Глава 22

Неделя началась с того, что одну из машин Туманова, набитую оружием, перехватили на выезде из города. Значит, моя весточка долетела до Лапина. И я даже не знал радоваться этому или нет.

— Это если не конец, то его начало, — снова «на измене» мерил шагами кабинет Синицын, изрядно действуя мне на нервы и высасывая остатки терпения. От всей души хотелось ему втащить.

— Да сядь ты уже! — рыкнул в его сторону, укладывая в стопку папки с делами за сентябрь.

— Сяду, сяду, надолго и очень скоро, — и он нервно потянулся к сигаретам. Да твою ж мать. Весь кабинет уже задымил. Паровоз сука.

— Хватит истерить. В руки себя возьми. И форточку открой дышать уже нечем!

— Да, это пиздец, Лех. Вот я так и знал…

— Все фуры повязали? Не знаешь? — спросил, стараясь сменить его заезженную за эти дни пластинку нытья.

— Остановили две. Пока одну осматривали, вторая умудрилась свалить и перегрузить товар в другую машину. А третья фура успешно пошла по обходной, про нее никто, видимо, не знал.

— Ну и чего ты тогда суету наводишь? — я водрузил вторую стопку дел себе на стол и принялся за работу.

— Ты понимаешь, чем чревато, что Чеченцы не весь товар теперь получат? Ты хоть представляешь последствия?

— Валер, это не твоего ума дело, — процедил сквозь зубы, начиная медленно звереть. Внутри от этого разговора поднималось блевотное чувство, и на подкорке все сильнее бились слова Лапина: «Устраивает, что оружие гонят в Чечню, которым наших же парней потом мочат?». Через призму этого, мое восприятие Синицына искривлялось, до сюрреалистического уродства и физически становилось тошно.

— Лех, что ты…

— Послушай меня, — оборвал на полуслове очередную волну истерики, — ты или успокаиваешься и вспоминаешь, что ты в первую очередь старший лейтенант милиции и выполняешь свою работу или идешь прямо к Васильевичу с рапортом и явкой с повинной. Задрал ты уже меня своим нытьем и причитаниями! Соберись, сука!

Синицын замер с истлевшей до фильтра сигаретой в руках и уже хотел мне что-то ответить, как дверь кабинета резко распахнулась и вошел Сомов.

— Мужики, тут распоряжение пришло. В пятницу с РУБОПом совместно работаем. Так что ничего не планируйте. Там дело плевое, припугнуть и базу данных собрать, но возни будет на весь вечер, скорее всего.

— Опять? Они что сами совсем ничего не могут? — излишне эмоционально и нервно взорвался Синицын.

— Могут. Но не станут. Тебя что-то не устраивает, Валер? — спокойно произнес Сашка. — Что за вопросы неясного содержания? Приказ есть — значит, работаем. А лясы точить будете в свободное от работы время. Я доступно объясняю?

— Да. Все понятно, товарищ капитан, — пробурчал покорно Синицын, и Сомов, смерив его раздраженным взглядом, вышел из кабинета.

— И этот еще не в духе сегодня… Как ты думаешь сейчас, кого прессуют? — Валерка включил чайник и достал из тумбочки свою чашку и упаковку сахара.

— Если я правильно понял ход их мыслей. Они хотят большие ОПГ раздавить, чтоб мелочь не смела голову поднять. Чтобы вся шушера видела, чем все может закончиться. И раз Журавлева с Тумановым закрыли, то следующие либо Гусев, либо Тарасов.

Я сверял по списку наполнение каждой папки, и Валерка своей болтовней начинал меня сбивать, но лучше пусть болтает, чем вой на болотах разводит.

— Ты слышал, что Цыгана на задержании вчера пристрелили и сейчас весь их поселок, как разоренный улей гудит? — наполнив чашку чаем, сел за свой стол Синицын. — Сам полковник Царев присутствовал на задержании. — Я, сомневаясь в правдивости его слов, вздернул бровь. Цыган занимался сбытом дури, и в их поселок даже наши опасались соваться, народец у них дикий был.

— У тебя, как всегда, море сплетен, тебе в бабский коллектив надо было идти работать, ты бы там вписался как родной и популярностью бы пользовался.

— Да не сплетни это, — дернулся Валерка, так что чуть чай не пролил. — Цыган Цареву три раза предлагал взятку, говорят последний раз восемь лямов зеленых, готов был отвалить, за то, чтоб его самого и его табор не трогали. Царев его на хер слал и людей Цыгана одного за другим закрывали. Цыган окрысился и вчера дочку Царева похитил, а через четыре часа, уже весь поселок окружили СОБР И ОМОН. Укладывали всех без разбора, кто оказывал сопротивление, и кто нет, забирали тоже всех, у кого находили дурь и оружие. Там и старики, и бабы, и дети, всех загребли. Царев сказал, что с лица земли этот поселок сотрет и житья им в городе не даст. Вчера такая вереница людей потянулась на вокзалы, как будто у нас тут великое переселение.

— Ну, могут же когда хотят, а то кота за яйца столько лет тянули.

— Да это на словах легко, Лех. Ты же понимаешь, что у Цыгана тоже крыша была непростая, раз он столько лет работал и никого не боялся. И вот вопрос: Царев после этого с места слетит или «крыша», которая Цыгана покрывала? Заруба на верхах будет, это сто процентов.

— Да по хую, Валер, кто там и откуда слетит, — я отложил в сторону очередную папку. — Правда. Вот плевать с высокой колокольни. Главное, что говна этого в городе меньше станет, хотя бы на время, людей подсядет меньше и сдохнет тоже меньше, вот это главное. Царев правильно все сделал.

Ответил, нисколько не кривя душой и параллельно думая о том, улетела ли Вера из страны или нет? Ну какого хрена это меня заботит вообще?

— Я каждый раз забываю, что ты у нас до усрачки правильным бываешь, — хмыкнул Валерка.

Так и хотелось ответить: лучше бы ты об этом и не забывал…

— Ты показания с Ленинградской оформил? Я что сегодня один тут с этой писаниной возиться буду? Хватит чаи и сплетни гонять.

— Ты чего такой агрессивный? Вас с Сомовым одна и та же собака с утра покусала?

— Валер, правда, займись делом.

Все эти разговоры втоптали мое настроение в полный ноль, и разочарование подкатывало противной горечью к горлу. Вот вроде понимал, что из себя представляет Валерка, а все равно открывшаяся степень дерьма вызвала отвращение.