Глава 6

Мы стояли посреди опустевшего двора. Морозный ветер лениво гонял по утоптанному снегу какую-то щепку. Тишина после недавнего гвалта казалась почти неестественной. Все участники спектакля, имею в виду мою актерскую труппу, шустро расползлись по баракам. Почувствовали, что пора красиво исчезнуть с театральных подмостков.

Михаил тактично сделал несколько шагов назад, сливаясь с ночной темнотой, а потом и вовсе исчез. Соломон активно принялся изображать внимание к воротам. Даже подошел к ним поближе, тем самым оказавшись от нас с Дином подальше. Охрана сановника тоже бестолково топталась в стороне, не вмешиваясь. В общем, все — молодцы! Оставили нас сановником с глазу на глаз.

Я внутренне подобрался. Мысленно прикидывал, какие именно вопросы последуют. Про золото? Или чинуша все-таки успел заметить то, что происходило возле сарая? Или может его насторожил приступ всепрощающей христианской любви по отношению к Ляну?

Взгляд у главы коммерческого управления изменился. Он сейчас был совсем не таким, как пять минут назад. Исчезла барственная снисходительность, пропала сытая вальяжность. На меня смотрели умные, холодные глаза матерого, прожженного хищника, который внезапно почуял, что в лесу появился еще один зверь его весовой категории.

Похоже, моя маска эксцентричного русского, с придурью, вот-вот даст трещину. Дин Сян может быть кем угодно, но он точно не идиот. Иначе не занимал бы то место, на котором находится.

— Внимательно вас слушаю, господин Дин, — я спокойно достал портсигар, щелкнул крышкой. Предложил китайцу. Тот отрицательно качнул головой.

Ну, как говорится, наше дело предложить. Сам я в этой жизни к дурным привычкам тяги не имею, однако портсигар таскаю с собой. На всякий случай. Бывает полезно угостить собеседника, чтобы подтолкнуть к разговору.

— Вы разыграли прекрасное представление, князь Арсеньев, — негромко произнес сановник, кутаясь в шубу. — Эта ваша… пламенная речь в защиту ничтожного Ляна. Вы заставили меня сохранить жизнь и должность человеку, который оскорбил нас обоих. Я пошел вам навстречу, потому что надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество. И да, можете считать, что все необходимые договоренности достигнуты. Отныне вы и ваши люди под моим покровительством. А значит и под покровительством маршала Цзолиня. Но теперь хочу знать правду. Зачем вам понадобился этот… — Дин пожевал губами, подбирая соответствующее определение, — Этот никчемный человечишка? Он опозорился не только передо мной. Его подчиненные стали свидетелями унижения своего начальника. Теперь капитану, чтобы восстановить прежнее влияние среди обычных полицейских, придется потрудиться.

Я несколько секунд молча смотрел на китайца. Делал вид, будто сомневаюсь, достоин ли стоящий передо мной господин откровений. Заодно соображал, как лучше ответить чинуше. Похоже, с ним нужно разговаривать на единственном языке, который он по-настоящему уважает — на языке голого, циничного прагматизма.

— Все очень просто, — я чуть понизил голос, мой тон стал более сухим, деловым. — Представьте, что вы сегодня, повинуясь справедливому гневу, стерли бы Ляна в порошок. Размазали бы его по стенке. Что было бы завтра?

Дин Сян слегка нахмурился, ожидая продолжения. Он пока не улавливал ход моих мыслей.

— А завтра, — я усмехнулся и небрежно повел плечом, мол, очевидно же, чем это закончится, — Харбинская управа прислала бы на его место нового начальника сыскного отдела. Какого-нибудь молодого, голодного и ретивого пса, желающего выслужиться. Или, того хуже, человека из конкурирующего клана. Да, маршал Цзолинь имеет огромные, практически неоспоримые полномочия, однако вам ли не знать, как быстро все меняется в вашей стране. В итоге мне пришлось бы заново договариваться, тратить деньги и время. И не факт, что мы бы сошлись в цене.

Я сделал паузу, позволяя сановнику переварить эту вполне понятную истину, а затем выдал главный аргумент.

— Мертвый человек, господин Дин, — это просто кусок гниющего мяса. Даже если его смерть условная. Если он умер как достойный уважения член общества. От него нет никакой пользы, одни проблемы с уборкой. А вот живой, сломленный и дрожащий от страха — это ценнейший ресурс.

Брови китайского сановника медленно поползли вверх.

— Капитан Лян теперь наш должник, — констатировал я. — Он насмерть перепуган. Он знает, что его жизнь и карьера висят на волоске, который держите вы. Мы получили абсолютно ручного начальника сыскного отдела на очень коротком поводке. Он не просто забудет дорогу на эту лесопилку. Он будет рвать глотки любому, кто попытается сунуть сюда нос, лишь бы доказать нам свою полезность. Бесплатно, господин Дин. Из чистого страха.

