Глава 12

Я отправил Манью в ее новую комнату, проследил, чтобы девчонка точно попала в спальню, а не куда-то еще, а то с нее станется что-нибудь учудить, затем пошел к себе. Информация, которую получил в процессе нашего разговора, буквально кипела в голове. Мысли скакали словно взбесившиеся блохи, с одного на второе. Практически насильно заставил себя не думать ни о чем, для большего спокойствия и расслабления долбанул ещё полстакана коньяка.

Спать мне оставалось от силы часа три. Рухнул на жёсткий топчан в кабинете прямо в одежде. Стянул только ботинки. Вырубился моментально, едва голова коснулась подушки. Провалился в чёрную, вязкую яму без единого сновидения. Организм, измотанный сумасшедшим харбинским марафоном, жадно добирал своё.

Разбудил меня глухой стук и суетливая возня. Внизу, на первом этаже, Петр Селиванов гремел заслонкой, растапливая печь.

Голова казалась чугунной, глаза слезились от недосыпа. Я с трудом принял сидячее положение, протёр лицо руками. Мышцы ныли, требуя нормального отдыха, однако расслабляться сейчас — непозволительная роскошь. Сегодняшний день решит расстановку сил на ближайшее время. Манью с её секретиками и миллионами — это хорошо, но пока нужно заниматься насущными проблемами. К тому же, я ещё не знаю, как именно разыграть карту дочери невинно убиенного революционера. Это слишком мощный аргумент, использовать его надо с умом.

Подошёл к умывальнику, плеснул в лицо ледяной водой. Помогло. Мысли прояснились, в крови снова запульсировал знакомый, колючий адреналин.

Спустился во двор. Утренний мороз обжигал лицо. На лесопилке уже стоял привычный рабочий гул. Парни таскали бревна, сочно визжала пила, женщины, как обычно суетились по своим хозяйственным делам. Ребятня, пользуясь снежным, солнечным днём, вывалила во двор и носилась между взрослых с радостными визгами. Наш маленький, но зубастый муравейник функционировал без сбоев.

Ночную проверку цеха я уже провёл, брага уверенно зрела, так что отвлекаться на это не стал. Нашёл Шаховскую, узнал всего ли хватает по бытовой части. Обговорил с ней вопросы, которые она курирует. Потом полчаса отбивался от Селиванова, который упорно хотел показать мне свои записи по тратам, покупками и прочей лабуде.

— Павел Саныч, денежки любят счет, — бубнил управляющий подсовывая мне под нос свои финансовые талмуды.

Пришлось сесть на первом этаже конторы и выслушать отчёт Петра.

Как только вырвался из цепких, хозяйственных рук Селиванова, решил закрыть один старый, но принципиально важный для меня вопрос. Зашёл в контору, вытащил из сейфа увесистую пачку иен — часть тех самых денег, что мы выручили после того, как Соломон Маркович реализовал золотые слитки из «маменькиного наследства». Свернул толстую пачку купюр, сунул их во внутренний карман шубы, спустился во двор и велел Еремею закладывать Марусю.

На этот раз Тимоху с собой брать не стал, потому как не собирался задерживаться в городе. Да и ни к чему лишний раз дразнить вахмистра видом прекрасной Рахиль. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Пуст подостынет со своей любовью.

До Артиллерийской улицы долетели с ветерком. Я зашел в лавку Блауна. Соломон Маркович как раз только проводил какого-то клиента и мне несказанно обрадовался. По крайней мере, очень старался демонстрировать восторг от нашей встречи. Старый лис попытался было завести светскую беседу и выведать что-нибудь интересное, но мне было немного не до этого. Выложил перед ним деньги и попросил вернуть заложенную диадему Никиты.

Еврей слегка погрустнел, расставаясь с изящной ювелирной вещицей — он явно рассчитывал, что украшение навсегда осядет в его бездонных карманах. Однако договор есть договор. Забрал фамильную драгоценность Строгановых, спрятал её за пазуху и с чистой совестью покинул ростовщика. Долги нужно отдавать. Одной занозой в душе стало меньше.

Вернувшись на лесопилку, запер диадему в сейф. Вот теперь порядок. Обязательно передам украшение пацану, пусть хранит как память.

Остаток дня посвятил тому, чего мне так не хватало в последнее время — нормальному отдыху. Надо было хорошенько выспаться и набраться сил перед серьезным ночным делом. Дал указание Селиванову не беспокоить меня без крайней необходимости, завалился на топчан и продрых до самых сумерек. Даже на обед не вставал.

Проснулся начало пятого. Отужинал быстренько, а затем собрал в кабинете свой «штаб». Осеев, Корф и Михаил уселись за стол, внимательно изучая разложенную на нем карту.

