Глава 26

— Настоящую любовь, дочь, не забыть! Она либо есть, либо ее нет, — он выпрямился во весь рост и заложил за спину подрагивающие руки. — Не верь тем, кто говорит, что время лечит — это не правда. Да, боль притупляется, становится не такой острой, но она сидит здесь, — он ударил себя кулаком в грудь, — в сердце, как заноза!

— Дедушка и бабушка были против вашего брака? — решилась я подать голос.

Отец повернулся боком к окну, через которое в комнату попадали лучи яркого солнца, словно не разделяя его пасмурных воспоминаний.

— Все оказались намного серьезнее, Катриэль, чем я думал, — он расстроено покачал головой. — Я был таким молодым и наивным! Верил, что нет ничего важнее, чем любовь! Георгу Маришу совсем не понравился такой расклад дел. После того, как я заявился к нему в кабинети сообщил о своем решении разорвать помолвку, он начал угрожать, что слияния компаний не будет, что он аннулирует все договорённости.

— Да будет так! — ответил я ему, ничуть не сожалея. — Дома, конечно, меня ждал скандал. Отец был в бешенстве, но, надо отдать ему должное, Катриэль, он согласился с моим выбором, родители были готовы принять Илинку. Вот только я не знал, что у Георгу былисовсем другие планы. Он решил действовать на опережение и сам лично отправился в Румынию. Ужепотом, через года, я узнал, что он преподнёс ложную информацию Илинке, приправив ее горечью того, что якобы я уже женат и моя молодая супруга ждет ребенка, — отец дрожащими руками потянулся к пиджаку, откинув полу, он вынул смятый, потрёпанный конверт. Развернув письмо, протянул его мне.

Пожелтевший кусочек бумаги вызвал во мне смешанное чувство страха и растерянности, словно сейчас должно было случиться нечто такое, что способно изменить всю мою жизнь. От этого было особенно не по себе. Первая же строчка, написанная слегка не ровным почерком, в котором я узнала руку матери, заставила меня задержать дыхание от волнения. Я даже смогла разглядеть следы от пары капель, оставленные ее слезами. В письме мама сообщала отцу о том, что между ними все кончено, и она выходит замуж за одногопреуспевающего молодого купца. Взглянув на него, я увидела, как дрожит невыплаканными слезами боль в его глазах.

— Я тогда не знал, что она это написала специально, желая остаться гордой и независимой. Да и я не лучше, чем Илинка. Как я мог поверить, что этот ангел может так предать?! Да я бросился к ней, но когда прибыл в станицу, меня встретил ее родственник — Антон Милош, который подтвердил, что моя Илинка вышла замуж и уехала с мужем, а куда — он отказался говорить, лишь намекнул, чтобы я возвращался к своей жене и не морочил голову молодым девушкам. Я словно с ума сошёл. Отчаянье и боль выжгли все в моей душе до дна — честь, совесть, достоинство, но только не любовь к твоей матери! Будь она рядом, я бы упал ей в ноги. Потом, со временем, я стал думать о том, что меня предали, растоптали цинично мои чувства, используя их вместо хвороста, чтобы разжечь огонь своего тщеславия. Я был молод, горяч и совершал одну ошибку за другой, — с горечью проговорил отец. — Но самым большим моим промахом было то, что я женился на Родике. Должно быть, небеса уже тогда прокляли меня, за двадцать лет у меня так и не появились наследники.

— Мама всю жизнь была одна, — печально заметила я, наблюдая за тем как, мужчина дрожащими руками складывает письмо и убирает во внутренний карман пиджака. — Она так и не вышла замуж. Со всеми трудностями справлялась, хоть и перебралась в станицу, где мы далеко жизни от родственников.

— Как же вы справлялись, Катриэль? Совсем одни, — голос отца дрогнул.

Наверняка, он представил себе, как совсем молодая девушка наперекор судьбе с маленьким ребёнком на руках борется за выживание в этом не простом мире.

— Было тяжело, не скрою! Мама много работала, она очень хорошо шила, да и хозяйство у нас было не большое. На жизнь хватало! Она всегда была на хорошем счету у местных, если кому сшить надо сарафан, все знали, что возьмётся Илинка, она никогда не откажет, — я для пущей убедительности кивнула, видя недоверчивое выражение на лице отца. — Да и дядя Антон помогал, чем мог.

Про себя же подумала о том, что и дядя Антон сыграл, пусть неосознанно, не последнюю роль в судьбе моих родителей. Но я понимала, что он не хотел зла. Скорее всего, мать рассказала ему о том, что ее обманул городской юноша и попросила его уберечь ее гордость.

— Теперь ты знаешь всю правду, Катриэль! Как она есть, неприглядная, по глупости разрушившая наши жизни, — он вновь приблизился ко мне. — Что мне сделать, доченька, чтобы вымолить твоё прошение?! — он устремил на меня взгляд печальных увлажненных глаз. — Я понимаю, что очень виноват… Но если бы ты была ко мне добра и снисходительна, позволила хоть иногда звонить тебе, а может даже видеть, — голос его неуверенно стих, будто он испугался того, что сказал словно это могло оскорбить меня или обидеть.

— Обещаешь выполнить одну мою просьбу? — прошептала я, с трудом сдерживая слезы.

— Все, что угодно, Катриэль! — он сказал это, не задумываясь, без тени сомнения в голосе.

— Стань частью моей семьи! Полной семьи. Я хочу видеть тебя на всех событиях. Будь то день рождения или Рождество — не важно! Главное, будь рядом… — я видела, как отец часто заморгал и, чтобы хоть как-то утешить его, добавила: — Мама бы этого хотела… я уверена.

— Конечно, — радостно улыбнулся отец.

Не в силах сдержать всхлипа, я бросилась в его объятия, пряча лицо на груди чужого человека, который стал родным за каких-то полчаса. Чувствуя, как мозолистые руки гладят меня по голове, впервые в жизни ощутила, как это — быть любимой дочерью, а не брошенным ребенком.