Чинуша молчал несколько долгих секунд. Он смотрел на меня, чуть склонив голову набок. В его азиатской картине мира, где вопросы потери их дурацкого «лица» часто решались радикально, такой расчетливый подход явно вызывал сбой шаблона. Но как умный делец, Дин не мог не оценить логику моих доводов.

Наконец, сановник отмер. Он улыбнулся. Широко, искренне, обнажив ровные белые зубы.

— А вы страшный человек, князь, — произнес Дин. — Под маской благородного аристократа скрывается расчетливый демон. Знаете, мне как-то сразу не поверилось в сердечную доброту человека, который планирует забрать в свои руки всю алкогольную монополию в этом городе. А я теперь уверен, вы метите именно на монополию. Что ж, не буду скрывать, меня это устраивает более чем.

— Как же хорошо, господин Сян, что мы так великолепно понимаем друг друга с полуслова, — я в ответ тоже позволил себе легкую улыбку.

— Что ж. Это был… поучительный урок русской дипломатии. Я рад нашему знакомству, — Дин протянул мне руку.

Я ответил крепким рукопожатием. Контакт установлен окончательно.

— Доброй ночи, Павел Александрович. И пусть эта прекрасная луна… — китаец поднял голову, посмотрел на небо. — пусть она освещает наш путь к богатству.

Я мысленно усмехнулся. Как же любят азиаты всю эту поэтическую чушь.

Дин Сян развернулся и направился к своему «Паккарду». Он уже взялся за ручку дверцы автомобиля, но вдруг замер, словно что-то вспомнил. Чинуша обернулся.

— Кстати, князь. Лян упомянул донос. У такого бешеного пса, как он, не хватило бы смелости явиться сюда без формального повода. Вы знаете, кто именно натравил его на лесопилку?

— Знаю. Есть одна сволочь… Мы не сошлись характерами, и мне пришлось выставить его из общины. Мелкая, злобная крыса, которая теперь пытается кусаться исподтишка. Мстит за попранное самолюбие.

Дин Сян понимающе кивнул. В хитросплетениях китайских интриг подобные персонажи встречаются на каждом шагу. Для азиатов появление предателя — не трагедия, а суровая бытовая данность. Где есть амбар с зерном, там обязательно заведутся грызуны. В глазах сановника это всего лишь мелкая неприятность, которую нужно вовремя и без лишних эмоций раздавить ботинком, пока она не погрызла запасы.

— Хотите, чтобы мои люди помогли вам? — невозмутимо поинтересовался Дин, — Убрать это препятствие с вашего пути раз и навсегда?

Предложение было заманчивым. Пара выстрелов где-нибудь в темном переулке Пристани — и проблема Приходько решена по всем канонам маньчжурской справедливости. Но что-то мне подсказывает, вопрос Дина похож на проверку. Думаю, глава коммерческого отдела сейчас прощупывает почву. Смотрит, как я себя поведу. Сильный партнер — это хорошо. Слабак, не способный избавиться от своей же головной боли, мало кому интересен.

— Благодарю за заботу, господин Дин, но я привык сам убираться в доме. Если позволю кому-то другому решать внутренние проблемы, мои люди разочаруются в своем князе. Разберусь с ним лично. И поверьте, он пожалеет, что вообще родился на свет.

Дин Сян едва заметно улыбнулся. Ему явно понравился мой ответ.

— Как вам будет угодно, князь. Самостоятельность — это признак силы.

— Господин Дин, раз уж мы заговорили о помощи и порядке… — задумчиво начал я. Мне вдруг в голову пришла идея, которую, думаю, стоит воплотить немедленно. — Слышал, что одной из ключевых фигур в городе является некий господин Бао Гуйцин. Хотелось бы познакомиться со столь уважаемым человеком.

После посещения лавки мастера Шэня я старался не думать о наглой девице и ее будущем. Но, чего уж скрывать, это стоило мне определенных усилий. Есть ощущение, Манью вовсе не горит желанием стать какой-то там женой Гуйцина. Другой вопрос, исходя из той информации, что озвучил Соломон и что я сам лично услышал в лавке, ее не особо спрашивают. Почему бы не помочь девушке? И дело вовсе не в глухом раздражении, которое испытываю, когда думаю о ее предстоящем замужестве. Хотя это тоже имеет место быть. Просто… старик и его внучка не отказали в лечении раненному русскому. Надо возвращать долги.

Дин Сян, услышав имя, изменился в лице. Он посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему закурить на пороховом складе.

— Бао Гуйцин… — медленно повторил сановник, будто каждую букву пробовал на вкус — Вы замахиваетесь очень высоко, князь. Чересчур высоко. Господин Бао — генерал-губернатор. Глава всей китайской администрации в полосе отчуждения КВЖД. Он, как и я, человек маршала Чжан Цзолиня. Позвольте поинтересоваться, на самом деле зачем вам это знакомство?

