Глава 36

Серафим пришел вечером следующего дня. Стеша как раз только-только вернулась с болота. Он не стал заходить в дом, уселся на крыльце, положил на колени посох. Набалдашник посоха представлял собой искусно вырезанную волчью голову.

– Похож на Звереныша. – Стеша присела рядом с Серафимом, коснулась набалдашника.

– Это он и есть. – Серафим выглядел непривычно серьезным. – Я все думал и думал, искал материал, а потом нашел корягу. Она тяжелая, Стэфа. Тяжелая и крепкая как камень. Посмотри сама!

Стеша осторожно взяла в руку посох. Набалдашник отличался темным, почти черным цветом. В лучах утреннего солнца прижатые к голове острые песьи уши отливали зеленью и перламутром. Вместо шерстинок на загривке с филигранной точностью были вырезаны чешуйки.

– Это чешуя? – спросила Стеша, скользя пальцем по деревянной песьей голове.

– Да. – Серафим улыбнулся. – Псы Мари особенные. Их шерсть может превращаться в чешую. У твоего звереныша тоже так будет. Лет через сто.

– Через сто?

– Псы Мари живут очень долго.

– А мама Звереныша? Она тоже может покрываться чешуей?

– Нет. – Серафим покачал головой. – Псицы так не умеют.

– Наверное, это очень красиво, – сказала Стеша мечтательно. – Жаль, что я никогда не увижу Звереныша таким. – Она вернула посох Серафиму, спросила: – Уже решил, кому ты его подаришь?

– Да. – Серафим кивнул. – Я подарю его Феликсу.

– Тому мальчишке, помощнику фон Лангера?

– Он хороший.

– Он один из них!

– Он хороший, – повторил Серафим с мягким нажимом. – Мы с ним подружились.

– Не надо, Серафим, – попросила Стеша. – Не надо с ним дружить. И не рассказывай ему ничего! Я тебя умоляю!

Прежде чем ответить, Серафим посмотрел на нее долгим, полным сомнений взглядом. А когда заговорил, в голосе его была грусть:

– Он боится за вас с тетей Марфой. Говорит, что может случиться что-то страшное. Что его хозяин очень плохой человек.

– А раньше он этого не знал? – спросила Стеша зло.

– Он еще совсем мальчик, Стэфа. – Серафим с укором покачал головой. – Нужно время, чтобы научиться отличать добро от зла. Я умею с рождения, а Феликс учится прямо сейчас. И я знаю, что он хороший. Ему не нравится то, что происходит. Он слушает и запоминает, а потом рассказывает мне. Фон Лангер готовит экспедицию на болото. У него есть карта, и он надеется, что у него получится найти Марь.

– Зачем? – спросила Стеша. – Зачем ему нужен этот призрачный остров?

– Он болен. Разве ты не поняла? – Серафим посмотрел на нее с искренним изумлением. – Он смертельно болен. Феликс говорит, что это какое-то наследованное заболевание.

– Наследственное, – поправила Стеша машинально и тут же спросила: – И он хочет избавиться от своей болезни на острове, которого не существует?

– Остров существует. – Серафим забрал у нее свой посох, уперся подбородком в черный набалдашник. – Он существует, просто людям не дано понять, зачем он нужен.

– Когда фон Лангер собирается в экспедицию? – спросила Стеша.

– Феликс не знает. – Серафим пожал плечами. – Он просто видел карту на его рабочем столе. И там была нарисована красная линия.

– Он запомнил маршрут? Феликс видел конечную точку?

Стеша уже была готова бежать на болото, несмотря на запрет бабы Марфы, сгустившиеся сумерки и едва уловимый запах гари. Начало лета выдалось небывало жаркое. Пожары на торфяниках еще не пылали в полную силу, но ветер уже приносил на своих крыльях горьковатый дым.

– Он хочет выйти к болотному домику. – Серафим вздохнул. – Думает, что один из плавучих островов – это и есть Марь.

– К домику… – Сердце дрогнуло и ухнуло куда-то вниз. – Серафим, мне нужно на болото!