— Диспозиция ясна, господа, — начал я. — Семеновцы — парни тертые, не будем считать их идиотами. Даже при том, что некоторые поступки этих господ позволяют так думать. На саму станцию они всем табором не попрутся. К путям выйдет только отряд прикрытия с командиром, встречать японцев. Подводы останутся в лесополосе, на некотором расстоянии, чтобы не светиться раньше времени.

— Логично, — задумчиво пожевал губами Осеев. — Зачем подставлять транспорт под возможный удар.

— Именно, — согласился я, — Напомню схему действий. Линь Чжао и его Триада работают в тылу: режут телеграф и разбирают пути за спиной японцев, чтобы паровоз не смог сдать назад. Как только поезд останавливается и начинается разгрузка, хунхузы Секача ударяют по семеновцам из леса. В этот момент начнется суматоха. Алексей, твоя первоочередная задача — контроль сверху. Занимаешь с парнями разрушенную водонапорную башню. Высота даёт идеальный сектор обстрела. Выбиваешь японских пулемётчиков на крышах теплушек и локомотивную бригаду. Офицеров старайтесь не убивать, только если ранить. Но очень осторожно.

— Сделаем, Павел Александрович, — Осеев уверенно кивнул.

— Мы с Тимофеем и еще шестью крепкими парнями заляжем под прикрытием насыпи. В слепой зоне. Пока хунхузы и семеновцы будут радостно сокращать поголовье друг друга, ворвёмся в товарные вагоны. Наша цель — не только стволы. Пулеметы, пистолеты — это, конечно, прекрасно, но там есть что-то ещё. Спецгруз, ради которого Хондзё гнал отдельную «летучку». Как только зачистим вагоны, берем командира семеновцев. Живым. Я заставлю его дать условный сигнал обозу. Когда подводы подъедут к составу, мы их перехватим. Скинем обозников, посадим своих людей, загрузим все, что заберем. И винтовки, и спецгруз.

Михаил удивлённо вскинул брови.

— Павел, а как же доля хунхузов и Триады? Они не дадут нам просто так уехать со всем арсеналом. Перестрелка начнется уже между нами.

— Делить оружие ночью, на морозе, рядом с расстрелянным поездом — это верх идиотизма, Михаил, — ответил я. — Телеграф-то Чжао перережет, но стрельбу будет слышно далеко. Солдаты Токуму Кикан могут прилететь туда в любой момент. Поэтому грузим всё вместе, без разбора, и гоним обоз сюда, на лесопилку. Здесь тепло, закрытая территория и нет посторонних глаз. Разделим стволы у нас во дворе, в тишине и спокойствии, честно, как договаривались. А кто захочет остаться на путях ковыряться в ящиках — тот там и сдохнет.

Грузин деловито кивнул. Логика в моих словах была неоспорима.

Я посмотрел на барона.

— Владимир Николаевич, вы остаетесь здесь, как обычно. Прошу вас не расценивать это как жест недоверия или сомнения в ваших силах. Лесопилка должна быть под контролем. Посты удвойте. Вдруг семеновцы окажутся умнее, чем мы думаем.

— Не извольте беспокоиться, Павел Александрович, — отрапортовался генерал

— Михаил, — я повернулся к Манджагалдзе, — Вы идете с нами. Снова будете моим голосом. Нам придётся очень быстро согласовывать действия с Чжао и Секачом прямо на месте, в суматохе боя. И самое главное, господа, — обвел всех внимательным взглядом. — Выдвигаемся не через ворота. Соглядатай Токуму Кикан всё еще может пасти нас снаружи. Алексей, твоя пятёрка уходит заранее. Используете, как и прошлым вечером, подземный ход. Оттуда по пустырям добираетесь до четвертого разъезда. Твой отряд подчиняется тебе. Мы с Тимохой и Михаилом выйдем тем же путем ближе ко времени. Никто не должен видеть, как вооружённые до зубов люди покидают лесопилку. Для всего Харбина князь Арсеньев и члены его общины сегодня мирно спят в своих кроватях.

Остаток вечера пролетел в напряженном ожидании. Парни Осеева сосредоточенно проверяли затворы винтовок, набивали подсумки обоймами.

За окном стремительно темнело. Ветер завывал в печной трубе, предвещая жестокую метель. Идеальная погода для наших дел. Снег скроет следы и приглушит звуки.

Около шести вечера Алексей Осеев вывел свою пятерку в коридор второго этажа. Бойцы двигались бесшумно, закутанные в теплые тулупы.

Мы с Тимофем проводили их до бывшей каморки Манью.

— Удачи, Алексей, — я пожал инженеру руку. — Займите позиции тихо. Ждите моего сигнала. Без команды огонь не открывать.