— Конечно. Никакого скрытого смысла в моей просьбе нет, — нагло соврал я, искренне глядя Дину в глаза, — Бизнес планирую масштабный, поэтому нужно обрастать правильными связями. Уверяю вас, совершенно не собираюсь менять одного покровителя на другого. На наши с вами взаимоотношения это никак не скажется.

Дин Сян прищурился, пытаясь прочесть по моей физиономии истинные мотивы. Хрен там плавал. Уж что-то, а держать лицо я умею ничуть не хуже всяких китайских чинуш.

— Знакомства — это инвестиция, — медленно произнес он. — Представить вас не составит труда. Скоро намечается большой благотворительный вечер в «Модерне», губернатор Бао там обязательно будет. Только… советую вам соблюдать предельную осторожность, князь. Я сильно не люблю, когда меня водят за нос или пытаются вести за моей спиной двойную игру.

— Ну что вы, господин Сян! За кого вы меня принимаете?

Сановник коротко рассмеялся, хотя в глазах его по-прежнему стоял холод.

— За того, кем вы на самом деле являетесь, князь. За тигра, который пытается спрятаться в овечью шкуру. О вас ходят разные слухи. Думаю, вы и сами это знаете. Но после сегодняшнего вечера могу сказать точно, они и вполовину не отражают истиной картины. Всего доброго, князь. Буду ждать весточки о начале производства. Ну и конечно, всегда рад видеть вас в своем доме.

Дин Сян сел в машину, захлопнул дверь. Тут же, как по заказу, двор снова оживился. Откуда-то вынырнули Осев и еще трое парней. Они подвели охране чинуши лошадей. Соломон отлепился от ворот, засеменил в мою сторону. Гвардейцы окружили автомобиль и вся эта кавалькада медленно, торжественно выехала с территории лесопилки.

Как только гости скрылись за воротами, я позволил себе расслабиться. Все прошло как нельзя лучше. Мы наконец-то легализовались. Теперь у нас есть самая надежная «крыша», которую только можно купить в Харбине.

Рядом тут же материализовался Соломон Маркович. Старый ростовщик переминался с ноги на ногу, всем своим видом напоминая человека, у которого мучительно свербит в одном месте от невысказанного вопроса.

— Ну давайте уж, господин Блаун, говорите. Иначе у вас случится приступ желчекаменной болезни. Вижу, как вас буквально корежит от любопытства, — усмехнулся я.

— Павел Александрович, ваша проницательность делает вам честь, но ваши, иногда весьма необдуманные, поступки делают мне нервы,— вкрадчиво начал он. — Только я начинаю думать, что вам не удастся меня удивить, но нет. В следующее мгновение вы исполняете такой фокус, что старый Соломон теряет дар речи. А это, знаете, мало кому удавалось. Тот маленький, но очень увесистый сувенир, которым вы так щедро одарили господина Дина… Я ведь стоял рядом. На нем нет банковских штемпелей. Откуда у бедного русского беженца абсолютно чистое, безымянное золото? А главное — зачем при таком наследстве, доставшемся вам от практичной маменьки, вы обратились за финансовой помощью ко мне?

— Соломон Маркович, — я смотрел ростовщику прямо в глаза. Смотрел тяжело, весомо, чтобы он понял, на какие темы лучше не говорить, — Вы же знаете, у нас, у русских, есть прекрасная поговорка. Меньше знаешь — крепче спишь. Я, знаете, очень волнуюсь за ваш сон. Пожилой человек должен непременно отдыхать по ночам. А если вы будете осмыслять мотивы моих поступков, то отдыха не выйдет. Вам какая разница? Ну так, если по-честному? Вы стали партнером в прибыльном деле. Вот, о чем нужно думать. Поверьте, когда придет время разговаривать о золоте, мы непременно поговорим.

Ростовщик несколько секунд молча смотрел на меня. Это был вовсе не тот забавный еврей, которого Блаун демонстрирует окружающим большую часть времени. Напротив меня стоял человек, способный быть не только полезным, но и опасным. И я бы, наверное, напрягся, если бы не понимал истинной сути Соломона изначально. Он не бедный родственник, не скромный старичок, зарабатывающий на ссудах. Соломон — серый кардинал этого города. Именно поэтому в нашем партнерстве он должен четко понимать, кто командует парадом. Даже если для соблюдения приличий я делаю вид, будто склоняю голову и внимательно слушаю его советы.

— Ну что ж, — Лицо Блауна резко смягчилось, взгляд снова стал слегка заискивающим, — Вам виднее, князь. Только учтите, о некоторых проблемах лучше знать заранее, чтоб решить их. Надумаете побеседовать о маменькином наследстве — добро пожаловать, буду только рад.