– Тебе не нужно на болото! – Послышался за их спинами голос бабы Марфы. – Ночью на болоте опасно, Стэфа!

– Я не боюсь! – Стеша вскочила на ноги, посмотрела в глаза бабе Марфе.

– А зря! Даже я боюсь болота, Стэфа! – Баба Марфа покачала головой. – А я знаю о нем поболее твоего. – Она втянула ноздрями воздух. На лице ее появилось какое-то полное отчаяния выражение. – Торфяники снова горят. А это значит, что он уже проснулся и входит в силу. И ночь – это его время! Он ночью на болоте хозяин!

– Кто? – спросила Стеша шепотом. – Про кого вы говорите, бабушка?

– Про того, на чье покровительство рассчитывала моя безумная сестра.

– Она говорит про Тринадцатого, – вмешался в их разговор Серафим. – Он тоже ребенок Мари, только нелюбимый.

– Настолько нелюбимый, что она не позволяет ему умереть, – сказала баба Марфа. – Он может лишь ненадолго уснуть.

– И как он выглядит, этот Тринадцатый? – спросила Стеша. – Кто… Что он такое?

– Иногда в небе над болотом появляются крылья, – снова заговорил Серафим. – Крылья из дыма и искр. Это его крылья, Стэфа. Он редко показывается людям, но если коснется живого существа хоть одним своим перышком – быть беде. Он не любит никого, кроме птиц. Говорят, птицы разносят его огонь на своих крыльях.

– Несколько раз загорались дома в Марьино. – Баба Марфа кивнула. – Горящие птицы падали на крыши, залетали в окна. На моей памяти такое было лишь однажды, летом семнадцатого года. Тот дом выгорел почти дотла.

– Какой дом? – спросила Стеша, хотя уже знала, какой. Помнила обожженные, черные от времени и копоти стены графской усадьбы.

– Моя мать заживо сгорела из-за такой вот огненной птицы, влетевшей в окно ее спальни. Пожар не могли потушить до утра. – Голос бабы Марфы звучал ровно и отстраненно, как будто она рассказывала страшную сказку, а не историю своего рода. – А вечером того же дня из своего охотничьего ружья застрелился отец. Не смог пережить ее смерть.

Серафим тоже встал, успокаивающе положил руку на плечо бабе Марфе. А она, ничего не замечая перед собой, продолжила:

– Иногда я успокаиваю себя тем, что для них так было лучше, что при новой власти их судьбы могли быть еще печальнее. Но я так и не смогла понять, за что он поступил с ними так жестоко.

– Это из-за Анны, – сказал Серафим убежденно. – Он хотел ее для себя, сделал все, что она просила, а она сбежала. И он разозлился, тетя Марфа.

– А сейчас? – спросила Стеша. – Сейчас он тоже злится?

– Я не знаю. – Баба Марфа покачала головой. – А ты должна знать одно: угарники – это порождения его ярости. Нет на болоте никого опаснее и беспощаднее угарников. И по ночам они входят в полную силу. В болотный домик они не сунутся, там слишком много воды. Так что за Степу своего можешь не переживать, но сама рисковать не смей. Я тебе запрещаю!

– А фон Лангер? Он знает про Тринадцатого? – От мысли, что Степе ничего не угрожает, сердце снова начало биться.

– Он рассуждает как ученый, – сказала баба Марфа. – Жара высушивает болото, делает его более проходимым и менее опасным. Только это не жара, это Тринадцатый! Таков его способ борьбы с собственной матерью. Это он пытается высушить, выжечь болото до дна и дотла. Такое уже бывало. – Она посмотрела на Серафима. Тот кивнул в ответ. – Поэтому пусть они идут, Стефания! Пусть идут на свою погибель! Не нужно им мешать, девочка!

Над болотом, над острыми вершинами старых елей зажигалось зарево. Оно было похоже на огромные огненные крылья. Оно было бы прекрасным и удивительным, если бы не было таким пугающим.

– Ты пойдешь на болото на рассвете, Стэфа! – сказала баба Марфа, глядя на небо. – Пора найти Степану более безопасное место.