— Сделаем в лучшем виде, ваше сиятельство, — Осеев кивнул и первым полез в земляную нору. Следом за Алексеем в темный прогал нырнули остальные бойцы.

Вахмистр опустил фальшивые половицы на место.

В начале восьмого пришла и наша очередь. Я, Тимоха, Михаил и шестеро лучших парней, отобранных для штурмовой группы, отправились в медчасть. Я отчего-то вдруг вспомнил Манью. Девушка сидела сегодня тихо, вела себя исключительно прилично. За весь день ни разу ее не увидел ни во дворе, ни где-либо еще. Вот и хорошо.

Тимофей зажёг керосинку, наша группа двинулась по узкому коридору быстро и молча.

Спустя двадцать минут выбрались наружу. Ледяной ветер тут же швырнул в лицо горсть колючего снега. Тимофей плотно прикрыл за нами тяжелую створку тайного входа, тщательно замаскировав её ветками.

— Ну что, господа, — я поправил воротник шубы, — Вперед.

Пока добрались до четвертого разъезда, мороз стал крепче, а обычный снегопад превратился в настоящую бурю. Это уже не радовало. Так-то черт его знает, сколько придется ждать «летучку».

Остановились на приличном расстоянии от места встречи. Чтобы не пропустить поезд, не попасться на глаза патрулю и в то же время успеть добежать до состава за пять минут. Впрочем, при такой-то метели мы могли бы расхаживать прямо под носом у японцев, они бы нас нас один черт не увидели.

Плюхнуться в снег и лежать бревном на морозе — верная смерть. Через час околеешь так, что пальцы не согнуть, а через два заснёшь навсегда. Я огляделся, прикрывая лицо рукавицей от бьющей в глаза ледяной крошки.

— Тимоха, командуй, — велел вахмистру, стараясь перекричать завывания ветра. — Окапываемся.

Пластун, для которого зимние ночевки в полевых условиях были делом привычным еще со времён Первой мировой, тут же взял инициативу в свои руки.

— Парни, слушай мою команду! — пробасил он. — Снег до самой земли не рыть! Оставляем подушку в полштыка. Снег, ежели с умом к нему подойти, тепло держит не хуже бараньего тулупа. Перед собой накидайте бруствер, чтоб только глаза да ствол торчали. И снежком сверху хорошенько притопчите, чтоб не осыпался и форму держал.

Работа закипела. Мои люди, орудуя прихваченными с собой саперными лопатками и широкими тесаками, сноровисто вырыли в глубоком кювете вдоль насыпи длинную, неглубокую траншею. На дно мы щедро накидали елового лапника и жесткого кустарника, прихваченного по дороге, чтобы не лежать на промерзшей ледяной корке.

Сверху натянули куски старого, задубевшего на морозе брезента, которым на лесопилке обычно укрывали доски, и щедро присыпали его свежим снегом для маскировки. Получился эдакий неприметный и вполне сносный снежный бункер. Со стороны насыпи нас было совершенно не разглядеть, а плотный бруствер надежно отсекал ледяной ветер, позволяя хоть немного сохранить крохи тепла.

Заняли свои позиции, затаились.

Сам четвертый разъезд в свете бледной, периодически выглядывающей из-за туч луны, казался местом, забытым богом и людьми. Настоящая мертвая зона. Эдакий замерзший, гниющий труп былого имперского размаха. Голая степь здесь резко обрывалась, уступая место искусственной железнодорожной насып. Две нитки обледенелых рельсов едва угадывались в белой круговерти. Вдоль путей тянулись покосившиеся телеграфные столбы. Ветер дико гулял в проломах кирпичной кладки водонапорной башни, издавая жуткий, утробный вой, похожий на стон огромного раненого зверя.

Чуть поодаль кривилась путевая будка с наглухо забитыми досками окнами. По обе стороны от насыпи тянулись глубокие водоотводные канавы, в одной из которых мы сейчас и прятались. Дальше, метрах в трехстах за путями, темнела глухая стена лесополосы. Там кривые маньчжурские дубы переплетались с густым кустарником. Отличная позиция для Секача. Местечко гиблое, если здесь кого-то пустят в расход, весной даже костей не найдут — растащат дикие звери.

Тимоха лежал справа от меня. Слева тихонько, стараясь не стучать зубами, трясся Михаил. Грузинский князь не привык валяться в сугробах, даже если они максимально благоустроены, но держался стойко. Понимал, что дело слишком серьезное. Осеев со своими снайперами давно закрепился на водонапорной башне. Надеюсь, Секач и Чжао тоже не подведут.

Грузин судорожно выдохнул. Его колотило так, что я начал всерьез опасаться, как бы этот стук зубов не услышали снаружи.