— Вот и отлично, — улыбнулся я еврею, — Ступайте отдыхать, Соломон Маркович. Завтра много работы. Вон, смотрите, Еремей уже готовит пролетку. Он отвезет вас домой. Рахиль Соломоновна, наверное, вся извелась в ваше отсутствие. Переживает, где ее папенька.

— Ой вей…— ростовщик сложил руки «домиком», прижал их к груди, — Маменька, папенька… Как это прекрасно, когда мы заботимся о родителях и родители заботятся о нас.

Вот же гад! Он дважды намекнул мне, что не верит в историю с наследством ни на грош. С Соломоном надо будет все-таки поговорить. Я это и планирую. Но позже. Золото, которое просто лежит на лесопилке, не принесет радости и пользы. Драгоценный металл тоже требует легализации. Помочь в этом сможет только Блаун.

Спровадив антиквара, я прошелся по двору в поисках Тимофея. Вахмистр нашелся быстро. Он отирался возле сарая, где спрятан шпик.

— Тимоха! А ну иди сюда!

Вахмистр шагнул мне навстречу. Вид у него был невинный и благостный.

— Звали, ваше сиятельство?

— Звал, — я подошел к нему вплотную. — Ты что мне тут устроил? Что это за цирк на выезде⁈ Селиванов с Шаховской расстарались, организовали встречу, как ты ухитрился засунуть в развлекательную программу этот дурацкий хоровод? Это какая-то особая стратегия по завоеванию китайских чиновников?

— Так и есть, Павел Саныч, — басовито прогудел вахмистр, старательно пряча улыбку в усы. — Я ж всё рассчитал. Азиаты до наших баб дюже падкие. Вон как он на кухарку пялился, про все на свете забыл!

Я устало потер переносицу. С одной стороны, хотелось наказать этого горе-постановщика за излишнюю инициативу, с другой — ведь сработало же. Кроме того, я точно знаю, что Тимоха действует исключительно в моих интересах. Он никогда не причинит вред князю Арсеньеву. Только если от излишнего рвения.

— Значит так, за самодеятельность наказание тебе все равно придумаю. Чтоб неповадно было сценарии без утверждения руководства менять. И что там с шпиком? Как он вообще ухитрился выбраться? Ты его связывал?

— Связывал, Павел Саныч, — мрачно ответил вахмистр, — То-то и оно. И узлы мои не каждый развязать может. А у этого получилось. Он не абы кто. Думаю, сам воевал немало. Да не просто в рядовых. Тут птица серьезного полета.

Я задумчиво почесал бровь указательным пальцем. Казак только что озвучил мои же мысли. Ну а раз птица к нам залетела важная, значит и допрос придется проводить особыми методами.

— Иди в сарай, проверь нашего «гостя». — Велел я вахмистру, — Приведи его в чувство. Сейчас подойду, только в контору сбегаю. Скину шубу и костюм, переоденусь во что-нибудь рабочее. Не хочу приличную одежду кровью и грязью пачкать, когда мы с этим господином по душам беседовать начнем.

Тимофей внимательно посмотрел на меня, многозначительно хмыкнул. В глазах старого вояки мелькнуло искреннее, глубокое удивление. Вахмистр ведь прекрасно помнил прежнего князя Павла — утонченного, мягкого юношу. А тут его «сиятельство» буднично и холоднокровно собирается переодеваться для жесткого допроса с пристрастием. Вопрос с переменами характера князя поднимался уже не раз, однако казак, похоже все еще не мог привыкнуть к ним.

— Сделаю в лучшем виде, Павел Саныч, — прогудел он. — Жду в сарае.

Я направился к административному зданию. В конторе было тихо и промозгло. Поднялся на второй этаж, на ходу снимая шубу.

Толкнул дубовую дверь своего кабинета и шагнул внутрь.

В комнате царил густой полумрак, который совсем немного разгонял бледный свет луны из окна. Инстинкты, вбитые прошлой жизнью на подкорку сознания, взвыли с опозданием на секунду.

В моем кресле, за моим столом, кто-то сидел.

В тишине сухо щелкнула крышка дорогой бензиновой зажигалки. Маленький язычок пламени на мгновение выхватил из темноты непроницаемое, холодное лицо. Безупречно сидящий темный костюм, внимательный, змеиный взгляд.

Майор Сигэру Хондзё. Представитель японской военной миссии Токуму Кикан. Тот самый человек, который уже приходил ко мне с завуалированными угрозами о «садах» и «промерзших корнях». И который, очевидно, плевать хотел на наши усиленные караулы.

— У вас был очень шумный вечер, князь Арсеньев, — вежливо, произнес японец, с щелчком закрывая крышку зажигалки. — Вы блестяще решили проблему с полицией. Но боюсь, самое интересное для вас только начинается.