Глава 44

Аниса вернулась домой из аптеки через час и протянула мне картонную коробочку, глупо улыбаясь. И вот я стою в ванной комнате, отмеряя гребаные секунды, которые, как назло, так медленно тянутся.

На тесте проявляются две полоски, и я сжимаю его дрожащими пальцами. Разум моментально захлестывает, а тело становится онемевшим и чужим. И во мне впервые за столько лет появляется страх: настоящий, голодный, злой, панический и он с каждым мгновением все сильней воет и долбит по мозгам до судорог в конечностях.

Все эти дни, я запрещала себе думать о Леше, бежала от мыслей о нем, только ночью, окуналась в воспоминания, заворачиваясь в них как теплое, безопасное одеяло, а сейчас отчаянно хотела оказаться в его руках, прижаться к его теплой груди, открестившись от разворачивающегося в моей жизни кошмара.

Я сжимаю веки и до жжения в суставах стискиваю в ладони тест, мне хочется орать от несправедливости, безвыходности и необратимости. Только это совершенно не поможет

Инстинкт самосохранения вопил, метался внутри, шептал сорванным голосом: беги. Но я прекрасно знала Туманова и понимала, что это не выход. Далеко я не убегу, да и он все равно найдет. Найдет и убьет. Перед глазами проносятся кадры прошлого, как он отреагировал, увидев предателя в «Золотом льве», как безжалостно вколачивал в него кулаки, как кровь забрызгивала стены и пол, а тело под его ногами превращалось в истерзанный кусок мяса и тошнота снова подкатывает к горлу.

Сердце заходится, пропуская удары, сбиваясь, ошибаясь, я, вцепившись пальцами в края раковины, поднимаю взгляд на свое отражение в зеркале и… встречаюсь глазами с Петром, сердце ухает вниз. Он стоит в дверном проеме. Пристально смотрит, наблюдая за мной.

Холод впрыском ударяет в вены, и страх становится практически осязаемым.

— Беременна? — звучание его голоса отражается от стен, и я перестаю дышать.

Не могу издать ни звука, только слезы обжигая щеки, катятся из глаз нескончаемым потоком.

— Вера, — звучит твердо, требуя ответа, а меня изнутри уже на ремни полосует, понимание, что будет дальше.

— Родить дай, — выдавливаю из себя тихо, глотая слезы, — потом убить меня можешь. — Смотрю, не мигая в его глаза. Безмолвно умоляя. — Только ребенка не трогай. Прошу тебя. Я на колени перед тобой встану. — Шепчу, а он молчит, и повисшая тишина бьет наотмашь. Секунда, две, три и ноги подгибаются сами, я коленями бьюсь о кафельный пол, не чувствуя ни боли, ни холода. — Только дай хоть раз на руках его подержать. — Прошу, зная, что ничего из этого не будет, не позволит, не допустит. Слезы застилают глаза мутной пеленой. Петр, на секунду с силой сжимает веки, а потом просто разворачивается и молча выходит. А я, зажав ладонью рот, уткнувшись лбом в холодный кафель, начинаю рыдать, в голос, отчаянно, до срыва связок, впервые принимая свое полное поражение.

Наверное, я действительно заслуживаю смерти, потому что по итогу я оказалась бессильной, слабой и неспособной спасти ни себя, ни своего ребенка.

Мне до последнего казалось, что он вернется с пистолетом в руке и просто меня пристрелит. Но время шло, а Туманов не возвращался. И это ожидание было худшей пыткой. Лучше бы сразу…

Не помнила, как добралась до кровати. Залезла в постель, все также сжимая в руке тест и не переставая плакать уже беззвучно и тихо. Пусть он сжалится и убьет меня во сне.

Проснулась ночью, от жажды. Ужасно хотелось пить. Превозмогая слабость, спустилась на первый этаж и прошла на кухню. Повсюду валялись осколки посуды и перевернутая мебель. Осторожно ступая, прошла до холодильника, достала кувшин с водой и лимоном, наполнила стакан и выпила почти залпом.

По-хорошему надо было хоть что-то съесть, но при одной мысли о еде, болезненно дергался желудок, снова обниматься с унитазом не хотелось, поэтому я отказалась от этой идеи.

И только на обратном пути в свою комнату, я заметила в гостиной Туманова. Замерла. Он сидел на диване, локти уперты в колени, голова опущена. Сделала шаг, второй, третий. На мое приближение он никак не отреагировал. Страх снова заструился по венам, разгоняя кровь, в висках запульсировало.

Уйти или остаться? Подвешенное состояние сродни самой изощренной пытки, поэтому может оно и лучше, если сейчас спровоцирую сама. Подведу черту. Должна же наша история когда-то закончиться. Пусть закончится сейчас.

— Петь, — позвала тихо.

Он поднял голову, взгляд стеклянный, абсолютно нечитаемый. Он был пьян, дико пьян, в доску. Я видела его разным: избитым, на пики агрессии, истекающего кровью в шаге от смерти, но я никогда не видела его в таком состоянии.

— Спать. Иди, — он был пьян настолько, что я едва разобрала сказанное.

Подошла ближе, случайно сбив ногой пустую бутылку и замечая, что их тут не меньше десятка.

Взяла пару декоративных подушек с кресел и положила на диван.

— Ложись, — произнесла, мягко касаясь его плеча. Он попытался выразить протест, но ни тело, ни язык его совершенно не слушались. Я уложила его почти насильно и укрыла пледом.

Потом убрала пустые бутылки в мусорное ведро, подмела на кухне осколки и подняла стулья. И только после этого вернулась к себе в комнату. Совершенно не зная, что будет завтра.