— П-павел… — прошептал Манджгаладзе, придвигаясь ближе и стараясь спрятать лицо в поднятый воротник тулупа. — А что, е-если они не на простом паровозе приедут? Вдруг броневик пригонят? Мы же с нашими винтовками против пулеметных башен вообще ничего не сделаем. Нас тут в этом сугробе и перестреляют, как куропаток.

Я покосился на грузинского аристократа.

— Не пригонят, Михаил. Токуму Кикан работают вчерную, без лишнего шума. Армейский бронепоезд — это слишком официально. Майор Хондзё не станет светить такую махину ради сомнительной контрабандной сделки с белогвардейцами. Успокойтесь. Выпейте глоток из фляги, только один, чисто для разгона крови. Вон, Тимофей прихватил с собой согревающего напитка

— Верно князь говорит, — казак протянул Манджгаладзе небольшую фляжку с коньяком. — Дышите ровнее, ваше сиятельство. Мандраж перед боем — дело понятное, но сейчас надо кровь унять. Пальцами на ногах шевелите, чтоб не отмерзли. И держите винтовку под тулупом, в тепле. Не ровен час, механизм прихватит морозом. В нужный момент вместо выстрела пшик выйдет, а это верная погибель.

Один из наших парней, устроившийся чуть поодаль, напряженно спросил:

— Павел Александрович, а ежели хунхузы нас предадут? Вдарят нам в спину, как только мы японцев пощиплем?

— Не предадут, — уверенно ответил я, — Им это невыгодно. Оружие лучше проверьте, чем задавать подобные вопросы.

Первыми появились семеновцы.

Из плотного снегопада бесшумно вынырнули несколько фигур. Человек десять, не больше. Они грамотно рассредоточились вдоль насыпи. Я прищурился, вглядываясь в их командира. Рослый мужик в добротном полушубке — похоже, тот самый есаул Строгов. Зверев не соврал, подводы остались где-то в стороне.

Вообще, отряд белогвардейцев выглядел на удивление круто. Это были не обычные бандиты-оборванцы, каких в Харбине пруд пруди. И не те бестолковые самоубийцы. которые нахрапом лезли на лесопилку. Для встречи с японцами Красильников, похоже, отрядил самых опытных. Серьёзные ребята, прошедшие первую мировую и Гражданскую.

Одеты они были вразнобой: кто в бараньих тулупах, кто в серых кавалерийских шинелях поверх ватников, на головах — лохматые кубанки и папахи. Лица суровые, обветренные до состояния дубленой кожи, усы и бороды густо покрыты белым инеем.

Двигались семеновцы профессионально. По колено в снегу они шли короткими, выверенными перебежками. Каждый чётко знал свой маневр. Строгов отдавал приказы резкими жестами, практически не издавая ни звука. Двое казаков моментально отделились от группы и заняли фланги, укрывшись за кучей промерзших, почерневших шпал. Еще один ловко вскарабкался на покатую крышу путевой будки, слившись с ее темным силуэтом — наблюдатель.

Оружие они держали правильно: пальцы поверх спусковых скоб, чтобы не приморозить кожу к стылому металлу. Затворы у многих были заботливо замотаны тряпицами. У большинства в руках виднелись укороченные кавалерийские «мосинки», но у парочки бойцов я заметил тяжелые маузеры К96 в деревянных кобурах-прикладах.

— Опытные, — едва слышно выдохнул мне в самое ухо Тимофей, не отрывая колючего взгляда от насыпи. Вахмистр оценивал противника как профессионал профессионалов. — В лобовую с такими сойтись — крови не оберешься.

— Вот поэтому мы в лобовую и не пойдем, Тимоха, — так же тихо ответил я, сдвинув край малахая, чтобы колючий снег не летел в глаза. — Пусть японцы с ними первыми здороваются. Ох, чую, не просто так они по сторонам зыркают. Сами себя накрутили. Видишь, как стволами нервно водят?

Семеновцы действительно откровенно нервничали. Они постоянно озирались, переминались с ноги на ногу и держали оружие на изготовку. Ночная контрабандная сделка с самураями — то еще удовольствие. Доверия тут нет и быть не может, подвоха белогвардейцы ждали каждую секунду.

Спустя минут двадцать земля под нами мелко завибрировала. Послышался натужный гудок.

Сквозь узкую смотровую щель, оставленную между снежным бруствером и нависшим краем задубевшего брезента, мы наблюдали, как из пелены снегопада вынырнул черный локомотив. Паровоз выкатился из метели, тяжело пыхтя паром. За ним тянулся тендер, крытая теплушка охраны, два товарных вагона и еще одна теплушка. Состав с лязгом затормозил точно напротив водонапорной башни.

Двери первого вагона со скрипом откатились в сторону. Из нее тут же выпрыгнули несколько солдат в японской форме с винтовками наперевес. Навстречу Строгову вышел офицер. Процесс пошёл.