсь. Меня усаживают на заднее сиденье, и я чувствую себя неуютно в этом мире из кожи, дорогого пластика и подсветки. Оборотень садится впереди и всю дорогу о чём-то разговаривает с водителем, не обращая на меня внимания. Он лишь раз спросил адрес, кивнул чему-то и больше меня не беспокоит.

— Родственница Элины! — окликает, когда я уже собираюсь войти в дом. Разворачиваюсь к нему, не ожидая услышать вопрос: — Она хорошая или плохая?

— Кто? — не понимаю сразу.

— Элина.

— Она хорошая. Просто избалованная. Если муж сможет её контролировать, то всё будет хорошо.

— Вот как, — мой ответ заставляет его хмуриться. — Тогда у нас всё просто замечательно. Оборотень может позволить жене делать что угодно, если до безумия её любит.

— Макар очень её любит.

— Сомневаюсь, — неожиданно вздыхает оборотень, и машина начинает отъезжать.

Меня подмывает крикнуть, спросить, что он имеет в виду, но я молчу. Поднимаюсь в квартиру, захожу и…

Позволяю себе стечь по стене, зажимая ладонью рот, чтобы в тишине квартиры не раздавались мои всхлипы. Сегодня, ещё чуть-чуть, я позволю себе побыть слабой.

Только сейчас.

И, захлёбываясь слезами, выкидываю из памяти нежные губы, сладостные минуты и шёпот чужого мужчины.

Всё будет хорошо.